КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 8, месяц охоты, 1810 — и гаснет свет


8, месяц охоты, 1810 — и гаснет свет

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Polosa1.1561579325.png


«И гаснет свет»

Очи Грумтара — одно из самых красивых мест Дагорта, но и одно из самых пустых. Люди не живут здесь, путники не задерживаются надолго и спешно покидают озера, как только представляется возможность. Кто-то жалуется на непонятную тревогу, кто-то на головную боль, кто-то рассказывает о видениях, перемежающихся со снами — реальными, как и сама жизнь со всей ее болью и жестокостью. Многие считают это место проклятым, связывая с темными богами, но даже их последователи, осквернители и эпигоны, чувствуют себя здесь неуютно.

Вы и сами можете вспомнить несколько историй, связанных с этим местом: про утоплениц, молодых девушек, замученных собственными семьями; про монстра, живущего на дне одного из озер; про то, что озера все равно что чаши весов с грехами и с добродетелью, и если озера выйдут из берегов, если их воды смешаются, случится что-то страшное. И конечно же, легенду о самом Грумтаре, застывшем, глядя в небо, навсегда.

Вокруг еще можно встретить следы прежней жизни: то тут, то там по берегам озер стоят брошенные дома, деревянные и каменные, большинство из них разрушены, скорее всего очень давно, и природа берет свое, облизывая камни порослью, деревья пробиваются сквозь, там, где, возможно, была чье-то спальня или кухня.

Вы все встречаетесь неподалеку от озер в условленном месте. Каменная кладка этого дома белая — единственная в округе, не перепутать, хотя от самого от дома осталось лишь несколько полуразрушенных стен. Близ него дорога, достаточно широкая, пусть и неровная.

Всех вас позвал сюда человек по имени Гемфри Ментелли. Он ученый, вы это знаете.

Вас здесь трое: вы, Миколаш Мартенс, и вы, Мэгги. Третий не Гемфри Ментелли, тот еще не приехал. Третий — высокий мужчина, со стороны он кажется сильным, вы замечаете и меч — наверняка он умеет с ним обращаться. Но заводит разговор он не спешит, больше молчит. Впрочем, вы не переживаете: Гемфри Ментелли предупреждал, что вас встретят. Мужчина представляется вам как Киран.

Вы приходите в разное время, но когда вы собираетесь вместе, Киран впервые заговаривает сам, бросая фразу:

— Невозможная встреча невозможных людей, — и усмехается.

Возможно, в этот момент вы внимательнее посмотрите на Кирана, на его одежду, пытаясь понять, и увидите — красное на черном, для вас это сочетание цветов многое значит.


Мэгги

× вы встретили Гемфри Ментелли совсем недавно, это случилось в трактире: зал был наполнен людьми, и Гемфри Ментелли вместе со своей спутницей попросились сесть с вами за один стол. Вы не знали, кто из них выглядит страннее: она — как будто не от мира сего, или он — почти не притронувшийся к еде и сидящий с закрытыми глазами. Впрочем, вы не из тех, кого пугают странности.
× вы не говорили о себе ничего, размениваясь на пустые темы, поддерживая навязанную беседу, однако слухи идут впереди вас.
× Гемфри Ментелли предложил вам работу — сопровождение. Он не скрыл того, что он ученый и что изучает темную магию. Он также предложил вам хорошую плату.
× вы можете взять с собой несколько ваших человек.
× ваш уровень влияния: здесь вам рады.

Миколаш Мартенс

× вы познакомились с Гемфри Ментелли в Коллегии Исследователей полгода назад, тот застал вас в небольшом парке, прилегающем к главному корпусу, и, разговорившись, задавал вам множество вопросов: о вас, о вашей родине, о ваших поисках. Пока вы говорили, иногда вам казалось, что Гемфри Ментелли вас даже не слушает — настолько он выглядел отстраненным, погруженным в собственные мысли. Почти все время он сидел с закрытыми глазами, а потом извинялся, говоря, что это потому что он сильно устает, коллеги его даже так и называют — «Сонный Гемфри».
× возвращаясь в Коллегию Исследователей из своих странствий, вы часто находили Гемфри Ментелли — или это он находил вас. Вы перекидывались новостями, ваши отношения, пожалуй, можно назвать приятельскими.
× вы знаете, что Гемфри Ментелли интересуется темной магией и изучает трактаты по ней.
× рассказывали ли вы ему, что вы — эпигон, остается на ваше усмотрение.
× Гемфри Ментелли сумел заинтриговать вас находкой и попросил помочь с экспедицией, хотя подробности он обещал раскрыть на месте. Вы согласились.
× ваш уровень влияния: здесь вас слушают.

Скади

× вы здесь не по своей воле, вы давно не помните, что такое — своя воля.
× вы живете в доме Гемфри Ментелли, он представил вас, как свою племянницу, и довольно тепло к вам относится.
× вы редко видели его, больше общаясь с горничными в его доме, с вами обращались достойно — к такому вы не привыкли, но и не давали свободы — а вот это вы уже хорошо знаете.
× единственное место в доме, куда не пускают никого, это подвал, ключ от него есть только у Гемфри Ментелли.
× по разговорам горничных вы знаете, что Гемфри Ментелли потерял жену, хотя во всем доме нет ни одного ее портрета.
× вы прибываете на место вместе с Гемфри Ментелли на двух тяжело груженных повозках.
× как минимум одного человека, которого вы встретите там, вы видели однажды.
× ваш уровень влияния: неизвестен.


дополнительная информация

порядок отписи: Зоркая Мэгги, Миколаш Мартенс, мастер игры, Скади

+3

2

Мэгги не умеет ездить верхом. Ни желания, ни возможности. Лошадь стоит дорого, ежели не какая-то полудохлая кляча. Однако сегодня она путешествует на гнедом жеребце, да только дороги впереди не видно из-за широкого щита на спине Можа, самого умелого наездника разбойничьей банды. Ему Рагнар, их лидер, отдает лучших коней, каких удается добыть единственным известным им методом. Тугая коса с вплетенной в нее алой лентой бьет Мэгги по спине в такт шага гнедого. Она злится про себя на Рагнара, что не согласился ехать с ней, губы поджимает да фырчит. Неужто гордыня ест старого друга, али боится таинственных озер?

Сама она помнит Очи Грумтара, помнит ярко и отчетливо. Завораживающее место, единственное в своем роде, но и опасное. Сила там из-под земли струится, с водой испаряется, да бьет по головам даже самых сильных, самых храбрых. Мэгги хочет увидеть это еще раз, любопытство свербит. Стоило бы наверное попридержать его тогда, в трактире, за кружкой пива, да только перезвон монет делает свое дело - последняя ступень на пути к решению.

Мэгги просит у Рагнара лучших людей, раз сам трусит. Рагнар не отказывает, вверяет ей троих, да наказывает им слушаться ведьму и защищать, что бы ни случилось. В благодарность за заштопанную одежду, похлебку да залеченные раны. Рагнар говорит: "Ты только не помри там, Зоркая Мэгги, да людей моих не угробь". Она отмахивается, смеясь.

За ними идут пешком еще двое: Скав Белый и Гленн. Скав - щуплый юнец с рваным шрамом, делящим лицо на две половины. Много разных историй ходят про эту отметину, а пацан сам отмалчивается: то ли интригу сохранить старается, то ли не хочет, чтобы правда померкла среди цветастых выдумок. С собой он носит лук, и стреляет хорошо: может попасть даже в голову бегущего зайца.
- Мож, скоро на месте-то будем? - подает голос Гленн. Он достаточно крепок, чтобы пользоваться боевой кувалдой с острым шипом на навершии. Ему надоело идти, благо, ведь груз был на лошади.
- Скоро, - отвечает тот, видя впереди белую обрушенную стену. Жаль ему, что красивые строения не переносят испытаний временем. Мэгги выглядывает у Можа из-за спины, цепляется взглядом, но рядом не видит никого. Неужто они раньше всех подоспели?

Мож спешивается, и привязывает коня к ближайшему дереву. В глазах его недоверие, он оценивает обстановку и первым замечает Кирана, о чем шепотом сообщает Мэгги. Она приветственно кивает тому, одновременно копаясь в седельной сумке, пряча, что ее старые раны при виде этого человека начали ныть. Мэгги перекладывает к себе за пазуху парочку лечебных припарок и три маленьких склянки с ядом из сока аконита. Достает из запасов провизии зеленое яблоко и надкусывает, морщится: лесные яблони никогда не дают сладких плодов.

Белый Скав усаживается под одним из деревьев, спрятавшись в тени листьев. Достает из сапога свой кинжал, ловит на лезвии солнечные лучи, забавляется, направляет их в глаза Гленну. Тот зыркает на юнца угрюмо и в конце-концов отворачивается в противоположную сторону. Мож держит руку на эфесе своего меча, обманчиво расслабленный. Гладит коня, прикармливает овсом, припасенным специально для него. Мэгги поправляет висящий на спине лук, касается рукой стилета на поясе. С оружием ей спокойнее. Они ждут остальных, и ожидание тянется бездельем.

Наконец появляется еще кто-то, не это не Гемфри, совсем нет. Мэгги прищуривается, глядя на него, странного и сутулого. Ей он не нравится сразу; ее спутники не обращают на мужчину никакого внимания, кроме Можа. Ему кажется, что этого странного типа он где-то видел. Мэгги подходит к Кирану, неохотно, но взгляд ее тверд.

- Так почему ж Гемфри еще не здесь? - спрашивает она. - Или же мы встретимся с ним в другом месте?
Мэгги думает: не мог же ученый их обмануть? Ей не нравится ни незнакомец, ни Киран. И если неприязнь ко второму хоть чем-то оправдана, то первый вызывает отвращение беспочвенно, что бывает с Мэгги довольно редко. Успокаивает лишь то, что с ней люди, на которых она может положиться.

Отредактировано Зоркая Мэгги (2019-07-27 17:21:49)

+3

3

инвентарь

— простой, дорожный костюм, а сверху поблекший и потёртый коричневый плащ, прикрывающий капюшоном голову;
— под плащом на поясе можно заметить пистолет и охотничий нож в кожаных ножнах, а также небольшую флягу с водой;
— за плечами котомка, в которой немного еды, немного денег на обратную дорогу; порох про запас; плотная тетрадь, изрисованная всякими тварями и знаками, она не первая такая, но и не последняя, ведь осталось не так много чистых листов; обмотанные бечёвкой куски графита; исписанный неровным почерком дневник, в нём легенды Дагорта; на дне чистые лоскуты ткани и лечебная мазь;
— руна;
— личные галлюцинации.

На каждый шаг пыль вздымалась из-под сапог и оседала на них, и без того уже старых, потёртых. Пробежалась юркая ящерица, блеклая и ничем не примечательная, находя в своей невыразительности спасение от алчущих хищников. Есть в ухищрениях охотников и их добычи что-то завораживающее, немыслимый танец, неизменно заканчивающийся смертью от грызущего голода или острых клыков. Стремление выживать близко и понятно каждому, что твари обычной, что человеку – это их необычайно роднило, но, сколько это неразумно, Миколашу подобные мысли претили, вызывая необъяснимое отвращение. Жизнь гораздо приятнее познавать через смерть.

Сколь хватало глаз – вокруг ни единой человечьей души, даже зверьё в степи неохотно показывалось людям, но одиночество не давило, позволяя мысли пуститься в свободный полёт. Путь лежал к месту древнему, завораживающему, но опасному, вызывающему пока лишь смутное беспокойство. Легенды, что опутали небольшой остров, любопытны, мрачны и красивы, идти по линии их сюжета, окунаясь в древность – мало с чем сравнимое удовольствие. И Очи Грумтара особо выделялись своей таинственностью и гнетущей атмосферой; Миколаш однажды держал путь в эти земли, но недолго выдержал. То путешествие, совершённое ещё в первый год его пребывания в Дагорте, почти стёрлось из памяти, оставив после себя лишь неясные опасения.

Пожалуй, если бы не Гемфри, эта экспедиция никогда бы не состоялась.

Дорога прошла весьма увлекательно: отказавшись от привычных путешествий с купцами, Миколаш заказал бездельного моряка с лодкой, проведя несколько дней на реке. На качающемся судне заниматься привычными исследованиями оказалось делом недоступным и даже опасным – упавшие в воду бумаги потом не восстановишь, но это совершенно не омрачило поездку. Моряк оказался весьма словоохотливым, посветив во множество легенд и сказок, связанных с морем и Маас, в которые, к стыду своему, Миколаш до сих пор не вникал. Момент расставания наступил неожиданно, вызвав мимолётное сожаление, но добродушное предложения дождаться энтузиазма также не встретило: неизвестно, как скоро они с Гемфри закончат.

Остаток пути пришлось проделать пешим ходом, что совершенно привычно и даже приятно, так определённо лучше нежели с проклятущими лошадьми. Усталость не успела накопиться в ногах, как к привычному и почти не замечаемому уже шёпоту руны присоединились другие шепотки: они вошли в мысли мягко, плавно, не вызвав поначалу недоумения. И всё же они не только не собирались стихать, но становились громче, всё более разрозненными, раздирающими разум на куски острыми когтями.

По здравому разумению стоило отклонить предложение Гемфри, но никаких особых дел не было, а таинственные подробности, обещанные на месте, вызывали невольное любопытство. Нет никаких сомнений, что Гемфри не позвал бы в столь далёкое и странное место без особых на то причин, да и к тому же их вкусы к наукам оккультным и древним на удивление сходились. Предавшая его память не сохранила всего того страха, закравшегося в душу, едва озёра раскинулись перед взором, стоило взобраться на холм. Их белильные глади в равных долях вызывали немеркнущий интерес и древний ужас, сковывающий тело.

Более всего взгляд привлекла одинокая, маленькая фигура с длинными, белыми волосами, застывшая прямо на воде правого Ока. Словно ощутив невольное внимание, она двинулась: движение, вначале неловкие и странные, всё более начали напоминать какой-то диковинный танец, пускающий корни в такую древность, когда вместо очеловеченных богов на этих землях властвовали неведомые чудища, требующие человеческих жертв.

И она запела.

Миколаш не видел этого, но непостижимым образом знал, что эти немыслимые звуки, не желающие складываться в понятные слова, исходили от неё. Всё человеческое чуждо этой песне, первобытной и мучительной. Шёпот, терзавший сознание, усиливался с каждым мгновением, вторя животному звучанию, становясь напевнее и сливаясь в едином, чудовищном экстазе на самой высокой ноте, после обрушиваясь невероятной какофонией звуков и душераздирающих криков. Казалось, сознание покинуло его на несколько минут, перед глазами всё потемнело, но звуки эти не умолкали ни на мгновение.

Разгорячённую волнениями и солнцем кожу обожгло ледяное прикосновение ладоней, таких холодных, словно собравших весь лёд вершин Солариновых гор. Его выдернуло из этой тьмы; перед глазами её лицо, обрамлённое посеребрёнными Матерью волосами, а взгляд светло-голубых глаз прям и весел. Она словно лучится в непроглядной тьме вокруг, и Миколаш невольно накрывает её ладонь, прохрипев:

— Я не смогу.

«Конечно, ты сможешь,» – в ответ засмеялась она и отстранилась, но не убежала. Ладонь её ужом проскользнула в его, она повела вперёд, а Миколаш покорно последовал за ней, глядя на белую макушку. Лучшая, избранная, отмеченная Матерью. Он ведь тоже ею избран, пусть позже, пусть так жестоко, но не в этом ли счастье? Продираться сквозь запредельные страдания.

Их (его) уже ждали. Возле непримечательных руин, по которым свободно пустился плющ, расположились люди, но Гемфри среди них не наблюдалось, что не слишком коробило: все эмоции запутались в несмолкающих разговорах, ставших лишь немногим тише. Если бы не они, местечко показалось бы сонным, забытым и не вызывающим пристального интереса. Другое дело, собравшиеся ранее люди, ни одного из которых Миколаш лично не знал.

Первыми он заметил ведьму и людей, что не слишком от неё отходили – смотрелось это почти нелепо. Да-да, он слышал о зоркой Мэгги, пока рассекал этот остров во всех направлениях. Не узнать её трудно: волосы, охваченные огнём, разномастные глаза, один из которых навсегда утратил связь с миром зримым, уродующий лицо шрам, изобличающий какое-то проклятие, и испещрившие тело рисунки. Ходили толки, что ведьма эта всех проклинает, наводит беду на людские головы и держит в страхе. Кто говорил, что детей ест, кто – что кровь животных пьёт. Миколаш принимал всерьёз все эти поверья, а потому к встрече не стремился. Да и что может эта ведьма преподнести ему?

Воина в красном и чёрном Миколаш видел впервые и не преисполнился к нему симпатией, но и не удивился, памятуя слова Гемфри, что они будут не одни. Брошенная словно невзначай фраза растревожила душу, впрочем, Миколаш не подал ни виду, ни голоса, проходя мимо и прислоняясь спиной к одной из немногих цельных стен. Котомка неприятно врезалась в лопатки, но привлекать к себе новое внимание излишними телодвижениями не радовало. Хотелось прикрыть глаза, надеясь, что с этим звуки, продолжавшие звучать в его ушах, тоже исчезнут, и даже этого Миколаш себе не позволил. Нельзя пропустить прибытие доброго друга.

«Ты видел,» – серебряный смех, – «нет, ты видел, как он одет?»

Миколаш промолчал. Смеясь, она обвилась вокруг его руки, проскальзывая ледяными ладонями под плащ, прижалась своей грудью и потянулась к уху, касаясь сухими губами.

Она запела.

Отредактировано Миколаш Мартенс (2019-08-03 14:17:16)

+3

4

Такие должны гореть, такие и сгорят. Киран смотрит на ведьму прямо, без страха: она не проклянет дурным глазом, он знает это, как и знает, что то, что должно, скоро исполнится. Не может не исполниться. На того, кто, кажется, вышел прямо из костра Инквизиции, Киран не смотрит вовсе: пока его не трогают, и Киран трогать не будет. Не мешать — то условие, которое выдвинул Гемфри. И это легко. Руки даже не чешутся.

— Он скоро будет, — отвечает Киран, без злобы и без насмешки. — Его ноша потяжелее нашей с тобой будет.

***Экипаж трясет, Гемфри трясет тоже — не от ухабистой дороги, нет, он чувствует волнение: яркое, сильное, беспокойные руки барабанят по дверце, а глаза не знают, за что уцепиться. И мысли у него точно такие же — суетливые, беспорядочные. Как перед первым экзаменом, вспоминает Гемфри. Только хуже. Сравнение смешное и дурацкое — тогда он боялся, что все перепутал, допустил ошибку, которая будет стоить ему осуждения, плохой оценки. Юный глупый Гемфри. Взрослый Гемфри давно смирился с осуждением — темные силы запретны, опасны, извращают и отравляют разум, как будто это единственное, что имело значение. Но он все еще боялся, что может допустить ошибку.

Хотя больше всего в этом волнении предвкушения. Выбор сделан, выбор будет еще не один, и их последствия — они приближаются.

— Мы скоро будем, — говорит Гемфри, мягко улыбаясь. Скади сидит напротив, сидит тихо, не спрашивает и не жалуется на долгую дорогу, но Гемфри все равно словно бы ее утешает. Оберегает.

Он окутывал ее плотной пеленой обмана, начиная с того, что выдал ее за свою племянницу, и заканчивая безделушками, купленными с рынка мастеров, с которыми обращался, как с проклятыми артефактами. Отвлечение для чужих глаз. Темные сокровища в подвале, чья злая магия просачивалась сквозь каменные стены, облизывала его дом, прикасалась к предметам, стучала маленькими, как у крыс, коготками о пол. Маскарад, фальш, блажь.

Теперь это все уже неважно.

Они достигают места позже, чем ожидалось. Быстрее было бы добраться верхом, но Гемфри скован вещами: они занимают и тот экипаж, в котором ехали они, и второй, полностью нагруженный. Второй — тяжелее, важнее, из людей с ним только две возницы, и им повезло, что никто не позарился на легкую добычу. Они были бы разочарованы. Наверняка. Вместо дорогих вещей они везли тесные клетки.

Гемфри выбирается из экипажа неуклюже, на нетвердых ногах. Можно винить в этом дорогу, можно все-таки смириться с собственными страхами. Он стремился сюда, но вот, оказавшись здесь, зная все то, что знает сейчас, Гемфри едва не задыхается — его дыхание тяжелое и прерывистое. Тише, тише, говорит он себе. Тише. Замирает на выходе, придерживая дверцу рукой, выдыхает — хорошо, так уже лучше. Наконец, становится на землю и ждет, пока за ним последует Скади. Гемфри не подает ей руки — это не нужно. Не перед кем играть чуждые роли.

— Хорошо, все уже в сборе, — говорит он, подходя ближе к остальным. Разрозненным, держащим дистанцию. Предсказуемо.

Тем не менее Гемфри улыбается, спрашивает:

— Уже успели познакомиться?

— Некоторые тут и слова не сказали, — усмехаясь, отвечает Киран, скрещивая руки на груди.

— Это… — Гемфри вздыхает, — это тоже хорошо. Там, куда мы пойдем, слова не потребуются, — вздыхает снова, будто ему не хватает воздуха. Наверное, так и есть. — Итак, вот мы все здесь. Меня вы знаете, а это, — он кладет на чужое плечо ладонь, несильно сжимая, — Скади.

Оборачивается, туда, где золото венчает голову. Не королева, но ведьма.

— Мэгги? Могу я попросить твоих людей помочь с выгрузкой? Оборудование тяжелое.

Гемфри словно не спешит переходить к делу, оттягивает. Он закрывает глаза и вдруг спрашивает самый странный вопрос:

— Красиво тут, не так ли?
[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/7e8f6e8c449f024751ffdc54cb67544e.1564693516.jpg[/icon][nick]Гемфри Ментелли[/nick][status]у всего своя цена[/status]

+3

5

Она в чёрное одета — дневной свет теряется в складках тканей.

Чёрное: как руки, что к ней прикасались и прикасаются всё ещё. Каждый раз, смыкаясь на шее, собирая тушь размывшуюся с лица. Скади глаза прикрывать не нужно, как наяву — шелест юбок, что горничным принадлежат. Касания боязливые, скорые и желание горячее не вызвать хозяйского гнева.

Будь их воля — не подошли бы они и близко.

Так пусть не подходят, пусть оставят в покое. Пусть говорит тишина, её Скади привыкла слушать. Среди грома и волн находить привыкла. Тишина — та, что любит её. Та, что никогда не оставит.

Тишина — пустое пространство в душе. Пустое — повторяет Скади, слабо пошевелившись. Если так, то не родня ли она Пустоте той, что снаружи?

Она не хочет судить. Она не хочет пошевелить и бровью, но голос чужой заставляет ответить. И Скади послушно поднимает голову, как если бы пальцы чужие давили прямо на подбородок. Во взгляде её мольба, что горячее дневного света, но Гемфри не видит.

И Скади сглатывает шумно, пытаясь скрыться за чёрной вуалью, за складками платья.

Они едут медленно и все призраки её, что с ней повсюду — тянутся прямиком из дома, прямиком из стен кладки, из подвалов и труб. Они лезут наружу как гной из раны, ползут за ними вслед по дороге.

Они догонят — Скади знает.

Они догонят — того Гемфри и хочет.

Он полон немыслимой жажды и Скади, что не привыкла бояться — боится его больше боли любой, больше смерти. Боится огня в чужих глазах.

Она плачет беззвучно и слёзы её на щеках чёрные полосы оставляют, а Гемфри смотрит ласково, с отеческой жалостью — напрочь безумно.

Он для Скади — ничто из того, чем на публике представлен. Она не знает, как Его звать.

Она голову отворачивает и просит, не размыкая губ: если конец уже близко, так пусть же ветер споёт.

- - -

Её платье собирает траву и кусочки земли, когда она спускается вслед за Гемфри и стоит, не поднимая глаз. Она делает так как сказано. Она знает, что стоит ей одарить их вниманием — Он недоволен будет.

Он. Будет. Зол.

Скади не утирает следов слёз, не движется пока Гемфри не отпускает её, а потом, приподняв полы платья ступает по направлению к озеру, дрожа на ветру и от незримой тяжести, на её плечи опустившейся.

Тяжесть так велика, что Скади трудно дышать. Она задыхается, падает навзничь, прижимая ладони к груди и дышит так часто, что лёгкие гореть начинают неистово.

Немыслимо.

Прошу тебя, Гемфри — не надо.

Отредактировано Скади (2019-08-02 21:47:45)

+4

6

Киран отвечает коротко и прямо, без утайки. Мэгги того и ждет, надкусывая яблоко еще раз, кислотой наполняя рот. Окидывает взглядом окрестности и хмурится. Неспокойно. Тревога в горле комком змей ворочается, шипит, да только не вырваться ему через сомкнутые зубы, не показать страх ее перед неизведанным. Спутники тоже озираются. Конь фырчит, копытом землю роет. Мож коня гладит по мощной шее, шепчет: "Тише, тише, лошадка". Говорит и успокаивается сам.

Экипаж Гемфри за версту слышно. Две тяжело нагруженные повозки ползут медленно, колеса натужно скрипят. Мэгги встречает их взглядом неотрывным, пытается представить, что же там внутри. Ничего, скоро они узнают. Совсем скоро.

Мэгги видит, как почти вываливается из экипажа главная фигура этой затеи. Неужто боится того, что придумал? Такие они и есть, ученые умы: лезут под кожу мироздания, ищут секреты, которых сами страшатся.

- Ну здравствуй, Гемфри, - щерится Мэгги, руки в бока упирая. - Мы-то уж думали - оставил ты нас здесь на произвол судьбы!

Мэгги видит девчонку: сплошное черное пятно. Черны волосы, черно не по случаю пышное платье, черны глаза в разводах туши. Маленькое, несчастное создание. Зачем Гемфри притащил ее? Мэгги цепляется взглядом за коршуновы когти, впившиеся в хрупкие плечи. Скади, вот оно как?

- Конечно, - отвечает Мэгги на просьбу и кивает своим людям.

Большего им и не нужно. Мож пихает зазевавшегося Гленна в плечо, и они направляются к экипажам, принимая на руки тяжелый и ценный груз. Работа нелегкая, особенно для худощавого Скава; он пыхтит, но не жалуется - бесполезно. Мож приглядывается к содержимому повозок, остальных это не очень-то и волнует.

Мэгги вроде и видит своих троих, но уже оставлена ими, это ей не нравится. Черенок яблока отправляется под ноги, ведьма облизывается. Одного глаза недостаточно, чтобы уследить за всеми.

Девчонка, выдержав груз всеобщего внимания, отошла прочь. Ближе к озерам - мертвым глазам. Мэгги видит, как она падает на траву, еле дыша. Будто что-то - кто-то? - у нее воздух из легких вынимает. Мэгги к ней идет, хмурится, садится рядом, осторожно трогает за плечи:

- Девочка, с тобой все в порядке? - обеспокоенно спрашивает она, пытаясь заглянуть в лицо нежданной спутнице, как если бы нашла там ответов больше, чем на единственный свой вопрос.

0


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 8, месяц охоты, 1810 — и гаснет свет