КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — есть такие дороги – назад не ведут


11, месяц дождей, 1810 — есть такие дороги – назад не ведут

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sg.uploads.ru/VdWzO.gif


Лисандр & СтоунРазве ты не знал? Ты тоже соучастник.

вскоре после полуночи; на улице – свежесть после прошедшего недавно дождя, а в доме духота.Не всякие развлечения можно списать на безобидные ошибки юности; не всякую правду стоит узнавать. Особенно, если не знаешь, что с ней делать.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-08-05 20:20:14)

0

2

С наступлением ночи на многие районы столицы опустилась тишина, лишь изредка прерываемая смехом из какого-нибудь трактира или говором проходящих группами людей. Впрочем, там, где находился Лисандр не наблюдалось ни первого, ни второго, а тишину прерывал он сам глухими ударами каблуков о мостовую – немного раздражало. Он уже запаздывал, потому что не мог найти нужный дом, пожалуй, не стоило идти одному, коль его пригласили, даже за мелкие ошибки приходилось расплачиваться - какая досада. Уже начиная сомневаться в необходимости идти на небольшой маскарад и почти соблазнённый возвращением домой, Лисандр наконец нашёл подходящий по описанию дом, зайдя внутрь одного из дворов - приглушённо горел свет и видны какие-то тени в окнах. Ожидать после стука долго не пришлось – его впустили с приветствиями и смехом.

Лисандр поправил свою полумаску, надетую перед входом, и отправился на поиски пригласивших его приятелей, лавируя в толпе и довольно быстро заражаясь общим беззаботным настроением. Кто-то всучил ему вино – кисловатое, что аж зубы немного сводило, но после нескольких глотков вкус стал сглаживаться, ощущаясь как «терпимый», да и настроения это нисколько не портило. И, наконец, он нашёл их – полумаски не так уж хорошо скрывали внешность, если ты хорошо знаешь её обладателей. Клетус и Элфи стояли рядом, попивая вино и что-то вполголоса обсуждая; Лисандр не сказать, что знал их слишком хорошо, но уже долгое время, проведя немало весёлых часов в общей компании.

Вот и сейчас им весело вместе, обсуждаются какие-то пустяки, льётся вино – так беззаботно, бездумно и хорошо. Треволнения последних дней забылись быстро, вытесненные алкоголем. Лисандр много смеялся, тянулся к девицам в быстрых, беспорядочных танцах без музыки, но с песнями. Многих он знал, как и его – большая часть собравшихся училась в одном с ним университете, но встречались и совсем незнакомцы, выглядевшие немного старше – наверняка какие-нибудь приятели и родственники, обычное дело. Лисандр с кем-то знакомился, не упоминая имён, почти сразу забывал очертания лиц, не спрятанных маской, и даже цвет глаз вылетал из памяти, оставляя после себя только мельтешащие искры.

Понятие времени стёрлось в непрекращающемся веселье, но не для всех: внезапно кто-то засуетился, повторяя, что скоро полночь, это подхватили и другие, принимаясь спешно зажигать свечи и занавешивать окна плотными тканями. Лисандр припомнил, что ему обещали невероятный сюрприз на вечеринке, но сейчас искренне интересоваться не получилось: голова кружилась от выпитого, а от духоты хотелось выйти на улицу и немного подышать свежим воздухом – вечером прошёл дождь, и ночная прохлада должна сохранить свежесть. Элфи не позволил уйти, заверив, что сюрприз ему понравился, а вот где ходил Клетус неясно. Кажется, полчаса назад именно он уходил в одну из комнат вместе с пошатывающейся девицей, а, может, Лисандр и перепутал.

Настроение царило какое-то странное, взбудораженное, неясное, но это не беспокоило – опять же, не первый раз. Лисандр прислонился к стене и прикрыл глаза, совсем только на мгновение, подумав, что главное не задремать сейчас и не пропустить что-то интересное. Спать стоя он научился пару лет назад, после того, как уехал домой помогать отцу, а после спешно нагонял обучения, забыв о нормальном сне едва ли не на месяц, если не больше – то время припоминается очень смутно.

Очнулся он как по щелчку: стало резко темнее, взвился неприятный запах от зажжённых свечей. Шумно выдохнув, Лисандр открыл глаза и несколько раз моргнул, привыкая к полумраку, через шум в голове слыша голоса, но не сразу разобрав, что именно говорят. А когда понял – внутри всё похолодело.

Говорили двое. Парень и девушка, разодетые во всё чёрное, они держались вместе, их руки едва ли не соприкасались. Голоса их торжественны, почти возвышены, а вот речи – ужасны.

— В эту ночь мы возносим молитвы богу Мнимому и богу Сущности, как богу хаоса, ибо они суть одного и являются отражением друг друга. Как не может быть Сущность не мнимой, так и Мнимый не может без сути. Отдаёмся воле твоей в обмен на силу твою, и приносим кровь эту в дар!

На последних словах другой парень принёс курицу с перевязанным клювом и головой, чтобы не шумела и не дёргалась, как видно. Удар ножом – и брызнула кровь, пачкая пол и стоящих рядом людей снопом брызг; послышался визг, в котором радости больше, нежели страха. Раздался дружный смех и хлопки, а девушка в чёрном собрала кровь пальцами и начертила на лбу своего напарника знак – что-то среднее между меткой Сущности и Мнимого, довольно улыбаясь. Лисандра едва не вывернуло.

— Что за дурость, — громко, перекрикивая поднявшийся гвалт, зашипел он, схватив Элфи за рукав. Тот лишь рассмеялся, протягивая вино.

— Перестань, это просто, чтобы разнообразить вечер. Купол нас защищает… от всего этого, — Элфи махнул рукой, буквально впихнув вино, и направился к основной толпе галдящих. Глядя на чуть подрагивающее в его руке вино, Лисандр думал о том, что в последнее время в его жизни какие-то странные сюрпризы. Его успокаивало, что эти идиоты собрались здесь из своей дурости, а не ради проклятых богов, но всякое желание веселиться устроенная сценка отбила. Пожалуй, лучшим решением будет отсюда выбраться и добрести до дома, желательно, не наткнувшись на каких-нибудь воришек.

Вино на вкус уже не казалось кислым и противным, вполне себе неплохое, чуть терпкое. Несколько глотков смочили резко пересохшее горло, но оказались явно лишними – отстраняясь от стены, Лисандр ощутил, как кружится мир перед глазами, которые вновь на несколько мгновений закрыл. Духота помещения начала давить на виски.

+2

3

Порой ты просто знаешь, где тебе сегодня нужно быть. Эта цель, невесомая словно зависшая в воздухе гарь. Она собирается из чужих слов. Случайно услышанных фраз, знаков, снов. Дети его знают - Мнимый не всегда говорит напрямик. Весь мир пронизан его волей. Он  скрывается в чужой ссоре, в гомоне улиц, в вспыхнувшем пожаре. Множество лиц. Тысячи обличий. Неразличимые видения скрытые под маской обычной бытности. Не владеющий сокровенным знанием пройдет мимо, не распознав в оброненной фразе его воли, не услышав, что он хочет сказать.

Стоун слышал.
[icon]http://s8.uploads.ru/om4Pv.gif[/icon]
Несколько недель он собирал в целое его волю. Отец смеялся вкладывая слова в чужие уста. «Мнимый...» оброненное одним из инквизиторов проходивших мимо, «сборище это...» недовольное ворчание старухи, «снова ночью...» со смехом произнесенное местным пропойцей. Множество лиц, множество голосов привели его в эту ночь сюда.

Мужчина с сомнением осмотрел дом не подходя ближе. Укутанная в плащ фигура не вызывала ни у кого особого интереса. Мало ли дураков ночами ходит по городу. Псу то и нужно было. Карие глаза пристально смотрели на здание, куда его привела воля Отца. Он знал, что сегодня тут что-то случиться, но понятия не имел к чему быть готовым.

Вздох. Шаг во тьму проулка. «Он ждет...»  раздается разговор где-то в конце улицы.

Все верно. Он ждет.

Пробраться в дом было не сложно, как и затаиться в нем. Опыт давал свои преимущества, а пьяные дети не слишком искали кого-то. Стоун не понимал зачем Мнимый привел его сюда. Богатенькие дети пили, скрывая лица за полумасками, смеялись и делали все то, что делают на таких сборищах. Тут было скучно. Тут было пресно. Здесь он был лишним. Но Его сын был терпелив и наконец смог узреть причину, по которой Отец позвал его.

Это было мерзко. Все внутри выворачивалось и перекручивалось, когда этот поганый рот хулил его бога. Этот рот замолчит сегодня. Детям стоило преподать урок, чтобы они больше не смели говорить о том, что не доступно их сознанию.

Они стояли, гордые своим ритуалом, что может только разозлить бога. Стояли, считая делая что-то великое. Глупые. Жалкие. Смешные дети. Одно из окон разлетелось вдребезги. Ворвавшийся ветер задул часть свечей.  Неудавшиеся культисты повернулись на звук и именно в этот момент раздался смех.

Он вышел их тьмы в той форме, что даровал ему Отец.  Худая фигура вокруг которой клубятся тени, черная как самое сердце ночи, пугающе реальная. Кто-то вскрикнул, дети отшатнулись от вышедшего призрака в ужасе.

- Они никогда не будут едины. Глупые дети. Его воля всегда будет превыше её. - голос звучал громко, а Стоун упивался ужасом на чужих лицах. Кто-то выстрелил, но пуля прошла сквозь "призрака" не причинив ему вреда. Кто-то ломанулся к дери. Она была закрыта.

- Сегодня вы оскорбили Его и как же вы смоете столь глубокое оскорбление нанесенное Мнимому? - призрак медленно поворачивал голову от одного к другому. Он знал, что оскорбление можно смыть только кровью. Его веселило происходящее. Вот теперь не было скучно.

Отредактировано Стоун (2019-07-15 10:23:37)

+2

4

Гомон и смех постепенно сливаются в единый гул, не беспокоящий ни слух, ни разум – алкоголь притупляет его, делая раздражающее несущественным; и под плотно закрытыми веками почти не видно света. Лисандр словно один, и шум подстраивается под удары его сердца, отдающие дробью в висках, сливается в единый ритм, что заполняет всё естество. Это почти, но только почти, смешно – на губах мелькает легкомысленная улыбка. Хочется осесть на пол, не двигаясь более, и заснуть прямо здесь, он уже готов уплыть в мир снов, но ему нужно уйти.

Резко – громкий треск стекла, резонирующий с визгом, и ледяной ветер, ворвавшийся в комнату, истово кусающий за кожу, пробирающийся глубже, стараясь добраться до самой крови. Кружит голову; хрупкое одиночество разлетается на осколки вместе с окном. Распахивает глаза, и перед ним клубящаяся тень, густая, словно сбежавшие с небосвода тучи, непроглядная, как сама Пустота. Нет, это не она, но такое же порождение проклятых богов – осквернитель, пожаловавший туда, где его не ждут, и никто ему не рад.

И хоть в голове плывёт, сердце преисполняется благородной яростью.

Осквернитель насмехается над ними, говорит вкрадчиво, и в каждом слове его сочится яд. У кого-то не выдерживают нервы: девицы причитают и испуганно жмутся, слышатся выстрелы, пули пролетают насквозь, а проклятия цедятся у запертой двери. Осквернитель подготовлен, он нависает над всеми, кажется, удушающе заполняя собой пространство, но вместе с тем оставаясь бесплотным духом. Осквернитель оскорблён, он радеет за Мнимого, за свою проклятую веру, некстати занесённую под эту крышу. И пусть сегодняшние глупости достойны порицания и отвращения богов, проклятым здесь всё равно не место.

Негодование за богов очищает разум, или то только кажется, но в одном Лисандр уверен точно – он тоже оскорблён.

Осквернитель угрожает, поворачивая свою мерзкую голову, вызывая отвращение и страх; когда он не смотрит, Лисандр придвигается к парню перед ним, шепчет ему на ухо и кидает быстрый взгляд на проход в соседнюю комнату. Там тоже есть окна, целые, через которые можно выбраться и убежать. Не спасать свою шкуру, конечно, а наказать осквернителя, посмевшего показаться в Дагорте, где никто ему не рад. Добрый знак, если под утро воспылает костёр.

Самое простое – сбежать самому. Подкрасться за чужими спинами в мягкой полутьме, когда огни свечей боязливо дрожат от малейшего движения. Только Пэйтон никогда не покажет спину и не оставит на произвол судьбы тех, кто сейчас кажется гораздо слабее его, растеряннее; но не все такие – на некоторых лицах читается злость и мрачная сосредоточенность. Они только и ждут момента напасть, стоит осквернителю обнаружить хоть одно своё слабое место. Не так уж много трусов среди аристократов – всегда приходится сохранять своё лицо, особенно среди себе подобных.

Шаг, другой – вперёд, к осквернителю. Он целеустремлён, лицо упрямо, но поступь не тверда, а мир слегка качается. Позади струящейся мглы – блеклый свет свечей, рассыпающийся искрами. Мысли путаются, но порывы остаются такими же благородными и преисполненными веры в Семерых. Не всегда нужно думать да не всегда получается, и сейчас можно быть уверенным только в одном – нельзя дать осквернителю уйти.

— Проклятые достойны лишь грязи под могучей поступью Семерых, — Лисандр выступает вперёд, голос его громок и неожиданно чёток, в нём слышится гнев и презрение. Страха совсем нет: то ли в кислом вине утонул, то ли не приходил вовсе. Пальцы неловко скользят по ленте, цепляют волосы, но узел поддаётся, слабнет, и маска падает прямо в подставленную ладонь, чтобы тут же с глухим стуком упасть на пол. Не удержал? Какая разница. Его мысли – это спутанные, гладкие змеи, проскальзывающие по самой границе сознания, что и не ухватишь, не сосредоточишься. Оно и не надо, хватает этой жуткой, призрачной маски, скрывающей лицо осквернителя. Лисандру не нужно скрывать своего лица, пусть еретик знает, кто перед ним.

Взгляд отражает неистовство, идущее от самого сердца. Для веры не требуется долгих измышлений, достаточно открыть свою душу богам, и они поведут. Отец требует правосудия над еретиками. Мать желает защитить семьи от этой скверны. Дева благословляет на правое дело. Старец предрекает огненное зарево костров. Воин дарует твёрдость руки и точность выстрела. Старатель закаляет оружие и душу. А Неведомый, в милости своей, готов принять каждого в очищающем огне. Встреча с ним великое благо и великая часть для тех, кто оступился и обратился к проклятым богам. Богам, желающих лишь бед и хаоса.

— Оставайтесь с нами до прихода новых гостей. Они любят чёрные одежды и алые костры, — губы расползаются в шальной улыбке, а пальцы сжимают пистолет. Он угрожает, но не оружием, знает, что оно бесполезно против этой тени от человека, скрытого где-то в густом тумане, порождении Мнимого. Тени нельзя навредить, она следует за тобой, прячется в углах и за ярким светом – так близко и не дотянуться.

А ещё он знает, что тень тоже не может причинить ему вреда. Как нельзя бояться теней, настоящих, что падают от света, и скрывают самые страшные кошмары, сговорившись с воображением, так нельзя испытывать страх перед осквернителем. Эта мысль шилом пронзает голову, и становится только веселее. Несмотря на озлобленность, на душе так легко, ведь он знает, что делает всё правильно. Он видит краем глаза, что несколько девиц сбегают в соседнюю комнату, и вновь улыбается. Совсем не страшно отвлечь этого осквернителя на себя, пока не прибудет инквизиция.

Не страшно же?

+1

5

Он чувствует страх как пес чувствует падаль. Они не готовы были увидеть те силы, к которым взывали так яро. Глупые дети не понимающие, что есть силы с которыми играть нельзя. Дергая гадюку за хвост нужно быть готовым к тому, что она укусит и яд остановит твое сердце раз и навсегда. Впрочем, сердца тех кто это затеял тоже перестанут биться в назидание остальным.

Тихий триумф нарушает знакомый голос. С удивлением Стоун разворачивается к родичу своего господина. Пёс и подумать не мог, что юнец глуп настолько, а не только слаб. Он блеет про семерых, про самых жестоких божеств, что видела эта земля. Про тех, кому плевать на своих детей, кто вытирает ноги о них. Маленький глупый лягушонок.  Призрак смеется запрокинув голову и в смехе этом звучит что-то нездоровое.

- Достойны? те, кто бросил вас, те, кто не отвечает на ваши молитвы, те кому плевать на вас? Они достойны лишь забвения. - смех прекращается и морда призрака скалится в вечной улыбке. - Хотя зачем мне говорить, что ты сам знаешь. Сам понимаешь, среди многих пытаясь воззвать к тем, что сильнее мнимых семерых. Увидев власть, боишься ее, поджав хвост, вновь зовешь богов, что безразличны. - тень ближе подплывает к юноше, нависая на ним. Холодный туман касается его кожи вызывая дрожь. 

- Трусы, которые боятся Его силы, трусы, что прячутся за спинами тех, то не способен сразиться один на один. Я могу убить тебя в любой момент, мальчишка. Разлить твою кровь на его алтарь. - хочет. До боли в  пальцах хочет вырвать сердце из этой груди и оставить его на алтаре мнимого. Глупый и слабый мальчишка, все же, дорог его господину. Именно потому он будет жить. Другие умрут за его грех.

- И я заберу тебя. - рука призрака скользнула по руке Лисандра обдавая холодом и через мгновение сжимая болью. В глаза юноши смотрел больше не призрак, но человек с темными глазами. Стоун резко выкрутил руку Лисандра за спину, прикрываясь парнем как щитом. На улице раздались странные звуки и словно очнувшись от транса люди бросились прочь. Никому не хотелось лишний раз иметь дело с инквизицией.

- Иди со мной, если хочешь жить - прошипел Стоун быстро толкая Лисандра в сторону недавно разбитого окна. Оттуда нужно уходить в переулки, в трущобы, там где теряет нюх даже самый прыткий пес. И потом решить, быть может Лягушонку лучше умереть?

Отредактировано Стоун (2019-08-05 17:48:59)

+2

6

Скалящаяся пасть подплывает ближе, обдавая могильным холодом, а в ушах всё ещё звенит зловещий, совсем нечеловечий смех. Невольная дрожь пробегает между лопаток – вблизи тень кажется ещё громаднее, злее и уже менее нематериальной. Со всех сторон подступает удушающий туман, и висках что-то неистово колотится, путая мысли окончательно. Там, где только что яркой нитью проходила любовь и вера к Семерым – смешение ярких мазков и серых пятен. Перед глазами рябит, но даже в этом мареве можно разобрать речь осквернителя, освещённую злобой и насмешкой.

Не первый и не последний раз ему приходится сталкиваться с теми, кто начинает сомневаться в силе Семерых, только потому, что они не ходят среди людей, не раздают своих благословений, как проклятые боги, не являются во снах, не направляют тёмной рукой. И не считает их правыми. Проклятые боги не сильны, наоборот – они так явно жаждут поддержки людей, подпитываются их силами и животной страстью мятежных душ, раздают свои дары таким вот жалким, как этот осквернитель, заплутавшим и потерявшим истинную веру.

Иногда ему жаль, что инквизиция настолько добра, что позволяет еретикам очиститься через огонь, вознестись к Неведомому, отдать на его справедливый суд. Позволяет ли он хоть одному из них обернуться чёрным пером, принимает ли грешных детей? Возможно, эта истина так и останется недосягаемой, но определённо потерянные осквернители, затаившие свою глупую обиду на Семерых, должны найти освобождение в ярком огне истины, полыхающим справедливым судом.

Этот осквернитель тоже должен гореть. Гореть и кричать, пока со сползающей кожей не слезут с него все грехи.

И он будет гореть, когда его схватит инквизиция. Как они ловят тени? Большой вопрос, ранее не приходивший в голову, но ведь и Лисандру не приходится до сего момента так близко стоять к осквернителю, чувствовать его силу и видеть проклятие изгнанного бога. Да, он знает о них из доступных книг и редких рассказов инквизиторов, но сухие знания и неприятный опыт – не одно и тоже. Впрочем, почему неприятный? Он будет ликовать, когда этот кусок мрази от человека схватят и осудят.

— Мы не оскверняем наши души и несём волю Семерых, за которыми нет нужды прятаться, как прячутся за проклятыми силами последователи отринутых, — резко отвечает, стоит тени наконец-то замолчать. Высокопарные слова проклятого фанатика гудят в голове, отражаясь гневом во взгляде – как он смеет хулить Семерых, скрывая за этим свою собственную трусость? Вместо того, чтобы нести огонь веры, преодолевая трудности под благословением богов, этот осквернитель сдался, продал свою душу за метку и проклятые силы, обречённый плутать во тьме, пока его не настигнет божественный огонь, пока не слетятся вороны.

От прикосновения тени становится холоднее, а от его слов вместо страха накатывает злость; хочется резко возразить, но Лисандр не успевает. Вместо тени – человек, скрывающий своё лицо, и лишь тёмные глаза угадываются в неровном свете подрагивающих свечей. Узнавание пронзает молнией, прямиком из того грозового вечера, когда эти же глаза смотрели на него с превосходством и насмешкой. Разрозненные мысли не успевают сложиться в один паззл: руку пронзает болью, от которой пальцы невольно разжимаются, и Стоун оказывается за спиной. От его шипящего голоса к горлу подкатывает тошнота, которую удаётся сдержать лишь каким-то чудом.

В растерянности своей, Лисандр не оказывает сопротивления, давая выволочь себя на улицу, замечая разбегающихся студентов краешком сознания, тогда как мысли заполнены совсем другим. Он пытается связать воедино картину, в которой осквернитель, Стоун и его дядя как-то вместе мирно сосуществуют, и не может. Дикость, что члена его семьи может что-то связывать с осквернителем, с этим проклятым еретиком, предавшем Семерых. И память мягко подсказывает, что дядя – не меньший предатель, пусть не Семерых, но семьи. И вопросы веры им обсуждать тоже не пришлось. Мог дядя тоже?.. Он отказывается в это верить.

Они ныряют в проулок, куда-то поворачивают; голова кружится от внезапно свежего воздуха, пришедшего на место духоты, скопившейся в доме. Рука с каждым шагом болит всё сильнее, и так продолжаться больше не может – почему он позволяет себя куда-то увести, да ещё осквернителю? Да ещё Стоуну. Почти хорошо, что тот – еретик, не зря их первая встреча пропитана такой сильной неприязнью.

Будь у меня дети, в самом деле, я и тогда доверял бы ему больше, чем им.

Скрипнув зубами, Лисандр резко останавливается, почти заваливаясь назад, но не в своей неловкости – запутавшись ногами, он, вместе с тем, резко в своей ярости бьёт затылком по лицу Стоуна и вырывает руку, отпрыгивая вперёд. Быстро развернувшись, тянется к пистолету, но тот оставлен дома, пылится на полу, а, может, и вовсе затопчен запаниковавшими студентами. Это злит и одновременно вызывает опасения – другого оружия у него с собой нет. Впрочем, всё, что ему требуется – дождаться инквизиции, не настолько далеко успели уйти.

— Не думай, что я не узнал тебя, Стоун Роу, — со злой иронией замечает Лисандр, держась от Стоуна на расстоянии. Он помнит эту фамилию, как и тысячи других; будучи наследником Пэйтонов, он обязан знать историю, традиции и дела всех остальных знатных семей, пусть менее влиятельных. Судьба семьи Роу – незавидна, но заслужена, и ни о каких прямых наследниках мужского пола в документах речи не идёт. Присвоена ли эта фамилия или перед ним обычный бастард – не так важно, очевидно, что не человек благородных кровей.

Да и человек ли.

0


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — есть такие дороги – назад не ведут