КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — тростник, близ гавани


11, месяц дождей, 1810 — тростник, близ гавани

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://a.radikal.ru/a08/1907/34/a27d8b7de3aa.jpg


Хоршед бинт Аббас & Шутсахар и смех

Кучерявая густотой волна огибает к сумеркам корму древесной барки. Её локоны пахнут пряными сладостями, когда корабль ещё только лишь швартуется в столице. Изгиб палубы прознает острая тень, - то тростник, что произрастает близ гавани.

+1

2

Длинная чёрная коса плеснула по воздуху, блеснув в лунном свете, словно вытащенная из воды экзотическая рыбка. Лунный свет зажёгся на золотой нити, вплетённой в смоляные волосы, моргнул на крупном камне на затылке, и мягко, словно боясь смутить, поцеловал смуглую щёку. Внимательный чайного цвета глаз моргнул, выхватывая из темноты яркие огненные блики прибрежных огней. Неужели дома? В сумерках все большие города похожи друг на друга, и на мгновение Хоршед показалось, что они приближаются к старой гавани Хазреда. Но здесь не было ни величественных костяных минаретов, иглами царапающих небесное брюхо, не куполов, зефирными шапками венчающих город, ни душного портового воздуха, наполненного смесью пряностей, дурной травы и усталости. Кстати о ней. Экспедиция в Морион выдалась довольно утомительной – во-первых, это было длительное морское путешествие с последующей дорогой до города по гористой, неуютной местности. Во-вторых, в северном городе рудокопов и сталеваров, холодном и хмуром, на неё опять смотрели как на диковинку, как на забавную цирковую обезьянку и чужеземку. Хоршед думала, что привыкла за пару лет, но оказалось, что привыкнуть к такому очень и очень сложно. Особенно, когда ты надеешься вести здесь дела как полноценный член Дагортской Ганзы. А в-третьих, это в принципе был не курорт, это север. Седые горы, промозглые дожди и постоянное желание кутаться в платки, шали и шерстяные паланкины. Чудом или только волей отца Хоршед заставляла себя вылезать из нагретого кокона из бесконечных покрывал, чтобы пойти и о чём-то с кем-то договориться.

   Она привезла тонкую шерсть, привезла тёмные полудрагоценные камни, казалось, сделанные из самой ночи, привезла украшенные кинжалы, мечи и даже, о, Отец, кривые сабли, которые напомнили ей ятаганы и шамширы братьев. Нужно будет посмотреть, как быстро разлетятся эти гостинцы по жадным до красоты рукам, а потом подумать – стоит ли вкладываться в них ещё. Но это будет потом, сейчас хотелось поскорее покинуть проклятую лодку, которую болтало из стороны в сторону, и ступить, наконец, на твёрдую землю. Хоршед с содроганием думала о том, что плаванье в Редларт будет ещё более долгим. Впрочем, если верить здравому смыслу, географическому атласу и рассказам очевидцев, самый южный город империи должен ей понравиться как минимум климатом. Но это будет не так скоро.

   Запахнувшись в вышитую дупатту, длинный ярко-зелёный шарф, накинутый на плечи поверх тонкой вышитой курточки и широкой юбки, девушка ловко шагнула на вымощенный камнем причал. Дома. С каких пор Дагорт стал её домом неизвестно, но возвращение в столицу после турне в «пороховое сердце» определённо вызвало это приятное чувство прибытия туда, куда нужно. Интересно, как там дядюшка? По Рашиду-аге Хоршед очень даже соскучилась – он, в конце-то концов, заменял ей сейчас всю многочисленную семью, оставшуюся по ту сторону Пустоты. Ничего, она скоро с ним увидится. Ещё на корабле Рири раздала указания работникам о том, куда какой товар нести, что сказать при входе и вообще. Теперь оставалось добраться самой. Девушка нырнула в разношёрстную портовую толпу, изящно придерживая полы юбки и шарфа и уворачиваясь от острых локтей и широких спин в растянутых матросских рубахах. Народ сегодня выглядел торжественно-угрюмым, люди перешёптывалась и стремились поскорее разбежаться с пятачка возле причала, как будто коллективно боясь быть замеченными. К чему бы это?

+2

3

Последний неуклюжий луч заходящего солнца пушистым белёсым зайчиком скакнул по испещренной птичьим пометом черепице крыш многочисленных портовых кабаков, плотно сбитых друг с дружкой вереницей пыльных от пенной рвоты окон. Ленивый блеск сточных труб, обеспокоенный внезапно обрушившимся с пару часов назад на озадаченные лица горожан тёплым вечерним дождём, журча по внутренностям цинка, остывал на исходе календарных чисел. Жирные, упитанные древесными наростами влажности, последние корабли горделиво швартовались в порту, спешно ища пристанище от бурь и невзгод избранного цингой ремесла. Их покатые трюма, набитые вдоволь пряными для ноздрей специями, лязгающими по плоти ятаганами и, возможно, диковинными невольниками, важно нависали над хлипкими перекладинами причала, чьи подмостки уже устелили дорожкой тела рьяно рано перебравших матросов. Поодаль, вдоль чумазых зевак и суетной толпы, грациозными тисками смыкающей духотой глотку, проплывала чужестранка кожей оттенка песочного цвета. Мгновение, и прежде чем скрыться окончательно за горизонтом морского края света, белёсый зайчик перепрыгнул с гадких крыш на тонкую золочёную нить, утерянную в локонах чужестранки, хлёстко блеснув на прощание. Небосклон теперь завлекло единовластно томное сияние жёлтой луны, ведь делить полотно мириад звёзд с жарким светилом более не было необходимо; впрочем, пред смертью последний луч огня был счастливее многих от касания чуждого и оттого родного.
И говорит Он, - я есть то, что является собой балансом окружений мирских бытом. Всё имеет начало, как и глубокий океан, что берёт бурную мощь из тонкого ручейка горного потока; и всё имеет конец, словно последняя капля водицы испаряется на выжженной пустынным плато земле; но мы есть промежуток, баланс, - ведь все мы пребываем в нём, покуда нас не поглотит Пустота! – узколобый, сухой на мешки под стеклянными зрачками юноша так мощно сжал крепче узел веревочного пояса, что подол замызганной грязью коричневой мантии неприлично обнажил костяшки жилистых лодыжек. Его трибуна, сложенная из плесневелых зеленоватым склизким мхом пустых рыбьих ящиков, отдавала с лихвой аромат благородной нищей гнили, что не помешало собрать вокруг импровизированного театра скудную толпу слушателей. Основную их массу, конечно ненавязчиво, сформировали прохожие мимо не местные покупатели с ближайшего портового базара, где дерут с дураков втридорога, или же уже подпитые знатно краснеющие хмелем проходимцы, чьи козлиные бородки лоснились не то от выпитого эля, не то от съеденных масляных корок серого черствостью хлеба. Лишь несколько сутулых фигур, плотно укутанных плащаницами, укрылись позади оратора в тени сводчатых балюстрад террасы злачного публичного дома. – Так и будет! Так-то оно и будет!
Базарная площадь, раскинутая родимым пятном на сочетании венозных артерий столицы, была заполненной до отказа пороховой отсыревшей бочкой. Каждое должное движение, каждый поворот гибкой кисти вызывал обильный пот, солоноватый привкус усталости на сосочках языка и покрывал налётом тупости разум. Меж наспех обтянутых хлопковой тканью косых прилавков, скрашенных мятыми фруктами, глиняными кружками сувениров, отрубленными головами хряков, сновали босоногие дети. Мальчики и девочки, все как один покрытые плёнкой ловких вшей, бритые почти наголо или обернутые в платки; мальчики и девочки, чьи туники осунулись и протерлись в неподобающих местах; мальчики и девочки, очень смуглые или месяца не принимавшие ванну. Их шершавые пальцы хватали повороты гибких кистей, а их уста шептали: «купи!», - но продавали они всегда мусор и обгрызенную молочными зубами снедь.
Чужестранку ухватили за кисть и слёзно заныли: Купи! – протягивая бумажку скомканную в кулёк.
[nick]Нищенка[/nick][icon]https://a.radikal.ru/a04/1907/b7/88e5ed6abfa8.jpg[/icon][status]маленькая птичка[/status]

Отредактировано Шут (2019-07-26 16:33:33)

+2

4

Саундтрек

   Хоршед выросла в большом душном городе, полном запахов специй, благовоний и масла. Хазред затерялся в песках, и располагался ближе к сердцу владений эмира, а не к солёному тёплому морю, но это вовсе не значило, что девушка не знала, что такое попрошайки. Случалось ли вам, уважаемый читатель, да продлит Отец ваши дни, бывать на восточном базаре? Базар на востоке – больше чем базар. Обнесённый высокой каменной стеной квартал жил, казалось, своей жизнью, но запускал жадные руки в карман каждого горожанина. Развалы с фруктами, тяжеленные стопки ковров, туфелек, покрывал, богатые лавки ювелиров, высокие горки специй – с самого раннего детства Хоршед знала, что это такое. Как знала и то, что она отличается от тех детей, юркими тенями снующими по базару и норовящими запустить свою грязную ручонку в карман правоверного.
 
   Когда-то, казалось теперь, очень давно, когда сама ханум была ребёнком, с ней произошёл следующий случай – в один из первых походов с матушкой на базар за ними увязался попрошайка. Тщедушный мальчишка на вид старше шестилетней малышки-Хоршед, он ничего не клянчил, только протягивал ладошку цвета корицы и смотрел снизу вверх умными тёмными глазами. Мягкосердечной девочке стало так жалко мальчика, что она захотела отдать ему самое дорогое, что у неё тогда было при себе – резную свистульку-барашка, которую ей привёз дядя Рашид из Дагорта. Хоршед протянула мальчику игрушку, он задумчиво повертел её в цепких, как паучьи лапки, пальцах, а потом разразился таким потоком брани, что даже маменька-ханум, занятая покупкой халата для мужа, вынуждена была повернуться и зажать девочке уши. Общий смысл малютка, впрочем, уловила – мальчику не нужна свистулька, которую он не может продать, мальчику нужны монеты, которых Хоршед ещё иметь не позволяли. Бросив свистульку в груду гнилых фруктов, попрошайка убежал, а девочка ещё долго заливалась слезами, спрятав горячее личико в подол маминой юбки. Много позже Хоршед, начавшая интересоваться общественной жизнью Хазреда, узнала, что попрошайки подчиняются их внутреннему старшему, и им приходится несладко – брошенных детей не просто заставляют побираться, их морят голодом, бьют и даже калечат, если они не справляются с дневной нормой. Мудрая маменька, видя, как тревожит это девочку-подростка, объяснила, что всё, что Хоршед может сделать для маленьких попрошаек – стать женой эмира и убедить старика сделать что-то в глобальном плане.

   Пламенная речь проповедника не произвела на девушку ровным счётом никакого впечатления – разве что уголок губ язвительно дёрнулся вверх. Лучше бы проводил свой день в трудах, как учил Отец, а не сотрясал воздух почём зря. Словно других дел нет, словно кончились те несчастные и обездоленные, которым он мог бы помочь не словом, а делом. Ребёнок, тянувший ей в кулачке какую-то гадкую засаленную птичку, заслуживал куда больше чувства, чем всё словословие, которое исторгал из себя тощий монах. Хоршед со вздохом сняла с пояса тощий мешочек с медяками. Глаза чумазых мальчишек и девчонок вокруг хищно заблестели, как у маленьких волчат – на мгновение ханум даже показалось, что эта серо-коричневая детская масса ринется на неё и растерзает. Руки в грязи, ручонки в царапинах, ручонки с обрубками пальцев – они тянулись к ней со всех сторон. Рассовав куда смогла по монетке, Хоршед строго упёрла кулачки в бока, звонко и гортанно прикрикнула на детей, топнув ножкой в изысканно вышитой туфельке – так пугают бродячих кошек и голубей. Неохотно, очень неохотно малыши отпускали пахнущие пряностями юбки и накидку, смотрели обиженно, но более радостно – этого было довольно.

   Мысленно вознеся Отцу хвалу, Хоршед прошла мимо импровизированной кафедры проповедника, и намеревалась было нырнуть в переулок, который замысловатыми поворотами и перекрестьями вывел бы её к дому, как вдруг её внимание привёл густой, как мёд звук далёкого барабанного боя. Праздничный, богатый звук низкого тембра лился по улицам – что сегодня за день?

+1


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 11, месяц дождей, 1810 — тростник, близ гавани