КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 10, месяц ветров, 1810 — катастрофы, замершие в полушаге;


10, месяц ветров, 1810 — катастрофы, замершие в полушаге;

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Polosa1.1562570042.png


«Катастрофы, замершие в полушаге»heilung — norupo

«Вам ведь не здесь нужно быть, а дома. На вас смотрят, но вслух не говорят: «что же вы тут забыли?» — в целом это значения не имеет, конечно. Чужие слова вам не слишком важны, важно то, что вы хотите узнать Дагорт. Вы хотите узнать что за люди там живут, чем они дышат и как они мыслят: для вас это важно, пусть даже вы никогда не будете править ими. Пусть так. Ну и, к тому же, вы знаете: семейные поручения должны быть исполнены.

Вы отправляетесь из Редларта с большим составным караваном, представляя свой дом и торговцев из Редларта. Поддерживать их теперь особенно важно: большая их часть из Редларта ушла, а тех что остались так мало, что их и вовсе опасно брать в расчёт. Ваша семья обеспечила им хорошую защиту и сопровождение, а вы присоединились к каравану чтобы присмотреться к дочери одного из самых влиятельных торговцев на севере — Илле Майсон. Таким составом вы дошли до Мориона: караван заметно поредел, оставив в городе значительную часть своего состава, а Илле Майсон и ваши люди двинулись дальше. Дочь купца объяснила вам, что для её отца важна поддержка этих диких земель, ведь в них живёт гораздо больше людей, нежели все думают. На подходах же к горам к каравану присоединился проводник. Женщина, закутанная в тряпки (1, 2) и её свора собак (не менее пятнадцати). Женщина назвалась Тургой и больше о себе ничего не сказала.

Турга встречает ваш караван в ущелье, когда солнце уже начинает клониться к горизонту. Ночь приближается, лошади устали и вам приходится искать ночлег, потому что до привычной каравану стоянки ещё томительных пять часов пути. Турга показывает Илле Майсон красивое место над озером — на возвышении, в кругу скал напоминающих большую зубастую пасть. Илле Майсон воротит носом и смотрит на вас: похоже, ваше слово в этом вопросе — решающее.


дополнительная информациямастер игры: илай берриган

Порядок отписи: Лисандр Пэйтон, мастер игры.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+4

2

Долгие поездки всегда выматывали: вечно в дороге, в пыли летом, а зимой и вовсе постоянно нужно искать защиту от холода, кутаться в кучу тряпок, спасаясь от обморожения. Зимы безжалостны к путникам, предлагая боль в обмен на красоту. И всё же Лисандр получал удовольствие от дороги, пусть тело часто ноет, на привалах буквально сваливаешься в сон, а иногда наоборот глаз сомкнуть не можешь и выбираешься наружу, глядя на огромное, звёздное небо над головой, а после засыпаешь в седле по пути. Ему нравилось ощущать, какой этот остров, где они все заперты, большой в сравнении с ощущениями от карты, нравилось знакомиться с новыми людьми и помогать купцам – он охотно их слушал и учился, пусть и не имеел явных талантов к торговле.

В пути его сопровождает Рал – молодой, но крепкий и довольно-таки крупный керриган, перья которого зелёным отдают гораздо сильнее, нежели голубым, и зимой, в преддверье гор очень выделяется. Мелькала идея взять и Трикс, но та слишком капризная, не любит морозы и от постоянной дороги быстро уставала бы, уж лучше ей находиться в Редларте, тепле и уюте, на «растерзании» у младшей сестры. С Ралом они и так проводили слишком мало времени вместе – зимой да на летних скачках; керриган всегда оставался себе на уме и не особо слушался, но неизменно возвращался и всегда предупреждал об опасности, если замечал её – это радовало. Вот и сейчас он кружил над головой, не улетая слишком далеко, но и не спеша возвращаться, возможно, искал добычу.

Лисандр повёл плечами, едва заметно хмурясь: не весь путь прошёл так гладко и приятно. Едва они вступили в земли Берриганов, и их стали преследовать кривые взгляды, шепотки – все прекрасно знали, откуда караван и под чьей защитой он направлялся в Морион. Красоты природы сразу поблекли перед опаской за караван и за собственных людей, не все из которых спокойно воспринимали кривотолки, доносившиеся до их ушей – приходилось быть бдительным, объезжать караван и даже пожертвовать вниманием своей прелестной спутницы. Он опасался за Рала и «случайной» стрелы, но и в клетку не мог посадить птицу, обеспокоенно следя за его полётами; до города он добрался немного осунувшимся и усталым. В Морионе, казалось, взгляды стали острее, а языки – злее, и всё, что мог делать Лисандр – не обращать внимания, не отходя от каравана, разве что сопровождая Илле, если ей то требовалось. Многие купцы завершили своё путешествие, но путь их лежал дальше в горы, что невольно радовало – подальше от земель Берриганов. Лисандр не боялся их, испытывая слишком сильную неприязнь, но здраво опасался. В конце концов, они уже убили одного Пэйтона.

Желая скорее избавиться от неприятного холодка, засевшего между лопаток, Лисандр коротал время с Илле, непринуждённо общаясь с ней на отвлечённые темы: делились впечатлениями от тех мест, где уже побывали, обсуждали текущие дела, Редларт и Дагорт, но вскоре тема перешла на тех людей, что жили в горах. Его удивляло, что в такие места забираются караваны, что кто-то ездит торговать к обособленным, видимо, народам, но Илле говорила с таким пылом и уверенностью, что Лисандр невольно проникся и восхитился её храбрости и упрямству. Немногие девушки отправили бы так далеко от дома и не в крупный город, не в саму столицу, а куда-то в глухие горы, куда без местных не добраться. Не без удовольствия подмечалась некая схожесть между ними.

На закате их встретил проводник, на удивление, женщина, от взгляда на которую вновь хотелось ёжиться, но уже по иным причинам. Лисандр не без удивления посмотрел на странное, перемотанное одеяние женщины, которое выглядело не слишком пригодным для морозов и резкого ветра, свойственного горной местности. Вот только замёрзшей она совсем не выглядела, хотя наверняка ждала их тут какое-то время. Не одна – со сворой собак, внушающих смутное беспокойство и, кажется, не только ему – конь недовольно всхрапнул, замедлив ход, словно что-то почуяв. Успокаивающе погладив его по холке, Лисандр дал указание каравану остановиться и сам поспешно спешился, потянув коня за собой – к их проводнику, приветствуя.

Она назвалась Тургой, Лисандр представился в ответ и представил Илле, не пожелавшей спешиться. Сгущающийся сумрак скрадывал черты лица Турги, что не определить, сколько ей лет, но старше Лисандра и Илле наверняка. Не так уж это и важно, уже точно не важнее необходимого все сейчас отдыха, когда они все уже валятся от усталости, не только физической. Турга предлагает прекрасное место, в окружении скал, которые наверняка защитят от пронизывающего ветра, и Лисандр согласно кивает, утомленно улыбнувшись обеим. Илле хмурится, на Тургу почти не смотрит, кажется, недовольна чем, но нельзя быть уверенным: злость или усталость на её лице. Лисандр решил подумать над этим позже, а пока занялся их лагерем, проверяя, чтобы все устроились, готовили ужин и готовились к ночлегу; он замечает взгляды своих людей, направленных на Тургу: кто недоверчив, кто недоволен, а кто смотрит глазами голодного зверя. Лисандр хмурится: если в их небольшом лагере рухнет дисциплина, то дальнейший путь это сильно осложнит. Стоит приглядывать за Тургой.

В лагере готовили похлёбку, используя талый снег, вместо воды, благо, вокруг белым-бело. Еда в дороге не балует, но Лисандр, кажется, уже привык к ней, а на свежем воздухе неизменно просыпается аппетит, игнорирующий любую скудность пищи. Немного мяса, крупа и вода – вот и вся похлёбка, которая довольно быстро разошлась по рукам; Лисандр огляделся в поисках Илле, но не заметил её, то ли затерявшуюся среди людей в темноте, то ли отправившуюся отдыхать. Зато увидел Тургу, сидевшую в одиночестве и без еды: то ли не голодна, то ли не желала навязываться – ни один из вариантов не показался стоящим. Прихватив с собой ещё одну плошку с остывающей на морозе похлёбкой, Лисандр устроился рядом и протянул еду Турге:

— Прошу Вас, отужинайте с нами.

Глупо утверждать, что его привела одна лишь забота – любопытство тоже влекло. И, в любом случае, он хотел бы чуть лучше знать человека, что поведёт их через горы, не славившиеся своим дружелюбием, особенно зимой. Впрочем, его больше поражало то, что за это бралась женщина – неужели нельзя найти более безопасные способы раздобыть себе на пропитание? Мало ли кто попадётся на этом пути или в попутчики – Лисандр вновь нахмурился. Может, поэтому с ней такая свора собак ходит? Что ж... выглядели они впечатляюще. Впрочем, пусть в голове гуляли одни вопросы, спросил он совсем другое: — Вам не холодно?

Потому что сам он кутался в тёплый плащ, и даже не казалось достаточным.

+2

3

Чужаки смотрят недоверчиво, долго и Турга выдерживает их взгляды: каждый из них. Ей непривычно так далеко уходить от дома, но она ведь сама говорит: дом там, где её свора. А свора следует за ней по пятам. Не вся, конечно, а только её половина — пока другая верно сторожит землю что родители ей завещали.

Под ямой с костями лежат родители: а собаки ложатся сверху, укрывая собой холодную землю. И Турга, стало быть, спокойна — никакого зла никто не причинит её мертвой семье. Никакого больше того, что уже причинили.

Ведёт она караван недолго: чует, что лошади месят копытами грязь, всхрапывают — устало, что даже не сторонятся её, когда она подходит ближе — и не надо быть знатоком, чтобы заметить, что всем нужен отдых.

Она могла бы вести их и ночью, да вот только не выдержат они. Не сдюжат, тем паче зимой.

Она помнит место, которое ей отец показывал и ведёт их к нему по старой памяти: мимо незамерзающих ручейков и гнилых деревьев, спящих под снегом мёртвым сном. Турга бредёт, а собаки за караваном следуют, рыщут в земле, ищут след. Только одна сука с шерстью бурой и грязной скачет рядом и хвостом виляет. И Турга, вопреки привычке, даже не цыкает на неё.

Когда они доходят до места, где скалы возвышаются над головами, замыкая магический круг, почти никто не остаётся доволен. Турга хмурится, не понимая совсем — почему девушка по имени Илли губы кривит. Турга не заискивает и только плечами пожимает, мол, дело моё небольшое.

Вот только этот — Лисандр, кажется, Пэйтон — с нею соглашается и Турга благодарно кивает ему. А потом она находит себе место повыше, садится на камень и наблюдает: люди копошатся, бегают, огонь разводят.

Люди греются, а Турга смотрит на свои руки и с места не двигается. Она ждёт, пока троё её собак у ног уляжутся, обступят со всех сторон. И запах их немытых шкур перебивает аромат смерти, въевшийся в её кожу.

Турга молчит, сторожа чужой покой. Она сидит час, а потом и дольше, заменяя самого стойкого из часовых. Она смотрит как собаки её обходят лагерь по периметру, перекликиваются лаем меж собой.

Никто к собакам не подходит, не прикасается, никто кости им не кидает. Оно и не нужно, конечно, а всё равно — неправильно так. И сердцу больно — так Турге кажется.

— Разве учат лордов с простолюдинами ужин делить? — спрашивает Турга с заметным любопытством, не пытаясь оскорбить или обидеть, когда Лисандр подходит. Она ведь высокородного впервые встречает здесь, в Дагорте. Турга берёт миску из его рук и устраивает у себя на коленях, а собаки — встревоженные и лохматые — вскакивают и крутятся под ногами.

Турга бросает им хриплое: «можно» и они, сменяя друг друга, морды в миску суют.

— Коли что не так я извиниться могу. Но им ведь сейчас нужнее чем мне. И еда, и тепло живое. — Турга кивает на собак и ёжится, слушая слова чужие. Она не знает как ответить лучше и теряется, беззвучно шевеля губами.

— Я привыкла. — так она в конце концов говорит и поднимает тряпьё, открывая глаза. Турга смотрит на него, а кажется будто сквозь.

— Так ли вам нужно в эти горы?
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+1

4

Лисандр улыбается чужому любопытству – открыто и дружелюбно. Как в словах Турги сквозит один лишь интерес, так и в его улыбке лишь весёлость, без капли насмешливости. Он привык, что к высокородным относятся так, словно другие люди ниже рангом, богатством и положением, совершенно их не интересуют, и будет ложью сказать, что таких нет, наоборот в стенах одного только университета приходится сталкиваться с высокомерием и чванливостью каждый день. Нет, он не считает себя лучше их, замечая подобное и за собой, но в вопросе Турги невольно кроется ответ: его действительно учили иначе.

Ответить не успевает – мешкает первые секунды, а после улыбка медленно сползает с лица, сменяясь удивлением. Вместо того, чтобы насытиться, Турга кормит собак, прямо из своей чаши, словно, подобное в порядке вещей. Это настолько дико и непривычно, что трудно взять себя в руки, вместо этого взгляд прикован к лохматым псам, жадно тянущихся к еде, сопящих, словно дикие звери на охоте. Он забывается, и Турга, видимо, это замечает, хотя удивительно, что она видит за своими повязками. Её голос встряхивает, заставляя немного устыдиться – неправильно так смотреть, неприлично. Даже если происходящее выходит за рамки обычных приличий, на то он и лорд, чтобы держать себя в руках.

Лисандр кивает, и понимая, и нет. Если хозяйка не будет есть и лишится сил, кто же покормит этих псов – целую свору? Но спорить не хочется, да и глупо как-то лезть со своими советами к тому, кто явно с этими псами не первый день. Может, она перед самой встречей поела и больше не хочет.

— Меня учили, что люди нуждаются в нашей помощи и поддержке, — поясняет он негромко и аккуратно съедает ложку уже подстывшей похлёбки. — Не вижу ничего зазорного в том, чтобы делить с кем-либо еду.

На последних словах возникает странная мысль: если делиться едой означает выказывать своё гостеприимство, значит ли это, что Турга его отвергла, отдав еду псам? С таким ему ещё сталкиваться не приходилось, никто его подобному не учил, и это какая-то беспомощность – не знать, как верно реагировать. И потому Лисандр просто отмахивается от этой мысли, не желая забивать голову на ночь глядя какой-то ерундой. Бесспорно, хорошо, когда о приручённых зверях заботятся; голодай Трикс, он первым делом накормит её, а потом уже о себе подумает. Эта мысль успокаивает.

Спешно, но всё-таки не забывая о приличиях, уминает похлёбку – едва тёплое зерно с водой удовольствие более чем сомнительное, но выбирать не приходиться, ведь главное насытиться. И лишь небольшие куски мяса остаются на дне чаши нетронутыми. Когда Турга вновь заговаривает, Лисандр поднимает взгляд и замирает. Костёр обманчиво играет цветами, и в странных, раскосых глазах будто пляшут языки пламени – острые и опасные. И хоть и взгляды наконец сталкиваются, Турга смотрит сквозь, будто и не на него вовсе, ускользая – так завораживающе неуютно.

— Моей семье важно поддерживать купцов, — объясняет серьёзно, чуть нахмурив брови.

«Если они все покинут Редларт – станет совсем худо» – длинной паузой повисает невысказанная мысль, но пусть она останется лишь в голове. Незачем другим думать о бедствиях, что свалились на их город, благосостояние которого кажется всё более шатким, несмотря на все старания. Трудно винить людей, что думают о своей безопасности, особенно тех, что потеряли семьи в проклятой Пустоте, и спешат убраться от неё подальше. Его и самого постоянно терзают мысли о близости Пустоты к родному дому, к его семье, но он понимает отца. Это их город, их земли, и последними их покинут Пэйтоны.

Впрочем, это не единственная причина. Пусть из него с детства растили маркиза, наследника славного рода, корнями уходящего в далёкое прошлое королевства, но внутри что-то претило высшему свету, всей этой светскости и длинным речам, сопровождавших любые разговоры. Казалось, самое важное – наслоить как можно больше смыслов, подтекстов и полунамёков, лишь одно из которых окажется правдивым. На самом деле, даже правда не обязательна, важно намекнуть, что ты знаешь чуть больше, чем, возможно, следовало, играть фактами и чувствами. Другое дело люди простые, встречи с которыми на его землях никогда не предвещают плохого: с ними привычнее, приятнее и гораздо веселее – душа отдыхает. И интересно узнавать новых людей, смотреть на их быт и пытаться понять, как сделать его лучше, ведь чем довольнее народ, тем больше его стекается в родные земли. Даже на землях Берриганов, до Мориона, приятнее, чем в университете.

А ещё…

— Я бы хотел встретить паокаев или понаблюдать за сакронами, если выпадет такой случай. В наших землях их совсем нет, но вивисекторам они интересны, — Лисандр вновь улыбается, опуская взгляд и вылавливая куски мяса из тарелки. Он тянется к ближайшему лохматому псу, показывая ладонь с едой, и чешет за ухом другой рукой. В Редларте очень много собак: они помогают пасти, охотится и охранять, а для кого-то просто пушистые друзья. В их доме тоже есть псы, очень ухоженные, лоснящиеся, красивые, как и подобает зверью в знатных домах. Эти – совсем другие, но, как верно заметила Турга, точно также нуждающиеся в человеческом тепле.

— Вам не страшно в горах с такой сворой? Наверняка здесь немало тех, кто желает ими полакомиться, — задумчиво замечает, вспоминая, что как рахшасы для Редларта, так и сакроны вредили Мориону, стаями охотясь за овцами и коровами. Едва ли для них есть разница, кем именно полакомиться, если его можно поймать и утащить в своих цепких когтях подальше в гнездо.

Ещё до ответа Турги слышится низкий свист, вслед за которым поднимается небольшой вихрь холодного воздуха: Рал опускается на один из камней, резко взмахнув своими крыльями. Приближаться не спешит, поворачивает голову, оценивающе глядя на больших собак и их хозяйку, хрипло и недовольно клокочет – не доверяет.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-07-31 20:32:59)

+3

5

Ночь холодная вступает в свои права. Наползает, раскидав по земле тусклый свет луны, прячущейся за чёрными тучами ежеминутно. Владения ночи необъятны, словно океан, а права её не оспорят даже боги. Ведь если не в горах здешних права её — то где же ещё?

Тени бродят у края лагеря, запускают языки под ткань наспех развёрнутых шатров. Турга оставляет Лисандра самому себе, смотрит пристально — от огонька к огоньку взгляд переводит, словно высмотреть что пытается. Она беззвучно шевелит губами: считает по головам.

Собаки её тянутся вслед за тенями, сторонятся костра и людских голосов. Огрызаются на ночь, высоко вздымая головы. Только те, что у ног её — спокойны. А другие — чуют кровь и плоть живую.

Закончив пересчёт, Турга молвит, едва-едва размыкая губы. И самой ей думается, что ветер сорвёт слова раньше, чем они успеют достичь чужих ушей:
— Я знала тех, кто считал будто за сакронами наблюдает. — Турга не мрачнеет и не сожалеет, хоть конец этой истории яснее любого солнечного дня. — Они ошибались: все как один.

Грязная ткань липнет к коже, оплетает плечи и взмах широких крыльев приносит Турге чувство промозглого холода — лёгкое, ласковое дуновение. Но холод не трогает её и она хватает собак за загривки, ощущая, как под пальцами её напрягаются их тела.

Нервы в струну разворачиваются, глаза горят алчно и голодно. Но Турга не пускает: держит крепко, да так, что сука под её правой рукой скулит и ворочается.

Извивается, словно червь замогильный в свежевскопанной земле.

Птица глядит на неё свысока, как те что лагерь в указанном ею месте раскинули, но Турга не на неё смотрит, а вглубь себя. Говорит, вплетая пальцы в слипшуюся шкуру, разглаживая жёсткие волоски.

— Жители местные говорят, что сакроны не природой зачаты. Говорят, что появились они на заре времён, когда люди не смели так глубоко в горы забираться. — голос Турги становится хриплым и грубым, а взгляд — растерянным. — В своём чреве их носила Мать всех чудовищ, а как родила и сама ужаснулась тому, какими уродливыми получились её творения. Чтобы другие боги её ужасных детей не истребили, она отнесла их в пещеры и спрятала, строго-настрого наказав охранять вход в Бездну.

Когда Турга к Лисандру свой взгляд обращает, в нём — холод пустой:
— С тех пор пор они и живут здесь. И каждый, кто подойдёт к ним поближе рискует стать мертвей вырезанной из камня плиты.

Она не просит отступиться, развернуться, покинуть горы. Не Турге это решать, не её это дело.

Но видит она исход той встречи, что человек знатный жаждет. Печальный исход.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+2

6

Рал переступает с лапы на лапу, приподнимает слегка свои крылья, стараясь казаться ещё больше, чем он есть, и гневно клокочет, слегка вытягивая шею. Голову поворачивает то так, то эдак, не сводя взгляда с напряжённых, поскуливающих собак, которых неясно какими силами держит Турга, но и та не вызывает одобрения кериганна, в каждом его напряжённом движении готовность кинуться в бой, выцарапать глаза и сбросить со скал яростным напором. Да только видно, что в этой агрессии страха больше, чем злости, но именно он толкает на безумную готовность защищаться.

Лисандр хмурится, переводя взгляд с одного зверя на другого, и в колеблющемся свете костра замечает, как напряжена ладонь на собачьем загривке. Пёс вьётся и скулит, нетерпеливо подгребает землю лапой, но все его попытки тщетны – неожиданно поразительная сила. Хоть собак и принято считать самыми преданными существами и послушными человеку, но многие забывают, что у них всегда должен быть хозяин, иначе они сами возьмут вверх. Горящий взгляд и оскаленные клыками пасти – отнюдь не пустая угроза. Очевидно, в Турге есть сила сдерживать этих зверей, и так многих! Это восхищает.

Неожиданно и совершенно не к месту нахлынувшая восторженность также быстро растворяется в хриплом голосе Турге; Лисандр и Рал одновременно смотрят на неё. Взгляд её птице виден лучше, и кериганн почему-то складывает крылья, но не спешит приближаться к ним, наклоняя голову ниже, будто слушая и понимая. Лисандр тоже внимает, скользит взглядом по лицу Турги, изборождённом настолько глубокими тенями, пляшущими вместе с отблесками костра, что это невольно нагоняет жути, а ещё больше – её история. В Дагорте витает немало легенд и историй, и их становится всё больше после захвата мира Пустотой, но подобную слышит впервые, преисполняясь одновременно недоверием и праведным гневом. Если Семеро действительно желают уничтожения сакронов, разве смерть их – не великое благо для всех? Ах, если бы знать наверняка.

Ледяные алые отблески приковываю взгляд, пронизывая насквозь. Насколько костёр обжигающе горяч, насколько же холоден сейчас взгляд Турги – становится не по себе. Против воли внутри растекается холод, никак не связанный с зимой и резким ветром в горах, схватывает мышцы и остужает кровь; пусть по льду распустятся резные цветы страха. Дело совсем не в том, что он не подготовлен: существа изучались им очень кропотливо, пусть большая часть в теории, и слава богам. Сакроны сильны и опасны, способны убить самыми разными способами – это известно любому, кто хоть немного сведущ в вивисекции, иллюзий относительно их дружелюбия никто не питает.

Есть в Турге что-то дикое, горное, из-за чего так неуютно сейчас. Лисандр поводит плечами под плащом, одной рукой натягивая его на себя сильнее, лишь бы согреться, отогнать от себя морок, навеянный почти нечеловечьим взглядом. Ночь и неровный свет огня искажают слишком многое: лица, слова, взгляды. Не зря страшилки так любят рассказывать у костров самой глубокой, непроглядной ночью – почти такой же, как сегодня. Только Турга не непоседливый ребёнок, желающий развлечься, она необычно серьёзна.

На губах проскальзывает лёгкая улыбка.

Нельзя показывать свой страх, да и бояться сейчас нечего, они только в самом преддверии гор. Сакроны – дело десятое, как и паокаи, караван, а уж тем более Илле под удар не подставит, они должны добраться полным составом и в целости. Неясно, кто те люди, ради которых Илле так старается, едва ли в горах могут предложить что-то ценное купцам. Пусть так, их путь сюда ценен сам по себе, да и подъём дальше, глубже в горы представляется занимательным. Лисандр не тянется к горным вершинам также, как к степям или морю, но не понаслышке знает, насколько там красиво – настолько же и опасно.

Со страхом проще бороться злостью, так привычнее, но для чего обращать его против женщины?

— Если все погибали, то кто же рассказал миру о сакронах, кто поведал об их внешнем виде и силе? — мягко и рассудительно замечает в ответ, чуть склонив голову. Он не осуждает резких речей, не насмешничает, просто знает, что «никто» не существует. Всегда есть исключение: сильнее, выносливее, умнее, быстрее, подлее, в конце концов, просто везучее. Возможно, эти горы скрывают существ страшнее сакронов и других тварей, встречи с которым искать тем более не стоит, и то действительно ещё не рассказанные истории.

Рассказано действительно не всё.

Когда опаска растворяется в уютном треске костра и прекрасном крошеве звёзд над их головами, в историю получает заглянуть куда глубже. Дагорт под защитой и покровительством Семерых – то все знают. Об этом не говорят громко, но помнят двух проклятых богов, ложными дарами проникающих в сердца людей и атакующих подло из тени. Называют ли кого-то из них матерью чудовищ? Или то какие-то языческие боги, затерянные во времени и трусливо укрывающиеся в горах и сердцах прибывших с материка чужаков?

— Кто такая мать всех чудищ, Турга? – задаёт очередной вопрос и понимает, что на прошлый ответа нет. Впрочем, может, это в некотором роде больная тема, горы место неприветливое и жестокое, наверняка здесь многих теряют, как зверей, так и людей. Ему хочется узнать больше местных легенд и поверий, пусть они наверняка богомерзкие. Предана ли сама Турга Семерым? Вызывает сомнение. — И что такое – эта Бездна?

Откладывая плошку в сторону, Лисандр невольно ёжится, стоит плащу соскользнуть с колена. Совсем рядом с ним Турга, тепло которой дарят разве что собаки, и от взгляда на неё невольно становится холоднее. Неужели ей действительно так просто переносить местные морозы, они не кусают кожу и не проникают с ледяными объятиями под одежду? В этой таинственности возникает слишком много вопросов; она завораживает.

Рал по-прежнему за ними наблюдает: не нервничает, но и не подлетает ближе. В его взгляде, направленным на хозяина, словно бы неодобрение: в лагере тишина, кроме караульных все в своих палатках погружены в сон, пора и им уходить. Лисандр с трудом подавляет зевок, опасаясь этим задеть Тургу – ему интересно, но день этот слишком насыщенный.

+1

7

Турга не понимает его снисходительности. Она смотрит, но не видит: её ладонь разжимается, а пустая миска сползает с колен. Звук падения звонок, но недолог — Турга кривит губы в явном неудовольствии — как и век любого человека.

Не её.

Она слышит его: паузы, что он делает. Слышит как дышит он, разливая вокруг себя жизнь.

Тёплую, как сердце в его груди.

Турга медлит с ответом, а потом размыкает губы нехотя, будто исподволь:

— Она древнее этого мира. Тщеславию её позавидует любой монарх, а блудливости — шлюха любая. — на краткое мгновение взор Турги разгорается ненавистью, но пламя это утихает, так и не отозвавшись злостью в голосе. — Сказал бы другой — грешно не знать покровительницу свою. А я скажу — не тянись, не знай, оставь саму мысль. Забудь.

Она отпускает собаку: уязвлённый зверь прячется, отходит в тени, но всё ещё смотрит на птицу плотоядно. Янтарные глаза переливаются, отражая тусклый свет звёзд, почти полностью сокрытых тучами, наползающими на горы с моря. Турга поднимается, возвышаясь над ним языческим идолом и шепчет на языке, что помнят лишь те, кто коснулся Бездны. Вспоминает потом, что понять он её не сможет и добавляет:

— Идём. — Турга говорит и в её словах прямое, беззаветное «ты».

Замки рушатся. Здесь, на окраине мира происхождение — пустой звук. Она знает.

И он тоже понимать должен.

Турга отворачивается, не повторяя приглашения и шагом неровным ступает к тропинке, уходящей к ущелью, сокрытому горами и узким, будто лоно девственницы, перевалом. Собаки за ней не идут, разбредаются по краям лагеря, скалят клыки на ночных зверей.

Утром они найдут много трупов и разорванных в клочья шкур.

Когда звук шагов чужих утихает позади, Турга останавливается — там, где тропинка уходит в сторону под резким углом и ведёт по хладному камню пальцами. Нежнее, чем к кому бы то ни было прикасалась.

Ждать она не станет.

— — —

Когда Турга поднимается выше и вы делаете по направлению к ней несколько шагов, из-за ближайшего шатра показывается знакомая вам фигура. Ошибки быть не может, это Илле. И Илле, кутаясь в одежды спешит к вам, не слишком ловко взбираясь по заваленной камнями тропе.

Илле растрёпана, её явно что-то подняло с постели. И выглядит она недовольной и растерянной. И чуточку, может, испуганной.

Она запыхивается, когда добирается до вас и щёки её красиво розовеют.

— Лисандр, постой. Ты ведь идёшь спать? — начинает она, стараясь не обращать внимание на удаляющуюся Тургу. Илле заметно смущается и старается говорить тише, чтобы никто больше не услышал: — Мне... Я не могу здесь спать. И я подумала, может ты... Может ты побудешь со мной рядом пока я не усну?

Илле смотрит на вас с надеждой и мелко трясётся, заслышав собачий вой.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+3

8

Лисандр мрачнеет, не понимая о какой покровительнице идёт речь. Ему покровительствуют только Мать, защищающая детей, благословляющая матерей, приносящая плодородие почве, и Дева, наполненная любовью. И никто из них не связан с чудовищами, тщеславием и блудом – сомневаться не приходится. Любопытство сменяет подозрительность и неприязнь к словам Турги: кем бы не являлась эта Мать всех чудовищ, очевидно это какой-то языческий бог, такой же проклятый, как два других отверженных. Оскорбительно, что кто-то может посчитать его связанным с язычеством, но Лисандр не злится, уставший. Неясно, поклоняется ли Турга этому божеству, но в её словах нет почтения, только предупреждение – достаточно, чтобы не делать скоропалительных выводов.

Только её глаза в свете костров всё также отсвечивают алым: одновременно неправильными, пугающими и красивыми.

Поднявшись, Турга кажется сокрытой во тьме, над её головой наплываю тяжёлые облака, пожирая свет звёзд, и даже отблески от костра не освещают, а словно умножают тени. Против воли в голове так и вертится – язычество, будто всё вокруг им пронизано. Глубокий голос произносит слова, смысл которых ускользает, и от всего этого всё больше не по себе. Как никогда он ощущает себя незваным гостем в этих горах, где его не ждут, где ему не рады. Пусть так, уходить всё равно не собирается, и на предложение идти – незаметно в ночи кивает, медленно поднимаясь на ноги. Не из-за усталости – плаща, который приходится оправлять, прежде чем вновь закутаться. Негромкий свист поднимает Рала в воздух.

Он следует за ней, гадая, что именно ему хотят показать: ту самую Мать? Бездну? Сакронов? Сегодняшней ночью дано немало предупреждений, но любопытство всё равно велико, да и разве не интерес к чему-то двигает узнавать больше, познавать этот мир, сузившийся до размеров острова? Впрочем, для него другого мира никогда не было и не будет. Его не накрывает грустью, просто… иногда, особенно в моменты меланхолии, хочется быть чем-то большим, чем сыном маркиза.

Турга прямо перед ним, уходит в темноту, где шныряют тени её собак и, возможно, не только их, но это не трогает беспокойством, пока его не окликают. Обернувшись, он видит спешащую к нему Илле, хрупкую в ворохе одежд и обступающей её ночи. И останавливается, сделав несколько шагов навстречу в видимом беспокойстве: вдруг да что случилось? Впрочем, не слышно криков, нет беспокойства в лагере, но Илле может и не поднять тревогу – в девичьих головах иногда творятся невообразимые вещи.

Он улыбается, зная, что то не ласка – привычка быть вежливым, обходительным, особенно с дамами. Слушает внимательно, разглядывая её порозовевшее лицо, всматриваясь в обеспокоенные глаза, и отвечает не сразу – думает. Его интерес сейчас дальше, затерян между горных тропинок, где ждёт его Турга: её силуэт ещё различим, но кажется вот-вот затеряется где-то в темноте выскользнувшим из рук призраком. Покинув лагерь, он может открыть что-то новое для себя, спрятанное в ночи средь холодных камней.

Покинуть лагерь.

Отрезвлённый, Лисандр хмурится – не на Илле, на себя. Неужели действительно собирается уйти от лагеря, что поклялся защищать, оставить Илле, которой обещал помочь? Горы пугают и влекут, но цель совсем не в раскрытии секретов, от которых так и пахнет язычеством. У него есть обязательства, которые он не может нарушить. Нет, мог бы, будь неразумным мальчиком, думающим только о себе, но такая роскошь позволительна много кому, кроме него.

Он должен выспаться. Илле должна выспаться. И Турга тоже.

Он не должен покинуть своих людей посреди ночи ради одного лишь любопытства.

В конце концов, все они клялись в верности Пэйтонов. А такие клятвы всегда обоюдны.

— Я посторожу твой сон, Илле, — мягко замечает он, не касаясь её и не подходя ближе. — Возвращайся к себе, и я сейчас подойду.

Его слова звучат обещанием, которые он никогда не нарушает. Лисандр знает, как никто, что за словами нужно следить, каждое может ранить или оскорбить, а иногда и привести к смерти. И, конечно, он не намерен обманывать, но и не может позволить Турге покинуть их лагерь в одиночестве посреди ночи, а ведь вокруг снега и морозы. Пусть холод не касается Турги, или она лишь делает вид, пусть Турга живёт в этих горах и водит по знакомым дорогам да тропкам путников, она всё равно остаётся хрупкой женщиной.

— Погоди, Турга, — зовёт он громко и обеспокоенно. — Я не могу пойти.

Лисандра страшит, что Турга действительно исчезнет во тьме, и потому он спешит её остановить, нагоняет у камней, не скрывая беспокойства. В своих странных одеждах Турга кажется совершенно беззащитной перед ночью и морозами, но глубоко внутри зреет понимание ошибочности суждений. Разум и беспокойство недолго борются в нём – побеждает последнее. Освободившись от тяжёлого, из тёплых шкур, плаща, Лисандр накидывает его на плечи Турги; морозный воздух победно кусается через ткань.

— Я должен остаться, — повторяет он, меняя слова, но не смысл. Лисандр сожалеет, но не так сильно, как представляется: его обязанности всегда превыше желаний. — Пожалуйста, не покидай лагерь. И… доброй ночи.

С теплотой улыбнувшись, он оставляет Тургу и спешит к Илле, следуя своим обещаниям.

Он мог бы пойти, но не должен.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-08-10 19:26:27)

+2

9

Когда Илле Майсон возвращается в шатёр, с неё слетает и наивность, и её — якобы — искренний страх. Она удовлетворённо цыкает и опускает руки, позволяя одежде скатиться на землю по плечам. Рябящие огоньки свечи рыжими отблесками путаются в её светлых волосах.

Илле довольна и недовольна одновременно и в целом — Лисандр ей не нужен. Будь он Берриганом — другое дело.

С Пэйтонами любой союз слишком шаток и недолговечен.

Но разве она может позволить, чтобы вниманием молодого лорда завладела какая-то шавка? Грязное отродье.

Взгляд Илле становится жёстким и злым, когда она забирается в постель и укрывается одеялом. Она размышляет: как далеко она готова была бы зайти, чтобы добиться успеха? Наверное, достаточно далеко. Но это уже не имеет никакого значения, ведь Лисандр выбрал её. Он сделал правильный выбор, за который она обязательно отблагодарит его.

Не сама, разумеется — в этом нет никакой необходимости. А вот замолвить ли словечко перед отцом?

Илле широко зевает и усмехается, торжествуя. Она всегда побеждает.

— — —

Турга слушает ветер. После — шаги.

Она не кривит губы, не отводит взгляд, не фыркает: она не издаёт ни звука.

Её одежда развевается, а холод обнимает за талию. Она не удивляется чужому решению и не говорит ничего, кроме:

— Выбор верный.

И голос её не звучит ни грустным, ни оскорблённым.

Когда Лисандр Пэйтон уходит, Турга не отвечает на пожелание доброй ночи. Она из почтения не сбрасывает его одежду сразу, дожидается пока он уйдёт. А потом — складывает на камне.

Когда ему пригодится — он найдёт.

Турга чует, её нюх всё равно что собачий в эту ночь.

Даже хотела бы если помочь — не смогла бы.

И всё же она не хочет.

— — —

Все ложатся спать, но спят недолго. Проходит часа два или три когда поднимается ветер и вой. Воют собаки: лают, носятся, скулят.

Когда вы, Лисандр, просыпаетесь и выходите наружу, крайний к подъёму в горы шатёр полыхает как самый большой костёр, что когда-либо инквизиция разжигала.

Тени снуют по лагерю, поднимая панику. И Турги, в отличие от её собак, нигде нет.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+2

10

Когда Лисандр заходит в шатёр Илле, та уже лежит под покрывалами, и он не смеет тревожить её покой, но не уходит сразу, оставшись недалеко от выхода. Молча обдумывает сегодняшний вечер, перешедший в ночь слишком плавно – сколько уже на часах? Их ни у кого нет. Мысли его тревожны и разрознены: он думает о Матери чудовищ, о долгом завтрашнем пути, о Бездне, и о Турге. Она говорит «выбор верный» – он знает это. Его выбор всегда семья, вокруг которой крутится вся жизнь; даже когда он думает об учёбе, выбор падает не на безопасный университет в стенах городах, а на душную столицу, где вокруг один враги, но и немало полезных знакомств.

Иногда его усталость совсем не физическая.

Вскоре Лисандр уходит, возвращаясь в свой шатёр: недолгие прогулки по холодному воздуху сковывают пальцы, но ему приходится тратить время на поиски запасного плаща, прежде чем позволяет себе отогреться под покрывалами. Сон захватывает неожиданно быстро, кажется, даже не успевает коснуться головой меха. Знает, что до рассвета остаётся не так уж и много времени, чтобы отдохнуть полноценно, но даже несколько часов – большое благо. Тревожный, наполненный сомнениями день.

И он не прав – на сон ему отведено и того меньше.

Он просыпается не от криков, не от собачьего воя – первый клокочет Рал, прыгает на него тяжёлой тушей, кусает за ухо острым клювом; беспокойный мечется по шатру, внесённый и не способный вылететь сам. Сквозь его беспокойство продирается шум, от которого внутри холодеет быстрее, чем от скинутых покрывал. Лисандр собирается быстро, прихватив свой меч и плащ, он выбирается наружу, выпуская и своего кериганна, мгновенно взвившегося в небо – подальше от полыхающего огня.

Перед глазами рябит: яркие всполохи огня, снующие люди, и тени, что слишком плотны. Паника почти осязаема, она проникает под кожу, запускает свои корни в разум, желая его затуманить, и лишь больших усилием воли удаётся скинуть это оцепенение – потеряны первые десятки секунд. Он кидается к коням – те волнуются, фырчат, перебирают копытами, вот-вот готовы взвиться, попробовать сорвать оковы и сбежать. К счастью, они далеко от огня, и его призрачно белый в ночи Осколок признаёт хозяина. Лисандр знает – в толпе ему легко затеряться, в панике никто не разбирает ни титулов, ни званий, главное сбежать первому, и этого нельзя позволить.

По лагерю разносится низкий, утробный гул.

Лисандр отнимает рог, подъезжая ближе и глядя на замерших больше от испуга и неожиданности людей, но то ему и требуется. Его голос громок, приходится перекрикивать треск огня и вой собак, но в нём нет страха – только сосредоточенность. Нужно закидать огонь снегом, насколько это возможно. Нужно снять ближайшие шатры, чтобы огонь не переметнулся на них. Нужно проведать Илле и сопроводить её к лошадям, не покидая – ради её же безопасности. Найти Тургу для тех же целей. Его команды резки, а сердце бешено колотится в груди, единственное подтверждение его волнению.

Всего лишь пару часов назад он думал о защите своего лагеря.

Спешившись, он отдаёт коня одному из людей, пусть вернёт обратно, а сам кидается на помощь. Сидеть за чьими-то спинами, раздавая одни только приказы – не для него, не тогда, когда любые руки нужны. Огонь слишком ярок, его языки тянутся к мрачным небесам, полностью застелившим небосвод тучами, едва ли у них есть силы потушить его, но они в горах, не в лесу. Повсюду камни, повсюду снег, что оборачивается водой, когда огонь слишком к нему близко. В их силах спасти оставшееся, не давая огню новой пищи – пусть горит, отобрав себе жертву, но кормить дальше его никто не станет.

Лисандр знает, что зимой огонь не загорается сам по себе среди гор, и эта мысль колотится в голове, пока руки заняты делом. Никому в лагере нет пользы в уничтожении шатров и имущества, у них у всех одна цель. Кто-то с гор? В чём прок не пускать их дальше, явно погоняя обратно? В конце концов, они едут не просто с миром – с пользой. Впрочем, не стоит обольщаться, взывая к разуму, есть такие люди, что темны и глупы, им ненавистны вещи и люди из каких-то их странных и идиотических побуждений. Есть вероятность и обычной случайности – горит ведь один шатёр, не несколько.

К нему подходят со странными известиями – Турги нигде нет. То ли в толпе затеряна, то ли вовсе их покинула – в голосе так и сквозит неприязнь. А Лисандр хмурится, гадает, неужто действительно ушла одна в ночь? Эта мысль ему не нравится, но и что делать – не знает. В темноте в горах её не найти, ведь это она их проводник – не наоборот. Ночью в горах они совсем беззащитны, и только с рассветом смогут ориентироваться – благо, вернуться в Морион ещё могут.

Лисандр не знает, оставила ли их Турга, но боится этого.

На глаза попадается один из скулящих псов, и сердце преисполняется жалости. Нет, не может Турга их покинуть – как это, своих любимцев оставить? Для того ли их кормят, воспитывают, заботятся, чтобы потом оставить на попечении чужим? Так не должно быть. Лисандр опускает руку, гладит пса, тихо, почти не слышно остальным вопрошая: «Где твоя хозяйка?».

И громче произносит:

— Что с Илле?

+1


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 10, месяц ветров, 1810 — катастрофы, замершие в полушаге;