КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 5, месяц солнца, 1810 — шут и вельможа


5, месяц солнца, 1810 — шут и вельможа

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://ipic.su/img/img7/fs/stanczyk(2).1563868483.jpg


Шут & Альрик ван ГаратКак нелегка порою жизнь шута —
И вроде в тему шутка, но не та.
А шутка ли все то, что молвит шут?
И тонкую игру лишь демоны поймут.

Что может понадобиться придворному скомороху в столичном особняке старшего инспектора, да еще в такой поздний час? Шут его знает.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-07-23 14:23:21)

+2

2

Жидким и склизким спрутом океана холощеные замшей поводья от лошадиной упряжи врезались в кожный покров ладоней всадника. Даже сквозь добротно выделанные плотным багрянцем перчатки ощущался их шероховатый рельеф; явно недовольная резким от рефлекса их натянутым сжатием, морда вороной в уродливости лошади нагло с брызгами пены у брыльев заржала, пеленая собственным гоготаньем мягкий теплотой ночной час. В такт жадному звуку тотчас веко левого, заволоченного бельмом старожитной катаракты, глаза животного нервно дернулось, моля о небольшом, кратком отдыхе. Из правого же глаза, приходившегося кровяным суррогатом измельченного болезнями белка, сочилась бесконечным руслом тонкая струйка горькой слезы с наростами на ней еле заметных комков желтоватого гноя сверху. Ещё раздалась пара ударов подков, взъерошивших тяжёлую землю, как к брюху лошади уже вновь присосались пухлые жиром мухи, надеясь поживиться снедью личинок со свежего, алого рубца, выбрившего естественной раной клочки начесанной прежде шерсти. Хвост, наполовину вылинявшей нагой чесоткой, мёртво болтался вдоль промежности, и помочь защититься вороному от нестерпимого зуда, естественно, не смог. Пёстрый всадник, зажав меж длинным указательным и коротким большим пальцем изорванную мочку уха лошади, бросил довольно в пустоту свежего воздуха: Старость нам не впрок, если молодость порок. – и после, цыкнув языком, приспустил животное бодрым шагом в витиеватый серпантин холмистого подъема.
Кованые сталью ворота просторной упрятанной на возвышенности усадьбы отливали богатым холодом, остужая ненароком мятные ночи, озаренные лунным сиянием поздних часов. Медные с позолотой птицы из породистой помеси помета смуглых вороватостью ворон и женственных мифами горгулий хищно изучали безмолвным криком приближающегося к своим телам гостя, усевшись на краю сводчатого острия могучих железом дверц. Высоко и где-то недосягаемо почтенному взору ухнул в процессе охоты пушистый перьями филин; из покатого домика с внутренней стороны просторного двора, сопровождаемый благоуханием цветущей пыльцы, к скрученным узорами решеткам ворот уверенной походкой проследовал сторож. Из влажной от ранней росы древесной беседки управляющему поместьем, окутанному сладковатым дымком яблок, было не понять о чём между всадником и стражем идёт речь. Казалось, пёстрый всадник протягивает пожилому консьержу улиц то ли конфетку или же спелый фруктовый плод и, с редким периодом смешка да восклицанием, резвым пасом отнимает подарок назад, бормоча следом какие-то присказки. Плечи сторожа под гнётом слов постепенно осунулись, мышцы его клонились к земле под повиновением усталости больше, чем мгновения назад и, погодя немного, он совсем заклевал горбатым носом. Всадник, хихикнув пуще прежнего, с присвистом изрёк: На то и зол рок опыта, что юнцы они, как-то, уместнее к венам дорожного тракта. – и спешился, нежно зажав поводья под локоть, точно даму ужатую хлопчатым ужом шнурков корсета обнимают в интимном танце. Управляющий, стряхнув длинным ногтём уголёк с подола тёмной гранями курительной трубки, встал, неспешно отряхнул бежевые брючины колен и направился восвояси от беседки к нарушителям природного порядка сновидений.
Чемпион голоден. - ковыляющий старик принял поводья из рук пёстрого всадника уже внутри двора, брезгливо уставился на животное. Управляющий вытер тыльную сторону кисти о расфуфыренный китель, сплюнул. Всадник развёл незатейливо руками, кивнул, блеск серебряных зажимов запонок управляющего мелькнул искрой на фаянсе маски гостя. На вышней створке окна шелохнулась вуаль штор. Кто-то увесистый пристально наблюдал за двором.
И плут также увесисто поклонился в ответ.

Отредактировано Шут (2019-07-23 17:14:50)

+2

3

Говорят, что сны венчают мир лунною короной, но значит ли это, что через сны лежит путь к богам, или же это очередные девиантные высказывания, посягающие на устои церкви Семерых? Как бы то ни было, у барона ван Гарата не было времени поразмыслить над этим вопросом, потому что сегодня вечером ему было не до сна – он ожидал посетителя. Отужинав запеченным цыпленком – по нынешним меркам деликатесом, доставленным в его усадьбу с одной из небольших ферм на берегу реки Маас, – он поднялся к себе в кабинет, где разместился для отдыха в одном из кресел с бархатной обивкой, чтобы дать желудочным сокам сделать свою работу до прибытия гостя.

Вечер окутал столичную усадьбу старшего инспектора влажной прохладой и едва уловимым ароматом цветущей жимолости, обильно раскинувшейся пестрыми, розовыми вперемежку с белыми, пятнами к северу от каменных стен дома. Запах жимолости успокаивал Альрика, а поток свежего воздуха из распахнутого окна помогал бороться с изжогой от жирного ужина. До прибытия посетителя оставалось еще полчаса, так что барон довольно вскоре направился к комоду из красного дерева, стоявшему в углу кабинета, чтобы достать оттуда графин красного вина и два бокала – себе и гостю. Гостеприимный хозяин всегда знает, чем угостить посетителей в зависимости от цели их визита и предмета разговора.

Плеснув вина в переливающийся разными цветами бокал ручной работы, он присмотрелся к темно-красной жидкости в теплом свете резного позолоченного светильника. На вид вино казалось вполне сносным, но ван Гарат знал, что на вкус оно отвратительное – кислое, будто бы разбавленное водой, без малейшего намека на дубовые нотки, о которых гордо заявлял производитель. Поставки лучшего вина с материка иссякли с приходом Пустоты, а Дагорт никогда не славился вином местного производства. В подвале резиденции барона еще оставалось с десяток бутылок, купленных более двух лет назад у лучших континентальных поставщиков, но то вино было припасено на особые случаи, так что в повседневной жизни приходилось довольствоваться дагортской бурдой. Впрочем, сегодняшний посетитель, скорее всего, не будет очень уж привередлив – вряд ли придворному шуту, пусть и любимцу королевы, перепадает лучшая пища во дворце.

Неспешно потягивая вино, Альрик скоротал оставшиеся полчаса в одиночестве, привычном и обволакивающем, разве что холодная безучастная луна бросала взоры с высоты небесной, но из луны не выйдет хорошего собеседника. Поднявшись с кресла во второй раз, он подошел к массивному окну, отодвинул не менее массивную штору, закашлялся от пыли – надо будет сделать горничной выговор – и всмотрелся в черноту, что простиралась снаружи. Возможно, так и выглядит Пустота там, за куполом? Царство вечной ночи, безмолвия и, наверное, жимолости. Да, там наверняка стоит тот же приторно-сладковатый запах цветения. Но за окном становилось холодно, так что барон нежно затворил окно в ожидании всадника – или же шут предпочитает передвигаться пешком? – что должен был прибыть с минуты на минуту.

Вот и в сторожке уже зажегся свет, а это возвещало о том, что размеренность позднего вечера была нарушена пришельцем извне. Вглядываясь в очертания фигур, мерно, но неумолимо приближавшихся к усадьбе, Альрик ван Гарат задумался о том, снимает ли шут свои наряды перед сном, или падает на смятую постель в своем привычном пестром одеянии, вытянув длинные ноги или, наоборот, скрючив тощее тело, чтобы предаться таким же пестрым сновидениям и, с благословения Семерых, узреть ту самую лунную корону мира.

Когда высокая фигура шута, освещаемая неровным светом по периметру усадьбы, отделилась от управляющего и лошади, инспектор не без удивления отметил, что гость театрально поклонился, глядя вверх, в его, Альрика, сторону. Была ли это насмешка или наигранная вежливость, оставалось для него загадкой, но вскоре он уже слышал тихие голоса внизу, а еще через несколько секунд, быстро взлетев по лестнице на второй этаж, фаворит королевы без стука распахнул дверь в кабинет ван Гарата.

Сам же барон уже стоял подле своего кресла и обманчивым в своем гостеприимстве жестом указывал на второе кресло, аккурат напротив его собственного.

– Доброго вечера, ваше королевское шутейство, – с едва заметной улыбкой, но без тени насмешки произнес он прежде, чем гость успел заговорить. – Вы смогли заинтриговать меня своим таинственным письмом, в котором, помимо очень расплывчатых фраз, я обнаружил и сладкий леденец – сынишка кухарки остался доволен. Располагайтесь поудобнее, смочите губы вином, ведь вы наверняка запыхались от поездки верхом, и начнем нашу беседу.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-07-26 12:52:35)

+1


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 5, месяц солнца, 1810 — шут и вельможа