КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 2-23, месяц охоты, 1798 — алое на чёрном


2-23, месяц охоты, 1798 — алое на чёрном

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

http://sh.uploads.ru/6CIsO.jpg


Миколаш & Клиффdisturbed — haunted

Прошлое — узор на крыльях бабочки, линии которого вьются и причудливо сплетаются, разбухая от крови.

[icon]http://s5.uploads.ru/L4P6A.jpg[/icon]

0

2

Есть такие места, притаившиеся в глуши, что неизменно привлекали к себе всяких искателей таинств или путешественников, чей путь невольно пролегал подальше от селений, как правило, от тяжких обстоятельств. Небольшие дома, затерянные во времени, ветхие и несущие на себе печать какой-то нерассказанной истории, а, возможно, и не одной – они манили. Правда, большую часть людей скорее пугали одиночеством, протяжным скрипом старого дерева, не умолкающего даже в ясную погоду, и таинственными звуками, объяснения которым не находилось. Не Миколаша – ему подобные постройки казались уютными и примечательными скрытыми за стенами историями.

К сожалению, этот дом затерял свою историю вместе с людьми его покинувшими. Не осталось ни записей, ни каких-либо следов, кроме старой посудины, грязной мебели да прохудившихся тканей. Не пахло разложением и костей вокруг дома не нашлось, казалось, люди просто взяли необходимое и сбежали – может, так оно и было. Теперь правды не раскопать, да и ладно. Пусть покосившийся, пусть с щелями да некрепкими окнами, дом всё равно показывал себя как неплохое убежище до холодной осени, а большего не требовалось. Лишь бы никто не беспокоил в научных изысканиях. По счастью относительно недалеко находилось небольшое село, где можно закупиться продуктами да некоторыми вещами – если уйти засветло, к ночи вернёшься домой.

Пришлось потратить время на обустройство дома по своему вкусу: Миколаш не нуждался в кухне, как и в большом пространстве для себя. Первая же комната по входу в дом стала жилой: с постелью и шкафом, с обеденной и припасами – тесновато, но не страшно. На кухне не осталось почти ничего, кроме печи с дровами да длинного стола с бутыльками, коробками и ящичками. Спальня же превратилась в кабинет, с одним лишь небольшим упущением – тут тоже стояла кровать. Даже не кровать, а так, широкая лавка, где при желании всё равно можно поспать. И Миколаш стал ждать, проявив терпение, но и не теряя времени, погружаясь в те книги, что взял с собой из последнего города.

Он ждал, пока одинокий путник не показался в этих землях. Тот попросил крова, и Миколаш дал его. Ночь принесла им обоим успокоение: путнику более не страдать в дорожных тревогах, а Миколаш наконец смог вплотную заняться анатомическими изысками. Уж больно сложно найти подходящий материал. Жёсткая постель превратилась в небольшой анатомический театр, зрители тоже присутствовали – одна единственная. Человеческое тело не прощало промедлений в тепле, и Миколаш почти позабыл о сне, пока разделывал плоть на составляющие, спешно зарисовывая каждую часть и особенное внимание уделив сердцу и выходящим из него венам. К сожалению, с началом гниения с телом пришлось распрощаться – плоть и кости были скормлены прибившемуся откуда-то из лесу шелудивому псу. Так тот и остался жить во дворе.

Ему повезло ещё раз, но после потянулись долгие недели ожидания. Впрочем, занятия находились всегда – острый ум, как нож, нужно оттачивать. Много времени проходило в раздумьях, иногда пролетала целая ночь: свечи умирали одна за другой, молчаливо оплакивая свои судьбы. Этим вечером Миколаш тоже засиделся, разглядывая свои зарисовки и пытаясь постичь тайну лёгких, но мысль оборвало слабое ржание коня и лай пса – мурашками по коже от предвкушения. Закрыв свои записи, Миколаш вышел навстречу новому, непродолжительному знакомству, и очень быстро передумал.

Верхом сидел обезображенный кровью и ударами судьбы человек, едва державшийся в седле – стоило подойти ближе, и тот буквально свалился в руки. Тяжёлый, едва дышащий, даром что не в лихорадке – Миколаш не без труда дотащил его до лавки, но уложил при этом весьма бережно. Отошёл ненадолго – разжёг огонь в печи да поставил кипятиться воду, прихватив свои склянки и коробку с инструментами. Расставил свечей, освещая комнату как можно ярче и, вымыв руки, взялся за свой любимый нож. Глаза против обыкновения лихорадочно блестели, отражая беспокойство души.

Больше всего крови виднелось на животе, там Миколаш и начал орудовать ножом, разрезая мешающуюся ткань, тяжёлую и одуряюще пахнущую. Мысли деловито вторили движениям: если задело желудок, дальше можно и не стараться даже, всё равно умрёт, да ещё и в муках. Его не отличало человеколюбие, даже сейчас он стремился на спасти жизнь, а проверить свои познания и укрепить догадки, а коль не удастся излечить, так не беда. Ещё одно пособие. За это время как раз вскипела вода и, пока она остужалась, Миколаш вновь вымыл руки и подготовил нужные инструменты: щипцы, лоскуты ткани, нити с иглами, спирт, мази да травы.

Смыв мешающуюся кровь, Миколаш занялся осмотром раны, цепляя щипцами края плоти и отодвигая – пособие застонало от боли, вырвавшись на мгновения из своего беспокойного сна и вызвав этим волну раздражения. Опоить бы чем-то успокаивающим, дурманящим, чтобы не мешался, но ведь нет ничего под рукой – не требовалось ранее. Пришлось терпеть все эти подёргивания и звуки, и дай Матерь ему сил! К огромному сожалению, те, кто пытался убить этого человека не слишком старались, мало задев внутренние органы. И, прочистив аккуратно края раны спиртом, Миколаш взялся за иглу, не слишком нежничая и иногда скрипя зубами на малейшее движение, но пальцы его не дрожали, и стежки получались ровными, крепкими. Осталось проверить остальные раны – почему-то некоторые люди не умирали от таких обширных, а оставишь где ткань – и всё. Через несколько недель только выкинуть воняющий труп.

Избавлять от одежды пришлось долго: местами она прилипла к коже, смешавшись с засохшей кровью – такие куски оставил напоследок. Будущее удобство непрошенного гостя совершенно не волновало, целыми остались разве что сапоги, тоже снятые и закинутые куда-то под лавку. Из без того сильно потрёпанная одежда превратилась в куски ткани, разбросанные на полу, только спина осталась нетронутой – пока. Вновь отмыв руки от пристающей и неприятно засыхающей крови, Миколаш занялся остальными ранами.

С кусками ткани пришлось повозиться, размачивая её и вытягивая, впрочем, не всегда аккуратно – больно нудное дело. Ничего страшного, если останутся от этого шрамы, какое вообще до этого может быть дело? Человек просыпался, бредил о чём-то и вновь проваливался в свои беспокойные сны, активно мешая собственному выздоровлению, настолько, что невольно закрадывалась идея просто ударить чем-то потяжелее лишь бы не очнулся – хотя бы до утра. Остальные раны не показались такими же страшными, но обнаружилось их много, и большую часть пришлось хорошо обрабатывать и зашивать. Беспокойство вызывало проникающее ранение на ноге – не факт, что всё лишнее удалось вытянуть, но Миколаш сделал всё, что в его силах. Стараясь избежать заражения, он наложил повязку со смесью масла, яйца и трав, а там уж пусть организм борется за свою жизнь.

Сложнее оказалось со спиной: и перевернуть на бок, и придерживать, избавляя от последних кусков одежды, и обработать. Благо, на ней действительно серьёзных ран не оказалось, и зашивать ничего не пришлось. Уложив человека обратно на спину, Миколаш накрыл его чистым покрывалом и отправился за свой стол, отмыв последнюю грязь с рук. Стоило перевязать раны, но с лежачим провернуть подобное слишком сложно, да и стоило ли беспокоить бредящего? Пусть доспит в своих кошмарах, а по пробуждению можно заняться и повязками. Накатила усталость, но взять вверх ей не удалось: открыв свой дневник, Миколаш принялся зарисовывать чужое тело, отмечая раны и швы, а после записал все свои действия, умозаключения и испытанные эмоции, так и задремав за столом, опустив голову на руку. Запах крови и спирта дурманил.

Где-то на краю сознания вновь послышалось конское ржание: Миколаш так и не расседлал коня, да и не слишком этого желал, ненавидя норовистых животных. Ничего, если умный, как-нибудь переживёт ночь сам даже осёдланным, а его хозяин с этим после разберётся – если выживет. На этих мыслях сон окончательно овладел им.
[icon]http://s5.uploads.ru/L4P6A.jpg[/icon]

0


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 2-23, месяц охоты, 1798 — алое на чёрном