КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — may the bridges I have burned light my way


11, месяц дождей, 1810 — may the bridges I have burned light my way

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s5.uploads.ru/k7wHj.jpg


Лисандр Пэйтон & Клифф Холджерif you call out loud, will it get inside
through the heart of your surrender to your alibis

Неприятности ночи продолжают неприятности утра: рассвет приносит отнюдь не долгожданный сон, но новый шквал сомнений и пронзающий страх. Лицом к лицу с тем, кому привык доверять, вынужденный отступать.

0

2

К рассвету город вновь оживает: суетятся первые ремесленники, открываются лавочки, и разливается запах свежего хлеба откуда-то из-за угла; в животе невольно урчит – бессонная ночь ещё и голодная. Соблазн перекусить перед возвращением успешно подавлен, смят и отброшен в сторону, ведь нужно возвращаться домой. Получается не слишком быстро, усталость даёт о себе знать, давит на плечи и сковывает ноги, а продолжительное отсутствия сна туманит голову, наливая веки свинцом. Не первые не спать долго, но не часто подобное сопровождается настолько выбивающими из колеи событиями. И усталость не физическая даже – моральная.

Взгляд блуждает по камням и выбоинам, по грязи, не до конца высохшей после вечернего дождя. Ничего из замеченного не заполняет разум, не цепляет взор, оставляя равнодушным. Словно вместо души выволоченная, выжатая тряпка с оставшимися тёмными разводами на ней. Думать и не хочется, вновь переживать, измышлять, слишком уж тяжко, грустно и тревожно. Правда мрачным грузом осела на сердце: не о Стоуне, не об его отношениях с дядей, а то, что ради последнего Лисандр, кажется, готов отступиться от самого себя и собственных убеждений, с которыми живёт столько лет. Это пугает настолько же, насколько и перспективы рассориться с Хэмишем, когда только начинаешь его понимать и находить общий язык. И ведь ещё неясно, почему тот доверяет осквернителю. «Эксцентричный» – одно из самых метких (и мягких) слов, которыми ему описывали дядю, и одно из немногих действительно истинных.

Путь до общежития кажется вечностью, разбитой на долгие и схожие между собой мгновений. Усталый разум больше не трогают вкусные запахи, становящиеся всё сильнее, настойчивее; не трогает разлившийся розовым безумием рассвет; не трогает громкий смех и суета прохожих. Детали подмечаются сами собой, но ничто не откладывается в памяти, мгновенно ускользая. И шаг какой-то механический, продиктованный привычкой возвращаться каждый раз в место, ставшее временным домом.

Как же хочется просто упасть в постель, а очнувшись, обнаружить сегодняшний вечер среди обычных мороков сна.

Узорчатые ворота не радуют глаз и не вызывают никаких эмоций, лишь короткую и разражённую мысль: наконец-то. Предчувствуя скорый отдых, Лисандр невольно ускоряется, становится немного внимательнее, кивнув пару раз редким студентам, не сбивающим свой ранний график даже в выходные дни – странные люди, но очевидно очень дисциплинированные. Обеспокоенные взгляды не трогают: слишком вымотан, чтобы записывать их на свой счёт, пусть причин для этого предостаточно. Потом подумает, потом разберётся.

Прокляв свою идею не жить на первом этаже, впрочем, не первый уже раз, Лисандр начинает медленный подъём наверх; под ладонью шелестит мрамор, а в глаза неприятно бьёт солнечным светом из широких окон. Настроение падает на несколько градусов вниз от отметки «всё равно» до «отвратительно». Ещё с самого начала, с полуночи этот день не приносит ничего хорошего, и продолжает ничем не радовать. Впрочем, ему только предстоит убедиться насколько эта мысль истинна.

Коридор тих и пустынен – обычное дело ранним утром. Этот факт приносит только облегчение, благо, если все спят, и никто не станет задавать лишних, неудобных вопросов, на которые отвечать не хочется. Ему и так по пробуждении придётся как-то увиливать, менять темы, сводить к шуткам, лишь бы всерьёз не затрагивать сегодняшнюю ночь – то ещё испытание. И какое благо, что настигнет оно после сна, а не до этого, ведь наверняка и все остальные отсыпаются после бурной и неожиданно яркой на впечатления ночи. Есть надежда, что подобных вечеринок больше никогда не предвидится.

Он совсем рядом, почти открывает свою дверь, мысленно находясь уже в постели, как открывается соседняя, выпуская двух инквизиторов – молодых, но уже с суровыми, пусть и отстранёнными лицами. Лисандр встречается взглядом с первым из них, с синими глазами и россыпью тёмных веснушек на лице, что, впрочем, не делали облик ни милым, ни нелепым. Первое безотчётное желание – сбежать. Не мысль, не здравое размышление, а инстинкт, напоминающий, что он уже отступился от религиозных парадигм; что он грешен, и инквизиторы это точно почуют. Ему совсем не хочется общаться с ними сейчас, он просто не готов, не знает, что сказать, а потому замерши стоит в коридоре, не решаясь заговорить первым. И ведь всё равно не сбежит, не так ли? Это глупо, трусливо, подозрительно. А его не в чём подозревать, совершенно.

За их спинами Лисандр видит Клетуса, сделавшего страшные глаза прежде, чем дверь захлопнулась, и лишь усилием воли удалось сдержаться, не вздрогнуть. Инквизиторы вежливы и доброжелательны настолько, насколько это возможно для их профессии, все трое обмениваются сдержанными любезностями, прежде чем Лисандра приглашают в его же комнату. Поговорить. От этой перспективы холодные мурашки проходятся по спине; с каких пор ему страшно в присутствии инквизиции? В общем-то, с этих самых.

Комната встречает их совсем не аристократическим порядком: пусть вещи на своих местах, а вот постель изрядно помята, и даже гадать не приходится о причинах – Трикс спрыгивает с неё и мчится к хозяину. Она недовольна и возмущена, что так долго приходится сидеть одной (!) в закрытой (!) комнате – это видно по взгляду и встопорщенному гребню. И потому жалуется, ловко забираясь по его ноге и охватывая её всеми своими лапками, да так быстро и цепко, что Лисандр невольно шатается, упирается ладонью в косяк, резко выдыхая. Кружится голова.

Инквизиторы дышат в спину, вызывая нервозность, и собственная неловкость, пусть из-за Трикс, сейчас особенно раздражающа. Лисандр прикрикивает на неё, и выражение на морде Трикс меняется: от возмущённого к очень обиженному и печальному, а глаза широко распахнуты. Резко становится совестно, когда та сползает и отворачивается, опустив гребень вниз, но времени её успокаивать нет. Успеется, пожалуй, и хорошо, если обиженной она не станет путаться сейчас под ногами – просто не до этого. Пока есть эта пауза – отряхнуть штаны, извиниться, дойти до стула, куда ему любезно предлагают присесть – Лисандр напряжённо думает о том, что они знают и что должен знать он, а о чём даже упоминать не стоит. Наверно, о том, что они с этим осквернителем уже знакомы – точно нет.

Вдох-выдох. Успокоиться.

Его не в чем обвинять.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-07-20 22:56:01)

+1

3

Они были против. Клифф явился незваным гостем, зацепился за едва не прошедшую мимо информацию — и его тут не ждали. «Мы справимся, инквизитор Холджер, но раз уж этот вопрос для вас важен, мы будем держать вас в курсе». Предложение помощи — это прекрасно, но не когда этой помощью нельзя руководить. Некоторые инквизиторы третьей ступени не терпели других мнений, а они — другие мнения — неизбежны. Еще бы они так просто смогли бы избавиться от раздражающего их инквизитора Холджера, да? Клифф усмехнулся, нервно — маленький триумф не перебивал практически полного бессилия.

Лисандра похитили. Прямо со студенческой вечеринки, и не кто-то там — осквернитель, почему это дело и дошло до Инквизиции, оттеснив на второй план гвардию и еще дальше сплетников. Пока никто не знал. Впрочем, как и никто не знал, что это был за осквернитель и какие цели он преследовал. Выкуп напрашивался как самый очевидный мотив — наследник рода Пэйтонов стоил бы дорого.

Но со слугами темных богов никогда не было все так уж предсказуемо.

Со слов тех, кто там присутствовал, выходило, что осквернитель объявился на их вечеринке в самый разгар, никто так и не понял, как он туда попал: был ли там с самого начала, спрятавшись за маской, как и другие гости, или же пробрался в дом с помощью своей магии. Гвардия пыталась составить список приглашенных, но понятно, насколько низкими были шансы: на вечеринку пришли и сами студенты, и их друзья, и знакомые этих друзей, скорее всего гостей даже никак не проверяли. Чего хотел осквернитель, тоже единого мнения не было. Он запугал их — все говорили про теневое чудовище, и хотя описания разнились, это было похоже на способности осквернителей. Потом, судя по рассказам, он начал проводить ритуал, который непонятно завершился или нет, а после переключил свое внимание на Лисандра. Почему именно он, опять же, неизвестно. Казалось, будто осквернитель забрал того, кто больше ему понравился. По крайней мере, своего имени Лисандр не называл. Разве что его могли узнать в лицо? Может быть, может быть.

Клифф не мешал допросам, но внимательно слушал — и не верил этим до смерти перепуганным студентам. Не он один, иначе бы инквизиторы не запирали бы их в собственных комнатах, запрещая выходить. Да, страх мог заставлять их преувеличивать, запинаться, бегать глазами по комнате, словно тот осквернитель вдруг пришел бы за ними снова — это так, но было и кое-что надежнее их слов, оно не терпело лжи. Ритуалы не обманывали. Осквернитель мог не уметь читать, писать или считать, но ритуал для своего бога он провел бы безукоснительно. Инквизиторы, осматривавшие особняк, в котором все и произошло, сошлись на том, что и ритуалом это было сложно назвать. Ну и так кого же на самом деле боялись эти детишки?

Но как бы то ни было, Клифф просто терял время, выслушивая их сбивчивые рассказы. Они не помогали. Можно было бы присоединиться к гвардии, подключить своих людей, лишние руки не помешали бы: область поиска огромна, даже если речь только о столице, но если осквернитель подался за пределы — это вовсе будет как иголка в стоге сена. Или можно было дождаться условий сделки, если все же целью было получение выкупа, и использовать свежие зацепки. Клифф склонялся больше к этому варианту, умение ждать — отличный союзник, но этого не потребовалось.

Пришла неожиданная новость: Лисандр вернулся. Сам, на своих двоих.

Что же, тогда  лучше бы с ним говорил Клифф.

— Мы же оба понимаем, что мне он доверяет больше, инквизитор Рогерс? — надавил Клифф, негласно напоминая и о злополучном голосовании о необходимости проверить короля, и о дружбе с Пэйтонами. Этого хватило.

В комнату Лисандра он вошел один — и один он и планировал остаться. В отличие от Рогерса младшие инквизиторы оказались сговорчивее и не рискнули с ним пререкаться. И еще до того, как двери за ними закрылась, внимание Клиффа было полностью поглощено Лисандром: он разглядывал его, смотрел пристально — внешне все было в порядке, но и бесследно эта ночь пройти не могла.

— Ты здорово всех перепугал, — сощурившись, начал Клифф, хотя затем его взгляд смягчился: — Но рад, что ты вернулся. Расскажешь, что случилось?

+1

4

Ещё час назад надежды тешили, что дома – в общежитии – всё будет решено. Отдых и сон, а все проблемы сами собой растворятся на рассвете, в новом дне, вычёркивая горести и сложный выбор этой ночи. Вечеринку и встречу со Стоуном просто хочется забыть, как кошмар, что без приглашения приходит по ночам, врываясь в чужие сны. Стоун и есть тот самый кошмар, от которого стоит избавиться, но помятуя слова дяди сходу рубить не получается. Им ещё только предстоит всё это обсудить, и Лисандр жаждет этой встречи.

О чём действительно позабыто – он сам отправил за инквизицией. Поднявшиеся расследование неожиданно, несмотря на всю свою логичность, и совершенно выбивает из колеи: что делать, о чём думать? У него нет ответов ни на один из вопросов даже перед собой, не говоря о людях сторонних, но способных тебя осудить. И им есть за что. Понимание этого сковывает, в горле пересылает до боли, и остаётся только сглатывать – даже заговаривать первому страшно, и необходимость дать пояснения, рассказать свою историю ужасает поболе тени Стоуна в эту злополучную ночь.

Если бы только дядя не выказал своей привязанности в тот дождливый вечер.

У Лисандра нет объяснений: ни почему выбор пал на него, ни почему он жив и здоров, смог вернуться в университет. Правда в его случае вещь слишком болезненная и убийственная, он и сам к ней не до конца готов, не успевает обдумать всё до мелочей, не успевает принять правильное решение, возжелав отложить его на утро и свежую голову, но неприятности жизни настигают его гораздо быстрее. И лишь небольшой просвет: от него не успевают потребовать ответов, как открывается дверь, отвлекая на себя новым лицом.

На пороге Клифф Холджер, инквизитор третьей ступени в своих облегчённых, но всё также же чёрных доспехах.

Облегчение захлёстывает с такой силой, что это невольно отражается на лице, но уже через секунды его сменяет ещё больший страх, камнем придавивший сердце. Пока Клифф переговаривает с инквизиторами, мысли в голове лихорадочно мечутся от радости встречи и надежды, что на его едва ли станут давить, до понимания обречённости происходящего и коробящих непринятых решений. Страшно говорить правду, но и лгать, глядя в глаза родному человеку, просто отвратительно. Клифф так часто бывает у них, что почти воспринимается членом семьи, пусть по крови их ничего не связывает, но от того не менее тошно.

И времени совсем не остаётся.

— Клифф, — начинает он приветствие охрипшим голосом и невольно замолкает – в горло словно иголки впиваются. Тепло в тёмных глазах не согревает, наоборот берёт озноб – не внешний, но внутри всё перетряхивает. Этот взгляд обезоруживает лучше любой угрозы, и Лисандр под ним беззащитный, растерянный ребёнок, своими мечтами и желаниями грозящий пошатнуть спокойствие в мире, где осквернители должны уничтожаться во славу Семерых и мира – и это правильно, он знает, он следует этим заветам. По другую сторону от Семерых, необходимой истины и Клиффа – его дядя, с которым они знакомы всего лишь несколько дней, из которых виделись раз. И Лисандр не готов вызывать его гнев, нарушить то хрупкое равновесие и понимание, что установилось после их диалога. Не может позволить окончательно отвернуться от семьи, готовый распахнуть свои объятия. Он должен был пойти к дяде со Стоуном, прежде чем возвращаться сюда, получив все ответы, но ошибка уже допущена. А одна, как известно, может начать целую цепь новых.

Неожиданно на выручку приходит Трикс: забыв об своей обиде, она с весёлой трескотнёй бросается к Клиффу, цепляется лапами за наросты на доспехах, встав на задние. Гребни на голове встопорщены, взгляд сияет, а в уголках рта начинает пузыриться ядовитая слюна, что, впрочем, её не смущает. Одна из лап тянется выше, стараясь уцепить чужую руку в довольно требовательной манере ожидая ласки. Трикс чрезмерно дружелюбна и быстро привязывается к людям, которых часто видит, и временами это вызывает опасения, но сейчас скорее лёгкую, совсем не к месту, и нервную усмешку.

— Трикс, спокойнее, — впрочем, приказ игнорируется обиженным кайнуром, а сам Лисандр морщится от боли и хрипоты своего голоса. Поднявшись, он обходит развёрнутый стул и достигает стола, налив в стакан немного воды из бутылки. Пальцы немного дрожат, выдавая собственную нервозность, но ему удаётся не только ничего не разлить, но ещё и довольно быстро выпить, не подавившись. Вода смягчает горло и остужает, но не приносит никакого облегчения, потому что молчать всё равно не получится. И решение, несмотря на все метания, уже принято.

Отставив стакан в сторону, Лисандр разворачивается и опирается на стол, не желая садиться обратно. Клифф и без того его намного выше, а над сидячим вовсе возвышается, и это неприятно давит. Пальцы сжимают дерево, лишь бы успокоить в них дрожь, но это не помогает замедлить бешено колотящееся сердце, словно намерившееся разорвать грудную клетку и сбежать от хозяина-дурака. Несмотря на духоту комнаты – никто не открывает окон – ему холодно, и холод сковывает не только тело, но проникает в трепещущую душу.

— Думаю, ты уже знаешь, что на нашу вечеринку проник осквернитель, — начинает Лисандр уже не таким севшим и на удивление совсем не дрожащим голосом. Сухие слова срываются с губ неожиданно легко, за ними нет эмоций, и потому кажется, что они звучат более чем нелепо. Его спрашивают, не требуют, и потому стоит отвечать, но не вдаваться в подробности и не путаться. Потому что эмоции никуда не денутся, они тут, ехидно улыбаются за плечом, ждут любого неверного слова, чтобы окунуть в страх с головой. — Он забрал меня с собой, когда понял, что скоро прибудет инквизиция. Его лицо было скрыто, как и у всех остальных, я так и не увидел его без маски.

Медленный выдох. Он знает, что от него ждут продолжения этой истории, самой интересной и самой спорной части – как же он смог сбежать? И не спешит рассказывать сам, дожидаясь вопроса, на который у него есть ответ, но настолько скоропалительный, что иллюзия его простоты может легко рассеяться под градом новых вопросов.

+1


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — may the bridges I have burned light my way