КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 27, месяц ветров, 1810 — припорошённые снегом


27, месяц ветров, 1810 — припорошённые снегом

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sd.uploads.ru/2T53a.gif


НЭЛД & ЛИСАНДРshadows break the dark and we know that it can be verified
our fate is beckoning, it's beckoning

В юго-восточной части леса Рурк по-прежнему снег, но уже пахнет весной. Пробуждаются все, даже те, кто достоин лишь вечного сна.

+1

2

Просыпаться непонятно где, связанным и избитым почти стало такой же обыденностью, как просто просыпаться. Будь у него большая компания друзей, то новому приятелю его представляли "а это Нэлд, он постоянно получает по лицу". Даже если между "постоянно" выпадает перерыв в несколько месяцев. Но на этот раз по голове почти не били, даже удивительно. После того, как кто-то вырубил его сзади, Нэлд терял крохи сознания с мыслью, что вот она, смерть. Этим людям уж точно не нужен свидетель.
Всего лишь очередной ясный день превратился в куриный помёт.
В лесу завелась зараза. И если бы болезнь, если бы. Последние два дня в лесу Нэлд находил только трупы животных, с которых сняли кожу, вырвали рога, если те у них имелись. Что-то уже надъели другие животные, иногда на траве лежали только куски плоти, на которых виднелся как и след ножа, так и зубов зверей. Ни одно животное, которое тот знал, не творило с добычей ничего подобного.
В лесу завелась зараза, имя которой браконьеры.
К закату второго дня Нэлд шёл за ними почти по пятам. Совсем свежие следы вели его всё дальше в чащу. Ему самому казалось, что он практически прошёл с одного конца леса в другой. Чаще сокращал расстояние переносом, нередко останавливаясь для того, чтобы прочесть следы и определить направление. Эти ребята не гнушались нарушать границы морали. Забирая с животного только самое необходимое, они шли дальше, оставляя изувеченное животное на милость леса. Он мог просто сгнить и стать частью земли в течении одного сезона, а мог стать чьим-то шансом продлить себе жизнь ещё не насколько лет, становясь частью земли уже в виде банального дерьма. Не так уж плохо, в какой-то мере лес этим жил. И если охотники заинтересованы в сохранении популяции на и без того загнивающем Дагорте, то браконьеры жили сегодняшним днём. Сегодня они снимут несколько шкур, спилят рога, а завтра получат свою тяжёлую монету и не одну. И даже не серебром, как обычно платили Нэлду. За шкуры всех тех, кого находил охотник, можно выручить несколько полноценных золотых. Вот только восстановление популяции замёт не один год. Кто знает, был ли вообще этот год у жителей леса и всего Дагорта.
Они совсем близко. Далеко впереди замаячили силуэты, которые Нэлд даже не пытался подсчитать. С его полным колчаном стрел на каждого по три, не скупясь.
Таков был его план. И может даже всё получилось бы.
Нэлд наложил стрелу на тетиву, приближаясь к ним стремительным шагом.
— Эй!
С такого-то расстояния никого не напугаешь своим криком, как ни старайся. Но кто-то даже его услышал. Сперва остановились и обернулись ближайшие к нему, а за ними и остальные.
— Эй, ублюдки!
Похоже, что вид стрелка с луком это неплохая мотивация, чтобы идти к человеку на встречу. Тем лучше, целиться немногим легче. Кто-то выкрикнул ему в ответ, но слышал Нэлд не так хорошо, как видел. Что бы то ни было, охотник пропустил это мимо ушей, буквально.
Почти не целясь, он выпустил стрелу. Секунда полёта и она вонзается одному из них в предплечье.
А вот теперь они всполошились. Теперь они не шли, как на прогулке, в его сторону, а перешли на бег.
Ещё одна стрела. Мимо. Кто-то схватился за свой лук и Нэлду пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы не стать самым огромным шашлыком на маленьком вертеле.
— Давай я тебя освежую, мразь!
Другая стрела вонзилась уже другому из них в бедро. Последнее, что увидел Нэлд - как раненый осел на землю и попытался отползти за дерево. Последнее, потому что после этого его голову окутала знакомая, почти родная, тупая ноющая боль и темнота, которая сменилась  всё той же чередой беспокойных снов.
Его не убили. Удача? Совпадение? Может, какие-то планы на него самого? Лёжа в тёмном помещении с маячавшим впереди пятном света, Нэлд упирался лбом в холодные, шершавые камни. Тело, как всегда бывает после избиения, ныло. Верёвки не хуже ножей впивались в тело и ради каждого вздоха охотнику приходилось бороться с собой. Саднило ухо, губа, а правый глаз видел всё то же пятно света расплывчато. Не выкололи - уже хорошо, но всё впереди.
— Обмудки, — с трудом просипев, Нэлд попытался хотя бы сесть.
Ладно.
Вдох и рёбра разом заныли, как свора капризных старух. Сколько он вообще за свою жизнь ломал себе рёбра? Кажется, целых от рождения с каждым таким "подвигом" становилось всё меньше. Попробуй потом ещё найди знахарку, которая согласится подлатать и не оставит умирать на своём доме.
Нужен острый камень. Руки связали ему за спиной. Очень жаль, что эти твари догадались сделать именно так. Впрочем, надеяться на глупость своих пленителей и то, что руки свяжут впереди.
Ножа нет, лука нет, стрел нет. Кошель, твари, тоже умыкнули. Сейчас бы найти какой камень и биться об него головой,пока Неведомый или Сущность не призовут к себе, но до такого отчаяния охотник ещё не упал.
Перевернувшись на бок, шипя и тихо матерясь сквозь зубы, Нэлд начал исследовать пальцами пол пещеры. Хоть камень. Хоть осколок. Да хоть, мать её за ногу, деревяшка.

+2

3

Снег мягко хрустит под копытами лошадей и более ломко под лапами снующих собак. Они охотятся, но на этот раз не за добычей, им нужны охотники. В этой части леса Рурк им часто приходится добывать пропитание, не с одних же только полей и моря питаться, особенно в зимнюю пору, пусть весна уже совсем на подходе: это ощущается в синеющем, ярком небе, в тёплых солнечных лучах, в отмирающих реках, ломающих лёд. Совсем скоро снег начнёт таять, запоют капели, побегут звонкие ручейки, образуя лужи, засуетятся птицы.

Лисандр не очень-то и любит весну, ему больше по душе зима. И всё же даже у него по весне светлеет на душе, требуя чего-то эдакого… чистого, светлого, нежного.

И это никак не связано с его целями сейчас.

Новости о браконьерах настигают совершенно случайно: перед началом учёбы Лисандр объезжает владения семьи, проверяя состояние и дела как простых людей, так и знатных, живущих на границе – ему приятно посещать вассалов, узнавать их лучше, скреплять дружеские узы. И совершенно неприятны люди, что без позволения убивают животных не ради пропитания, а наживы, заставляя их ещё и страдать. Что ж, он готов принести страдания им – не убивать в муках, конечно, уж лучше доставить до ближайших стражей порядка, пусть помучают они. Заслуженно.

Собаки берут след первыми, не лают – низко рычат, припадают к земле, а после команды срываются на бег, окружая незадачливых искателей лёгкой наживы. Их настигают у красивого грота, но прелести природы никого не волнуют: собаки набрасываются, путаются под ногами, кусают и сбивают с ног, а лучники метко и быстро настигают свои цели. И хоть браконьеры стараются отбиться, они уже кажутся усталыми, им приходится сдаться, потому что путей к отступлению нет – некоторым посмертно.

Когда Лисандр спешивается с коня, оставшихся в живых браконьеров уже вяжут, не заботясь ни об их комфорте, ни особо о ранах; всю их добычу тоже себе забирают, не пропадать же страданиям животных и полезному меху. Пока остальные занимаются сегодняшней добычей, Лисандр оглядывает грот, аккуратно перешагивая в скрипучих сугробах – углубляться в пещеру зимой ему не интересно, но место кажется занимательным, и по весне наверняка расцветёт, заиграв совершенно иными, яркими красками.

Если бы не взявшие новый след псы, его путь назад начался бы прямо сейчас.

Тускло сверкает обнажённый металл в лучах солнца, свободно пробивающихся сквозь голые ветви. Вполне возможно, что кто-то из браконьеров прячется в этой пещере, не успев выйти к своим товарищам или каким-то волшебным образом проскочивший мимо людей и псов. А, может, там спрятано ещё больше их «сокровищ» - любое из предположений достойно проверки. И, пустив вперёд себя нескольких псов, Лисандр медленно движется следом, аккуратно глядя по сторонам, успокоившись только в небольшой пещере, явно не рассчитанной своими размерами на прятки и драки.

На полу лежит связанный мужчина, неопрятный и потрёпанный, ругается себе под нос – опасности не представляет. Впрочем, псы не успокаиваются, первыми подбегают, начиная обнюхивать и иногда сдавленно рычать, угрожая. Слишком дрессированные, чтобы действительно навредить, и потому после первого же приказа успокаиваются, садятся по разным сторонам пещеры, но смотрят на чужака недружелюбно, готовые в любой момент сорваться. Хорошие псы, послушные – Лисандр чешет ближайшего в похвалу, спокойно вопрошая:

— Кто Вы?

Казалось бы, связанный человек рядом с пойманными браконьерами должен намекать на более благородные и чистые намерения. Вполне вероятно, что он просто попавшийся под руку путник, узнавший слишком многое, чтобы давать ему просто разгуливать, а убить рука не поднимается. Не каждый может так просто отнять чужую жизнь, не каждому этого и хочется – слишком большую ответственность может нести, более серьёзные проблемы или же принесёт с собой беспокойные сны. А так просто связан, никакого вреда не причинено, а то, что от голода или холода помрёт – так что ж. На то всё воля богов, не их, омерзительных преступников.

Не забыть бы сжечь единственный труп. Будь воля Лисандра, и далеко не каждые удостоятся чести гореть. Огонь – это дар и благо богов, заветы которых должны исполняться. У них нет посылов, запрещающих издеваться над животными, но некоторые вещи читаются между строк – сострадание к живым тварям, например. И всё же не ему решать, судья не он, ни даже палачи или инквизиторы – только Неведомый может определить дальнейшую судьбу. А задача живых сопровождать мёртвых к нему.

Нельзя исключать и того, что это такой же браконьер. Возможно, из другой шайки или одиночка, который отбирает часть добычи себе – едва ли преступники умеют между собой договариваться. Будь так, и Дагорт потонет в преступности, но, благо, их жадность и подлость слишком велики, чтобы такому произойти. Может, этот человек кто-то из этой же шайки, чем-то не угодивший остальным. Ничего из этого не делает из него жертву – такой же ублюдок, достойный только показательной смерти. Лисандр не ходит на казни обычных людей, не находя это занятие развлечением, впрочем, сожжение еретиков тоже таковым не является, но торжество Семерых воодушевляет. На этот раз он готов сделать исключение и понаблюдать за мучениями тех, кто издевается над живностью.

И он готов выслушать объяснения. Судить, опять же, не ему – в городе лучше разберутся что к чему.

+1

4

Сперва Нэлд решил, что ему показалось. Но когда доносившиеся со стороны входа в пещеру звуки возни переросли уже в крики, ругань, топот и даже лязг амуниции, то это уже сложно списать на начавшийся бред в горячке. Даром что весна, снег ещё лежал, как и Нэлд на полу пещеры. Ко всему этому добавляется ещё и лай собак, заставляя Нэлда напрячься и отвлечься от своего увлекательного занятия поиска нужного камня или хотя бы выступа, обо что можно перетереть верёвки.
Если сперва шум в лагере ублюдков можно было списать на появление медведя или, чего хуже, одной из тех тварей, о которой среди охотников ходят недобрые слухи, то вот псы могли быть признаком самой настоящей облавы.
Вот только кто ещё сунул сюда свой любопытный нос?
Что бы то ни было, стычка длится недолго, звуки затихают быстрее, чем Нэлд принимает решение забиться в самый дальний угол пещеры, где бы он ни был и даже если это значило провалиться сквозь земную твердь ко всем чертям.
В саму пещеру кто-то вошёл и Нэлд снова шипит себе под нос проклятия в адрес ублюдков, приняв силуэт человека за один из них. Однако, кроме звуков шагов, добавляются ещё и лапы и вскоре перед Нэлдом оказываются те самые собаки.
А вот это нехорошо. Собаки совершенно недружелюбным образом сперва обнюхали его, а затем начали рычать. Похоже, что не сделали браконьеры, то сделают эти псы.
— Хороший пёсик, — бормочет Нэлд, глядя прямо в морду одному из них и мысленно желая ему скорой смерти от отравления, если тот захочет оттяпать от него самого кусок. Но человек отдаёт приказ и те перестают смотреть на охотника. Как на обед.
Впрочем, теперь он обратился к Нэлду.
— Да так, мимо проходил, решил прилечь, да и запутался в верёвках, — сдавленно отвечает Нэлд, тщетно пытаясь поднять голову, чтобы разглядеть человека. Шея болит, а верёвки не позволяют задорным гвардейцем вскочить на ноги и щёлкнуть каблуками. — Избил себя об камни заодно.
Скорее всего, незнакомец его юмора не оценит и особо долго думать не будет перед тем, как натравить на него псов. Поэтому, переведя дыхание и, пока его всё же не оставили в пещере в виде собачьего дерьма, решат всё же ответить, как человек человеку.
— Охотник я, — Нэлд переворачивается на спину, упираясь спиной в собственные руки. С какой стороны ни пытался он придать себе хоть сколько-то удобное положение, но везде находился ушиб, который ядовитым штырём напоминал о себе и заставлял жалеть о своём существовании. Но от лежания на боку у охотника затекло плечо и никакие проклятия не помогали. — Нэлд, если угодно. Шёл по лесу, увидел паскудство, — ему очень хотелось сплюнуть, но в таком положении харчок вернулся бы обратно в рожу, поэтому охотник просто поморщился. — Пошёл по следам, а тут эти выблядки, ёб их мамашу. Ну и вот.
Ответные вопросы Нэлд не торопился задавать. Кто знает, может это лицо, обратившееся к нему на "Вы", не терпит никаких вопросов в свою сторону и предпочитает их задавать. Если это ещё и инквизитор, дела совсем плохи.

Отредактировано Нэлд (2019-08-11 10:40:03)

+1

5

Лисандр слегка склоняет голову, забавляясь с ответов пленника, но по лицу этого никак не заметишь. То, как он говорит, с каким запалом и одновременно простотой, обличает в нём обычного мужика, заплутавшего по ему одному известным причинам в лесу. Впрочем, откровенная ироничность его ответов нисколько не умаляет возможных грехов, в которых уличить его уже не удастся – не поймали с поличным и не заметно в этой пещере каких-либо вещей, изобличающих личность пленника.

Нэлд – так он называется. Имя такое простое, как и ожидается.

Лисандру уже угодно видеть рот Нэлда закрытым, и тот будто слышит мысли, заканчивая занимательный рассказ. Как и предполагается, ему кормят грустную историю про пленение злыми браконьерами, и не то, чтобы веры этому рассказу нет – наоборот. Просто верить во что-то так сходу совершенно глупо, особенно, когда есть возможность убедиться: да, следов никаких не найти, но снаружи связанные браконьеры, которые легко могут изобличить в пленном как своего подельника, так и простого человека, не слишком удачливого, стоит заметить.

Кожа пса с короткой шерстью тёплая, мягкая, настоящая. Пёс наслаждается лаской, чуть щурит глаза, обманчиво расслабленный – отдай приказ, и мгновенно разорвёт свою жертву. По счастью, этого не требуется, но приятно ощущать ту беззаветную верность, что свойственна одним лишь псам. Трикс верна ему одному, но дрессировка кайнура совершенно иная, несмотря на столетия доместикации в них слишком много дикости и своенравности. Впрочем, от этого любви к кайнурам да и остальным домашним тварям не меньше.

Нэлд столько дёргается, что от этого начинает болеть голова. Подавив невольный вздох, Лисандр подходит к нему ближе, нависая и внимательнейшим образом разглядывая заросшее бородой лицо, запоминая синие в полумраке пещеры глаза – по привычке, не из надобности. И себя даёт рассмотреть, прежде чем опуститься ниже и с большим трудом – вот туша тяжёлая – помочь сесть. Собаки настороженно смотрят на них, но не двигаются, даже звуков не издают, только один тяжко дышит, высунув язык – перегрелся, бедняга.

— Значит, избили себя о камни? — задумчиво, без улыбки переспрашивает, не требуя на самом деле никакого ответа. И без того заметно, что движения приносят Нэлду боль и неудобства, а руки сильно вывернуты, чтобы удобнее их перевязать позади – плечи напряжены, это угадывается даже под слоями зимней одежды. Беглый, но не грубый обыск на оружие и какие-то вещи заканчивается ничем – буквально. Охотники не ходят без лука или ружья, а уж тем более – ножа, значит, у него всё отобрано. Скорее всего валяется среди кучи вооружения, отобранного у браконьеров. И это всё при условии правдивости слов Нэлда.

Охотник. Браконьеры ведь тоже охотники, лишённые милосердия и наполненные одной только жаждой наживы. Браконьеры редко охотятся за мясом, обычно ради пушнины, с охотниками всё наоборот, но что мешает совмещать? К горечи даже в свои лета Лисандр знает, что веры в людские слова нет – каждый может обмануть, а за приятной внешностью иногда прячется омерзительное лицемерие. Ему привычно подобное среди знати, аристократам только дай возможность вложить в витиеватость речей как можно больше яда, скрывающегося даже не под двойным дном. Не разговоры – одни полунамёки. Как образ жизни это почти не вызывает отторжения. Другое дело – люди более простые, к бедам которых тянешься душой, но в ответ далеко не всегда получаешь благодарность.

Стараясь отогнать тревожные, зимние воспоминания – пусть скорее настигнет его весна – Лисандр вновь спрашивает, на этот раз куда требовательнее.

— Для кого Вы охотитесь и на что?

Ему нет нужды представляться, чтобы требовать ответов, хоть приличия требуют иного. Впрочем, этикет не связывает его цепями-правилами в отношении простых людей, но Лисандр всегда выбирает вежливость – ему просто так комфортнее. Вот и сейчас вместо того, чтобы обдумать судьбу пленника, его разум занят иными мыслями: представиться или нет. И после секунд раздумий решение принято – потом. Да и судьба Нэлда на самом деле уже решена, не так много для неё вариантов.

Лисандр не поднимается и не отстраняется, несмотря на неудобную позу – ноги всё равно ещё не затекают. Несмотря на то, что тёплый плащ давит на плечи, а его полы подметают грязные камни пещеры – почистят. Освобождать Нэлда от пут ещё слишком рано, вне зависимости от его ответа, а вот помочь подняться придётся – едва ли тот справится сам с такими закрученными руками. Можно, конечно, заставить, не оставив иного варианта, разве что провести остаток недолгих дней связанным в пещере, но сердце Лисандра уже тронуто состраданием. Он видит человеческие мучения, и от увиденного не может так просто отмахнуться.

Знает, что иногда слишком мягок, но глубоко внутри лишь руками разводит. Ему незачем проклинать собственное благородство или стремление помочь там, где это действительно требуется – какие жестокие люди не встречаются на его пути, других, добрых и благодарных, не меньше. Ожесточиться и наполниться равнодушием из-за первых, значит проиграть самому себе. Впрочем, то не игры – верность собственным убеждениям. Он также убеждён, что еретики должны гореть в огне в назидание и искупление. И уверен, что преступники должны отправляться на плаху или, если достаточно отчаянны, в Пустоту.

В правосудии забывается милосердие.

+1

6

Человек подходит так близко, наклоняясь к нему, что Нэлд с трудом борется с внутренним желанием боднуть его лбом в нос. Или даже откусить этот нос и выплюнуть к самому выходу из пещеры. Когда нарушают его личное пространство без его на то разрешения, у Нэлда до зуда в зубах свербит желание не только увеличить дистанцию, но и отбить у человека желание приближаться к нему когда либо. Последние сутки погони сделали из добродушного охотника щетинистый, лохматый кусок агрессии. Но тот пока не ослеп настолько, чтобы кидаться на всех, как пёс. Желание это одно, а действие — другое.
А ещё Нэлд сумел рассмотреть его. Да уж, садануть такому по лицу это практически подойти к костру инквизиции вплотную. Молодой, холёный, в богатых одеждах. Ни дать, ни взять — молодой щенок какой нибудь богатой семьи, возможно, даже с титулом. На мальчике, насколько позволял полумрак пещеры рассмотреть его, не виднелось следов борьбы. Может на спине и торчат несколько стрел, кинжал и топор, который тот получил в схватке, но на лбу ни капли пота. Ни малейшей. И дыхание ровное, словно этот сударь выбрался на увеселительную, неторопливую прогулку с барышней под руку. Нэлд, конечно, на барышню совершенно не похож, да и лес не королевский парк.
Тот помогает ему сесть и Нэлд, кряхтя, шипя и тихо ругнувшись сквозь стиснутые зубы, кое-как садится, вытянув ноги. Переводит дыхание и прислоняется спиной к стене пещеры. Ну как, спиной. Лопатками и руками, связанными за спиной.
— Спасибо, — честная благодарность, не сдобренная сарказмом. Лежать в неудобной позе ему откровенно осточертело, да и так мир принимает привычное положение — пол внизу, потолок вверху, а собеседник напротив.
Жаль, что юнец не особо торопится разрезать верёвки. Оно и понятно. Находя хрен знает где лицо далеко не первой потрёпанности, больше ожидаешь, что он пырнёт ножом, утащит кошель и умчится в закат, а не пригласит на чашку чая к себе в дом на светскую беседу. А вот связанному телу можно и вопросы задать, чем тот и занимался в данный момент.
— Ну как для кого? — неловкая попытка пожать плечами заканчивается только конвульсивным дёрганьем благодаря верёвкам и затекшим мышцам. — Гильдия Охотников. За красивые глаза туда не принимают, вынь да положь тушу, а уж её пристроят, куда надо. Деревенским тоже надо что-то есть. Вот на зверюг и охочусь, только у нас есть правила. Детвору отпускать, несущих не трогать. На каждую живность свой сезон. И раз уж не убил сразу, оборви мучения быстро.
Нэлд не старался лукавить. Мало что можно сделать, будучи связанным, да ещё и перед лицом, которого не знаешь. Если это ещё и инквизитор с отрядом своих бодрых молодцов, то Нэлд, мягко говоря, в самой жопе. Поэтому он избрал довольно простую тактику — говорить правду, насколько это возможно, и надеяться, что этому ухоженному мальчишке не придёт в голову проводить тщательный осмотр или тащить во дворец.

+1

7

Лисандр знает, что такое гильдия Охотников, пусть ему самому не приходится с ними сталкиваться, как и с большинством гильдий, исключая Ганзу. Если этот охотник в гильдии, это хорошо, всегда найдётся, кому подтвердить или опровергнуть эти слова – и надежда на первое. Впрочем, актуален и способ придуманный раннее, вот только браконьерам верить – себя не уважать, как те не уважают никого и ничего, помимо лёгкой наживы. Хочется верить чужим словам, но любая вера, кроме божественной, так легко обжигает.

— Я понял, — едва заметная улыбка трогает губы. — Меня зовут Лисандр.

Представив себя так просто, он достаёт нож, и лезвие тускло блестит в полумраке. Нет никакого смысла тащить за собой полностью скованного человека – обрезанные верёвки сползают по ногам, а нож отправляется обратно в ножны. Лисандр помогает Нэлду подняться, невольно прикладывая ещё больше стараний – тот тяжёлый, неловкий из-за скованности и верёвок. В руках его ещё нет такой силы, и это вызывает невольное, совсем не к месту раздражение. Он знает, что просто слишком молод, что тренировки со взрослением приведут к желаемому результату, но понимание и жажда слишком нетерпимы друг к другу. В этом мире нужно быть сильным, не только духовно, этого уже не отнять, но и физически – никто не простит ему возраста. Особенно, если не сумеет защитить семью и своих людей.

Нэлд лишь немногим выше, что даже удивительно, но гораздо крупнее – сразу бросается в глаза. Впрочем, опасаться нечего, пока тот связан и не выказывает никакой агрессии. И всё же Лисандр легко толкает его вперёд, к выходу из пещеры, а сам маячит позади, негромко приказывая: «следовать». Псы мгновенно поднимаются со своих мест, бегут вперёд, обнюхивая пещеру по пути и косясь недовольно на пленника, почти угрожающе, но молча. И молча они покидают небольшой грот, возвращаясь обратно к людям, не спешащим трогаться с места – лица первых же встреченных отмечены беспокойством.

— Милорд! — в голосе Марка волнение мешается с мрачным торжеством. — Вы нашли ещё одного?

Кажется, Марк считает, что в пленении есть заслуга Лисандра, позабыв, что тот ходит без верёвок. Впрочем, что-то объяснять бессмысленно, если это ни к чему не приводит, важнее уже покончить с этими подозрениями и в целом с этой проблемой, отправившись домой. Не так уж и много времени у него остаётся, чтобы побыть с семьёй, особенно отцом – ещё несколько дней, и Дагорт вновь распахнёт перед ним свои душные ворота. Лисандр почти ненавидит свою учёбу в этом городе и решение туда перебраться с самых юных лет, но каждый год всё больше отдаляет от возможности прервать обучение раньше положенного. Слишком много денег, слишком много сил, слишком много упущенного времени. Остаётся только продолжать эту пытку, избавление от которой придёт вместе с совершеннолетием.

Просто кивнув в ответ (а ведь действительно нашёл), Лисандр следует вперёд, там, где держат браконьеров, впрочем, большую часть уже тюками забросили на крупы коней – бедные звери, таскать такую бессердечную тяжесть на себе. По счастью, не всех – двое сидят, дожидаются своей участи в окружении других собак, пока люди занимаются рубкой деревьев для костра, видимо, не пожелав отягощать себя лишним грузом, от которого можно избавиться прямо здесь. Остаётся только гордиться тем, как трепетно люди относятся к заветам Неведомого, как спешат исполнить его волю даже с теми, кто не более грязи под его когтями.

— Вы знаете этого человека? — спокойно спрашивает Лисандр. Один из псов садится рядом с Нэлдом, почти как почётный караул, не будь он наполнен такой подозрительностью. А браконьеры переглядываются, смотрят на Нэлда, а после самый матёрый, со свирепым взглядом, торчащими чёрными волосами и заросшим лицом сплёвывает небрежно им под ноги – один из псов рычит, самый невоспитанный из них. Браконьер кажется невероятно довольным, слегка щурится на них и щерит свой рот в жуткой улыбке, лишённой трети зубов.

— А то как же! Этот блядёныш добычу нашу умыкнуть хотел, паскуда такая. Прибился к нам, как псина, а как пришло время добычу делить, так, сука, накинулся и удрать хотел, — браконьер вновь сплёвывает и тут же издевательски добавляет. — Вы уж извините коль что не так сказал, не по вашему-заумному. Ток мразь та ещё, своих коль кидает.

Второй браконьер помалкивает да слушает внимательно, не такой крупный, не такой свирепый, но с обезображенным шрамом лицом. И когда вторит ухмылкам подельника – выглядит это также отвратительно. Хочется поморщиться, но Лисандр себя сдерживает, оставаясь с бесстрастным лицом, и на Нэлда смотрит всё также задумчиво и спокойно. Ему любопытно, что тот ответит после своих рассказов о гильдии охотников – не то, чтобы история браконьеров выглядит более правдоподобно, но ведь отреагировать на неё как-то нужно.

Опять же. Как проще свалить всё на городскую стражу, отправив туда всех вместе с Нэлдом. Вот только он знает, что те не будут слишком глубоко копать в таком деле, когда можно отправить на плаху всех, не утруждая себя излишними заботами. Никто не вступится за лесных разбойников, никто не станет разбираться и искать зерно правды. Будь это более громкое преступление, будь это кто-то из аристократов – тогда, возможно. С простыми людьми и разговор проще, едва ли даже до пыток дойдёт.

Лорд должен уметь разобраться, быть справедливым – так думается ему. И, если браконьеры выглядят как последние ублюдки, это ведь не значит, что они обязательно лгут, не так ли? Внешность слишком обманчива, чтобы полагаться лишь на неё, да только и значит слишком многое. Так просто строить выводы, основанные на первом впечатлении, и даже их частая ошибочность почему-то не уберегает от новых заблуждений.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-08-17 23:37:14)

+1


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 27, месяц ветров, 1810 — припорошённые снегом