КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 26, месяц ласточки, 1808 год — эффект обманутого ожидания


26, месяц ласточки, 1808 год — эффект обманутого ожидания

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

http://sh.uploads.ru/OGPuY.png


Виктор & Рейнард« может быть, и это когда-нибудь будет приятно вспомнить ».

эффект обманутого ожидания — средство усиления выразительности текста, основанное на нарушении предположений, ожиданий и предчувствий читателя. Эффект обманутого ожидания возникает в том случае, когда спрогнозированная линейность событий прерывается — конечный «ожидаемый» элемент заменяется «неожиданным».

Один из них держит за стальной принцип завершать всякое задание за какое он взялся; другой — до дрожи не любит опаздывать туда, где он мог быть действительно полезен. И лучше бы их мировоззрения никогда не пересекались, но у богов, как известно, на все есть свое особо ценное мнение.

+1

2

и нигде нет вам покоя

Окованный печалью и слабым волнением, в голове его хрустальным эхом звучит голос Марисы – ладной, белокурой девчушки, что ухаживала за оранжереей Коллегии и время от времени подкармливала его яблочным пирогом да носила ему книги из библиотеки, никогда не обращавшая внимания ни на его молчаливость, ни на грубоватые манеры. Ладная, милая Мариса искренне волновалась за его судьбу и будущее, а он только и смог, что сухо усмехнуться ее искренности, да вложить в узкую ладошку десяток медяков, попросив помолиться за судьбу его мудрому Старцу. Бедная, наивная Мариса, которая решила искать друга вовсе не в том человеке.

Виктор не любил ни яблок, ни богов, ни милую Марису из оранжереи при Коллегии. Зато извечно был голоден до познания того, что другие считали порочным и запретным, чураясь и шарахаясь от этого, как от проклятого пламени. Виктор любил тьму и закутанные в вуали тайны ее, и кем бы был он, если бы услышав о надвигающейся на восток Редларта Пустоте остался бы в стороне? Это не было заданием Коллегии, а в Коллегии давно уже взяли на веру, что Виктору Гроссербергу не требовалось ни одобрения, ни разрешения – все решения свои он принимал самолично и самолично же их исполнял, нравилось то кому или нет.

Вот и теперь, закутанный в пальто и в съехавшей на лоб шляпе, он делает в дневнике короткие заметки, не замечая ни шума за окном, ни падающего на обтрепавшиеся страницы пепла. Ему не за что волноваться – нанятый им дилижанс, этот древесно-стальной зверь запряженный двойкой крепких коней, был не самым быстрым, но достаточно надежным транспортом, в который к тому же влезли все его вещи. Ему только и надо было, что добраться до какой-нибудь деревеньки близ Мааса, да отыскать какого-нибудь смышленого рыбака, готового взяться за не пыльное поручение переправы: такие за услугу просили меньше, а интересных историй знали куда больше в отличие от портовых прохиндеев, готовых ободрать тебя, как липку.

Мерный стук колес да копыт по мощенной камнями дороге расслаблял, а легкое покачивание убаюкивало, позволяя опуститься в самую глубину собственных суетных мыслей. Виктор копался в своей голове, как только дети могут копаться в сундучке с игрушками, медленно и лениво перебирая всякую ложащуюся ему под пальцы гибкой змеей мысль, и сам не замечал, как смолит одну за одной, немигающим, стеклянным взглядом наблюдая на голубоватым, робко пляшущим за стеклянным колпаком фонаря язычком пламени. На самом деле, если задуматься, ему было плевать на судьбу Редларта, но не плевать на судьбу феномена Пустоты – искренность, достойная инквизиторского меча; искренность, о которой он никому не расскажет.

Когда дилижанс качнуло в первый раз Виктор не предал этому значения. Когда дилижанс – уже куда сильнее – качнуло во второй раз, Виктор захлопнул дневник и нахмурился. Когда мимо его окна спикировал вопящий возница – Виктор глубоко затянулся, на выдохе изрекая короткое, красноречивое и совсем недостойное ученого мужа: “так, блять”. Погасив болтающийся из стороны в сторону фонарь от греха подальше и вытряхнув себя из пальто, Виктор засучил рукава рубашки и подтянул горловины перчаток, решительно берясь за дверь дилижанса.

Виктору Гроссербергу сорок шесть лет, порядка двадцати из которых он угробил на путешествия в такие дебри, в каких мало кто выживает в принципе. Он вхож в общество инквизиторов. Его сторонятся в Коллегии. Даже самые сварливые базарные торговки не желают сталкиваться с ним в споре. И Боги тому свидетели – горе тому, кто рискнет хоть как-то попытаться нарушить его планы, и уж тем более горе какой-то безродной сучьей блохе, решившей обогатиться его мало чего стоящим имуществом и параллельно решившей сорвать, возможно, одну из наиболее важных его поездок. Таких ошибок прощать не принято.

Толкнув дверь, Виктор выбрался из дилижанса, в последний момент почувствовав, как свистящий в ушах ветер сорвал шляпу с его головы. Что ж, на войне без жертв не обходится, верно? Покрепче ухватившись за стальную рейку на крыше дилижанса, Виктор отклонился далеко в сторону, стремясь получше рассмотреть фигуру того идиота, что оказался достаточно отважен и слабоумен, чтобы попытаться спутать ему карты. В бледных пятнах света пролетающих мимо фонарей разобрать что-либо было задачей не из простых, но бывало и хуже, так что Виктору не привыкать – его вело искреннее возмущение и злоба.

— Эй, ты!... — хрипло окликнул он, щурясь на выедающий глаза ветер. Фигура, не отпустив поводьев, обернулась на звук.

Виктор осоловело замер, чувствуя, как начинает нервно подергиваться правый его глаз. Сжимающая рейку рука сжалась еще сильнее, а стучащее в груди сердце гневно замерло, поджимаясь и в следующий миг застучав еще громче, горячей кровью обжигая грудь его изнутри. На месте возницы сидел никто иной, как Рейнард. Старина Рейнард отлично вписывался в происходящую вокруг бесовщину, но еще лучше он вписывался в роль слабоумного дегенерата, которому страсть, как было любо обратить в дерьмо все к чему прикасались его гребанные ручонки. Рейнард, впрочем, кажется его тоже узнал, в частности потому, что Виктор готов был поклясться, что видел, как страдальчески закатились чужие глаза.

— Ты мерзкий сын плешивой псины, ублюдок, — гаркнул Виктор и на мгновение влез обратно в дилижанс, чтобы вылезти вновь, но уже вооружившись эбеновой тростью, с хорошим таким, увесистым набалдашником, которым он изловчился садануть по чужой ляжке, — слышишь меня, выблевок эволюции?! Я сейчас туда залезу и тебе пи…

Окончание фразы потонуло в зубодробительном скрежете выбивших искру колес по камню, когда дилижанс круто завернул в сторону.

Отредактировано Виктор Гроссерберг (2019-07-28 03:23:15)

+3


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 26, месяц ласточки, 1808 год — эффект обманутого ожидания