ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 18, месяц охоты, 1810 — шёпот мёртвых камней;


18, месяц охоты, 1810 — шёпот мёртвых камней;

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

http://ipic.su/img/img7/fs/kvest.1560670983.png


ч.2 «Шёпот мёртвых камней»beyond the ghost — false idols

Любопытство не доведёт вас до добра, вы же знаете это? Вы пришли в Коллегию, в надежде стать её частью и этот выбор был правильным. Правильным, пусть и запоздалым: вы надеетесь, что все знания раскроются перед вами как на ладони, но уважение Коллегии Исследователей ещё нужно заслужить. Наверное, вам впору жалеть о том, что вы не приняли этот выбор раньше, но на деле — жалеть уже поздно.

Вы возвращаетесь в Кромвельг и в головах ваших звучит голос Кроули: «не вздумайте возвращаться». И Турга, надетая на копьё встаёт перед вашими глазами яснее, чем реальность. Вы слышите шёпот, зная, что это не более чем навязчивая галлюцинация и держитесь отобранных для экспедиции людей, вспоминая, что Коллегия должна была направить вместе с вами ещё одного специалиста. Может быть, он выехал чуть раньше вас или чуть позже — какая разница? Вы возвращаетесь в Кромвельг.

[indent]Если бы в библиотеках Коллегии было собрано много знаний о тёмных богах, то инквизиторы, наверное, куда эффективнее расправлялись бы с еретиками. Но увы, все знания, которые вы можете найти очень размыты, а порой и противоречат друг другу. Доподлинно известно совсем немного: судя по записям учёных, тёмным богам поклонялись по всему миру, хотя довольно часто один и тот же бог в разных местах мог носить разные имена; культисты тёмных богов враждовали не всегда — но сложно понять, с какого момента вражда началась и каковы были её первопричины.

[indent]Многие учёные утверждают, что Сущность, как её называют в Дагорте есть мать земли и всего живого, что идёт вразрез с мнением Церкви и является крайне опасной (и спорной) точкой зрения.

[indent]Другие говорят, что Сущность взяла начало от Мнимого — но не существует никаких неопровержимых доказательств этой теории, в равной мере как и той, что Сущность и Мнимый — брат и сестра, произошедшие от какой-то немыслимой материи.

[indent]Никто не может даже сказать наверняка, кто появился раньше: Семеро или тёмные боги, потому что в летописях различных народов содержатся упоминания, явно противоречащие друг другу.

[indent]Благодаря многолетним изысканиям, стало известно, что время адептов Мнимого — момент, когда закат становится ночью; в то время как Сущности принадлежит занимающийся на горизонте рассвет.

[indent]Существует мнение, согласно которому среди адептов Сущности больше фанатиков, а среди адептов Мнимого — безумцев, хотя эту теорию трудно доказать.

[indent]О Пустоте же пока что ничего неизвестно, если не считать пары-тройки фактов:

— по странному принципу, учёным до сих пор не ясному, Пустота убивает одних на месте, стоит им переступить порог купола, другими овладевает, а есть и те, кто растворяются в ней и их судьбу определить решительно невозможно;

— наиболее слаба Пустота на границе с Редлартом (многие считают, что её там вовсе быть не должно), по крайней мере так утверждали учёные, таинственно исчезнувшие один за другим;

— невозможно остаться собой, прикоснувшись к Пустоте — так говорит Церковь, а как на самом деле — одним богам известно.

[indent]Что касается местных поверьев, то почти все они были истреблены верой в Семерых. Знания, хранящиеся в запертых секциях библиотек вам недоступны, потому вы и находите критически мало информации о том, каким был Дагорт до того как появилась Церковь.

[indent]Почти все истории, которые вы находите, связаны с жестокостью: неудивительно, учитывая то, как долго враждовали племена между собой (они продолжили враждовать и тогда, когда появились первые города — история хранит множество упоминаний о кровавых стычках и заговорах; а также о проклятиях и древней магии).

[indent]Ходят легенды, что раньше люди Дагорта были едины с землёй и могли управлять местными животными (разновидностей которых раньше существовало гораздо больше), не приручая их; возможно именно поэтому родиной вивисекторов является Дагорт. Отклик этих легенд можно найти в празднике, до сих пор сохранившемся в Редларте.
[indent]25-го числа месяца солнца в Редларте празднуется «день земли». Этот языческий праздник был перенесён в церковный календарь давным-давно и существует только в пределах Дагорта. Он связан со старыми поверьями, согласно которым все уроженцы Редларта берут от земли своё начало. Все «дети земли» равны меж собой — и женщины, и мужчины (именно поэтому в Редларте закрывают глаза на однополые романы, если они не перерастают в нечто большее, нежели регулярную сексуальную связь). Более чем очевиден тот факт, что наличие этого праздника в своё время привело к тому, что женщинам Дагорта было разрешено поступать на службу в гвардию.

[indent]Наряду с этим, есть в летописях упоминание о том, что Дагорт — сердце язычества, благословлённое тёмными богами. Судя по рассказам еретиков, в Дагорте находится больше входов в Бездну нежели где-либо ещё. Хотя само понятие «Бездна» в текстах не раскрывается.
[indent]Если вы попросите Кроули прокомментировать это, то услышите только многозначительное хмыканье и краткое «слишком много разрушенных дорог».

[indent]Информации о шепчущих призраках и оборотничестве в Коллегии ожидаемо не находится. Вы единожды встречаете фразу: «поветрие говорит с холмами», явно очень свежую и написанную на полях книги о суевериях, но её автор, как и значение, остаются для вас загадкой.

Мой верный сын, засим я поручаю это дело тебе. Тебе может показаться странным, что я отправляю тебя и нескольких инквизиторов первой ступени для расследования, ведь исчезновениями должна заниматься местная гвардия, но Кромвельг — другое дело. Ранее до нас доходили слухи о тенях, обитающих в горах и пусть люди, отправленные туда не обнаружили ничего подозрительного, такие случаи нельзя оставлять без внимания. Ты представишь инквизицию в этой небольшой экспедиции и возглавишь весь отряд. Гвардия будет подчиняться твоей воле — я уже обсудил с Мастером этот вопрос. Да пребудут с тобой боги, Чезаре Маре. Выясни, что случилось в Кромвельге — это твоя первостепенная задача.

Вы возглавляете экспедицию. В вашем ведении: десять гвардейцев, управляет которыми некто Эдер Фасбрук; четверо инквизиторов первой ступени; трое учёных (с вами едут двое, а третий, видимо, отправился в путь в одиночестве). Вам известно, что на месте вас должны встретить ещё двое инквизиторов и четверо гвардейцев из Мориона, стерегущих подъезд к деревне и развернувших там временный лагерь.

Вас окружают незнакомцы — что может быть лучше? Кроме того, вы и ваши люди явно недовольны тем, что вас отдали в распоряжение инквизитора. Инквизитора-чужака, между прочим. Что же, вам остаётся только смириться с этим. Либо...либо подкинуть пару дров в тлеющий костёр растущего раздражения.

Вам хорошо знакомы гвардейцы из Мориона. Они прислали в столицу весточку прямо перед тем как вы выехали. Судя по беглому осмотру, который они провели — люди из деревни пропали без следа, словно их и не было. И лагерь они расположили гораздо ниже, на дороге, потому как побоялись беспокоить пустые дома. А вот почти все ценные вещи они из домов вынесли. Рассказывать об этом другим или нет — вам решать.

К Кромвельгу вы приближаетесь рано утром, когда туман ещё медленно сползает с гор, накрывая неровную дорогу. Из-за него не видно ни лагеря, ни вершин, ни леса, что остался позади. У вас есть немного времени, чтобы обсудить дорогу и то, что вас (по вашему мнению) ждёт.


дополнительная информациямастер игры: илай берриган

Порядок отписи: Чезаре Маре, Андреас Тан, Дана Тан, Эдер Фасбрук. Порядок может быть изменён по договорённости между игроками и мастером игры.

На время старта репутация Андреаса и Даны Тан у Коллегии Исследователей — «здесь вас слушают».

В первом сообщении игрокам необходимо уточнить свой инвентарь.

+6

2

карта персонажа

Вы можете знать, что:
► известен, как инквизитор достаточно дружелюбный населению, не проявляющий особого пыла в работе;
► он не с Дагорта, но живёт тут около шести лет;
► уделяет время искусствам: музыке и живописи, умеет играть на органе и играет;
► не поддержал Пэйтонов;
Есть слухи, что:
► он ублюдок из знатного рода, непризнанный бастард;
► часто бывает в обществе богемы, где ведёт не самый приличный образ жизни;
► слишком лоялен к подозреваемым;

инвентарь

► одет в доспехи инквизиции;
► с собой сабля на поясе;
► к седлу приторочено ружьё;
► соляной бальзам;
► на поясе метательный ножи, отдельно длинный нож;
► в седельной сумке метательные огненные снаряды; набор для обработки и зашивания ран, леченый бальзам;

Их путь не пролегает в тишине.

Чезаре не держится одних только инквизиторов: втягивает в беседы и Эдера с его гвардейцами, и Танов. Он – везде; интересуется делами и самочувствием в дороге, обсуждает искусство и дела текущие, спрашивает о Коллегии, сочувствуя пропаже Фогеля, интересуется гвардией и делами Мастера, аккуратно не касаясь ни дворцовых интриг и проблем, ни самой сути их путешествия. И обсуждение этих вопросов со всеми, кроме как с инквизиторами, сводит на нет.

Ему любопытно, почему учёные из Коллегии так хорошо вооружены, ведь защищать их будет инквизиция и гвардия.

Ему любопытно, что именно в воспоминаниях этих учёных о Кромвельге, и как много в их словах правды.

Он ничего не спрашивает напрямую.

Его дружелюбие почти осязаемо, пусть Чезаре улыбается не так уж и часто, и в целом его речь немного обрывистая. Иначе ведёт себя Нотт, его доберман: наблюдает за остальными внимательно, не выказывая никому расположения, показывает клыки при одной только попытке прикоснуться, но не нападает и даже голоса не подаёт, поразительно молчаливый. Возможно, кто-то замечает, что Нотт уже обнюхал всех членов отряда и их вещи, но на самом деле это не так уж и важно. Чезаре не испытывает доверия ни к кому из присутствующих, даже к молодым инквизиторам.

Зато благодарен Илаю за предоставленный бальзам – упоминания о тенях в этих горах настраивают на самый мрачный лад.

Исчезнувшее поселение, оставившее после себя одни только дома, не сулит ничего хорошего. Отсутствие тел не самый лучший знак, даже пустоты после себя оставляют трупы. Сомнительно, что нечто человеческое может унести так много жизней, не оставляя при это видимых следов; остаётся слабая надежда, что жители сами покинули свои дома по каким-то своим причинам, выбрав места получше, но даже в голове это звучит слишком сомнительно. Проще говоря, наличие инквизиции в этом расследовании выглядит куда как оправданней гвардейцев.

Только слепой не отметит неприязни Эдера к нему и Танам, но Чезаре это лишь немного забавляет. Отсутствие симпатии то, что ему знакомо и привычно, а потому совершенно не трогает сердца. У него на родине к чужакам относятся – относились – мягче, особенно к купцам и людям науки и искусства, охотливо привечая последних и даже предлагая остаться. Целест – прекрасный город на воде, утонувший в Пустоте.

Когда они достигают Мориона, Чезаре становится серьёзнее и молчаливее, не перебрасываясь более шуточками. В сам город путь их не лежит, что отчасти печально: самый красивый из трёх, Морион вызывает невольное восхищение и желание задержаться там подольше. Хрупкая, подтачиваемая временем красота, каждый раз трогает душу, унося воспоминаниями к родине, что пестрела цветами и могла похвастаться более изящной архитектурой. Дагорт и в целом на удивление… тёмный, и это угнетает с первого года прибытия в эти земли. И лишь уходящие шпилями в небеса соборы отрада его глаз.

Утро настигает их густым туманом, привычным в его землях и оттого любимом, но сейчас вызывающим невольные опасения. Ехать в горы, когда вокруг не видно ничего, и даже людям так легко затеряться в сером мареве – опасно. Его беспокоит сохранность отряда не меньше миссии, но, если уж на то пошло, последнее несколько важнее. Нотт бежит впереди отряда, принюхивается и возвращается, показывая, что они не верном пути, а после вновь ныряет в туман; он не ведёт их голосом, продолжая молчать.

Чезаре едет впереди отряда, вглядываясь в вязкий туман перед глазами в надежде как можно скорее добраться до лагеря и самого Кромвельга, приступить к расследованию. Пусть его лицо спокойно, но внутри медленно расцветает горячим огнём интерес: расследовать – вот его любимое дело в рядах инквизиции. Не ловля, не пытки, не костры; на самом деле ему уже не терпится приступить к делу.

Остальные инквизиторы рассредоточены позади парами, следят за отрядом: нехорошо будет разойтись. Конечно, он доверяет гвардии в этом вопросе, но осторожность лишней не бывает, не в горах посреди тумана. Слабая видимость совсем не кстати, но дожидаться ясной погоды тоже некогда, им стоит приступать с самого утра, если они не хотят задержаться.

Чезаре говорит, и слова его тонут в тумане. В голосе отчётливо слышится мягкий акцент, немного скругляющий гласные; он не желает от него избавляться, как напоминание о родине, но в остальном Чезаре прекрасно говорит на Общем.

— Синьор Андреас, синьорина Дана, я попрошу вас ничего не трогать, пока мы всё не осмотрим. И не отходите далеко, — замечает он, заговорив невольно громче в мягкой тишине вокруг. Учёные – люди такие, им только волю дай, залезут во все дыры. На самом деле с учёными Дагорта Чезаре особо дел не имеет, не суётся в Коллегию без необходимости, но в Целесте ему не раз приходилось общаться; мир религии, искусств и наук там тесно переплетаются. И по своему опыту помнит их пытливые умы и желание узнать, как можно больше, забывая не только об осторожности, то не страшно, но вот разворошённые улики пережить будет сложно.

— Синьор Фасбрук, как Вы считаете, далеко нам? – Чезаре чуть поморщился, желая скорее добраться до места.
[icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][nick]Чезаре Марэ[/nick][sign]silver clouds with grey linings[/sign][status]true colors will bleed[/status]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-09-19 22:45:06)

+6

3

Инвентарь

Инвентарь:
1. Принадлежности врача-хирурга и аптекаря (кальцинатор, колбы для нагрева из металла, прочного стекла и тд). Ножи и скальпели из этого набора не слишком подходят в роли оружия, но их можно так использовать, а уж пилу для резки костей и трепанаций черепа —  и подавно. Хотя все же эти предметы созданы, чтобы спасать жизни, а не отнимать их. Андреас прихватил с собой лекарства: от простуды, несварения желудка, обезболивающие, для очищения и более быстрого исцеления ран, ни одно из этих лекарств не дает мгновенного эффекта (например, для заживления ран —  настойка на основе зверобоя, календулы, лопуха). Т.е. это все еще не чудодейственные микстуры месмеров, хотя и вполне рабочие средства.   Здесь же —  журнал с записями, грифель, тоже как часть «инструмента», плюс дневник.
2. Льняное масло, которое используется в равной степени для приготовления еды и для вооружения. Арбалетные болты Даны ( часть она отдала брату, чтобы не тащить самой) —  в портупее, носит вместе с одеждой.
3. Порох, огниво.
4. Запас еды —  Андреас плохо переносит голод, и всегда старается взять с собой запас не слишком быстропортящихся продуктов по своему вкусу. Это равно и вполне логичная в таком случае солонина с безвкусными крекерами и яблочно-медовая,  приторно-сладкая пастила
5. Одежда, в том числе, теплая. Гигиенические принадлежности.
6. Снаряжение для ночевки —  фляга-кружка, спальный мешок (на двоих, поскольку Дана не хочет таскаться и предоставила сомнительную честь брату).
7. Оружие-кастет —  с ним Андреас не расстается.
8. Амулет-клык —  его вряд ли стоит упоминать как инвентарь, поскольку он практически «врос»  в кожу на месте ожога, оставленного в прошлый раз.
9. Несколько увеличивающих линз для монокля —  близорукий Андреас решил позаботиться о том, чтобы хорошо видеть там, где обычно он не смог бы.

Информация от персонажа

Что вы знаете от персонажа
1. Что они с сестрой здесь были, как раз несколько недель назад.
2. Что началось «нечто непонятное» —  какие-то огни, действительно тени, к тому же жители Кромвельга вдруг стали недружелюбны.
3. Все это испугало («Мы не воины!») и заставило буквально бросить все и бежать.
4. Нельзя взять и оставить в покое необычное явление, но вооружиться кажется логичным, так же как и выступить уже от имени Коллегии, а не самим по себе.
5. Если спрашивали о Фогеле,  то  —  да, видели в деревне, перекинулись несколькими словами, а потом тот куда-то ушел, после чего началось это вот странное, причем начиная с хозяина трактира. Что именно Фогель хотел, куда ушел и что с ним случилось —  не знаем.

Информацию о себе, если спрашивали, рассказывал стандартную —  кто такой, чем занимается, откуда родом.

«Таким образом, исходя из исследовательских работ Хилде Редлартской, местные поверья зачастую упоминают не только богов, но и некое начало, именуемое Бездной. Леннерт Веддер также упоминает верования в то, что так называемые «темные боги», Мнимый и Сущность, связаны друг с другом, являясь при этом примером характерной для мифологем вражды между сверхъестественными началами».
Андреас захлопнул  журнал. Туман мешал видимости, все равно ехали почти вслепую, и он полностью доверял более опытным спутникам. Эту же запись он сделал вчера вечером, а потом пришла в голову еще одна мысль, которую хотел озвучить Дане, но не при чужих ушах.
Не при инквизиторе —  особенно.
Чезаре, снова он. Удивительно дружелюбный парень для инквизитора, с этим его мягким выговором, веселой обходительностью и попыткой общаться со всеми сразу, вовлекать в разговор, словно они не в опасную экспедицию направляются, а так, выехали на прогулку,  в которой самое страшное, что может случиться —  не хватит денег на очередной кувшин вина. С внешностью инквизитора Маре это дружелюбие сочеталось не очень: он был, конечно, из тех юношей, кто всегда нравится девушкам и не испытывает недостатка во внимании, но одновременно лицо казалось холодным и жестким, когда не улыбался и не тратил энергию обаяния на очередную попытку подружиться… или выяснить что-то большее. Андреасу все казалось, что Маре их подозревает,  что ему не хватило рассказа о сбежавших в ужасе ученых, что  призрак самого Фогеля дразнится в своей обычной манере —  только что мышонка своего инквизиторам не подсовывает.
Что Маре чувствует это и смотрит на них особым взглядом: видит то, что они несут с собой (или в себе).
И что он знал, когда они с Даной ощутили предупреждение.
«Не вздумайте возвращаться».
Это плохой способ сдержать их. Близнецы всегда были упрямы, а прямой запрет —  вызов. Они подготовились на сей раз, насколько могли. И нет, не собирались повторять ошибки, уходить одним, без инквизиторов.
И без гвардейцев. Включая этого Эдера, который только что не вопрошал своих богов, почему именно ему досталась компания из ученых и инквизитора-иноземцев. Когда Андреас с Эдером разговаривал, акцент усиливался, не специально он терзал слух гвардейца, просто всегда так — чем больше стараешься не раздражать кого-то, тем хуже получается.  Впрочем, неприязнь Эдера к ним —  его проблема, а здесь им всем лучше держаться вместе.  Андреас даже терпел дурацкие шуточки, насчет того, что он набрал с собой вещей, будто собирается пешком весь Дагорт обойти.  Ничего, полезная ноша не тянет.
А вместе держаться нужно. И не совершать глупостей. И они это понимают. Андреас надеялся, что понимают.
Все.
В Морионе их вспомнили, но лишь подтвердили легенду —  да, действительно их в прошлый раз нашли испуганными и потерянными.  Кромвельг лежал впереди, и Андреас гадал: что с ним теперь? Осталось ли что-нибудь на месте уничтоженного храма? А та рукотворная площадка, судя по всему, некое капище —  что на ней?
«Не возвращайтесь».
Они не боги, хотел сказать Андреас сестре, когда поблизости не будет ни инквизиторов, даже таких милых, как Чезаре Маре, ни гвардейцев.
«Они что-то другое —  возможно, изменившиеся люди. Я верю в существование Бездны как некого места, способного влиять на людей. Возможно, сила ее велика. Но посмотри на нас: мы просто люди, были людьми, а теперь? Ты слышишь мертвого, я могу превратиться в чудовище. Что, если все эти боги —  или хотя бы те двое, Мнимый и Сущность, —  когда-то были такими же людьми, братом и сестрой, а потом вобрали в себя достаточно Бездны, чтобы  измениться навсегда».
Это звучало бы очень богохульно —  и они уже обсуждали нечто подобное, когда читали книги в Коллегии и после, дома. Сейчас же Андреасу не давала покоя и еще одна, совсем уж невообразимая мысль:
«И, если это так, то может быть, мы сумеем повторить то, что удалось им».

+5

4

инвентарь

инвентарь
1. Средства первой необходимости, гигиенические принадлежности, комплект сменной одежды.
2. Блокнот для записей, коробка грифелей.
3. Усовершенствованный многозарядный арбалет. Болты: 30 разрывных, 30 зажигательных, 40 обычных. По 30 (по 10 каждого вида) зарядов в самолично спроектированной портупее, которая надевается поверх кожаного жилета. Вторая такая же (еще 30 зарядов) у Энди. 4. Оставшиеся болты (40 штук) упакованы в коробки по 10 зарядов и лежат в заплечной сумке Даны. Короткий кинжал-мизерикод на поясе.
4. Инженерные инструменты.

Информация от персонажа

Что вы знаете от персонажа
1.    Что они с братом здесь были, как раз несколько недель назад.
2.    Что началось «нечто непонятное» —  какие-то огни, действительно тени, к тому же жители Кромвельга вдруг стали недружелюбны.
3.    Все это испугало («Мы не воины!») и заставило буквально бросить все и бежать.
4.     Нельзя взять и оставить в покое необычное явление, но вооружиться кажется логичным, так же как и выступить уже от имени Коллегии, а не самим по себе.
5.    Если спрашивали о Фогеле,  то  —  да, видели в деревне, перекинулись несколькими словами, а потом тот куда-то ушел, после чего началось это вот странное, причем начиная с хозяина трактира. Что именно Фогель хотел, куда ушел и что с ним случилось —  не знаем.
                       
Информацию о себе, если спрашивали, рассказывала стандартную —  кто такая, чем занимается, откуда родом.
Не замужем и не собирается.

Мерный шаг лошади убаюкивал. Неудивительно, ведь они с братом спали перед поездкой очень мало - надо было утрясти дела с Коллегией, перелопатить кучу информации, доделать усовершенствования на арбалет и заготовить достаточно зарядов для него, горючих и разрывных, проконтролировать изготовление портупеи для болтов и забрать ее от кожевенника, собрать вещи в дорогу.
Поездка под мерный перестук копыт смирной лошадки воспринималась этаким затишьем перед бурей, последним шансом отдохнуть и набраться сил, а что будет потом - неизвестно. Чем ближе к Кромвельгу, тем все более нервной и напряженной становилась Дана, все чаще проверяла на месте ли портупея с болтами и любимый арбалет, касалась неосознанно камня с голосом Кроули. Тот, кажется, становился теплее по мере того как они продвигались вперед, но разговаривать с ним Дана пока не решалась, в голове все крутилось прощальное “не возвращайтесь, если хотите жить”. Не странно ли это, опасаться неодобрения призрака?
Странно. Странным в этой истории было все.
Дана до приступов кашля просиживала в библиотеки Коллегии, перелистывая труды, чтобы сделать вывод - чем больше они с Андреасом знают о местной религии и верованиях, тем непонятней все выглядит.
“Сущность - это Мать? Мнимый - это Пустота?”
Еще не получалось не думать о Кроули, и вот тут Дана начинала злиться ни на шутку. Все попытки разузнать что-то о прошлом наемника, ограничивались лишь тем, что он был наемным убийцей и вором, оказавшимся на дне по неизвестным причинам, а когда-то собирался стать членом Коллегии… Обрывки сплетен, слухов, ничего конкретного, никаких видимых связей со служением богам. И камень с его голосом мог говорить обо всем подряд - разумеется, кроме себя самого. Единственное предположение, который Дана смогла сделать на основании собственных скудных воспоминаний, так это тот, что Кроули принес взрывчатку к Храму, намереваясь уничтожить его. Но было ли это его намерением с самого начала? Собирался ли он привести их с братом к святилищу? Или же и Кроули стал такой же пешкой в игре сущностей, как и все остальные?
Слишком много неизвестных в уравнениях.
За исключением всего этого поездка проходила даже приятно - отряд гвардейцев внушал чувство спокойствия: что может случиться плохого, когда они под охраной? Инквизитор - удивительно для его профессии дружелюбный и общительный. Впрочем, Дана с подозрением относилась к общительным и с виду простым людям: чего уж легче выведать у человека всю подноготную, если проявлять открытость и излучать благожелательность? В свете этого его мрачный, и, казалось, всех осуждающий, пес вызывал даже больше доверия. Нет, Дана слышала, что Чезаре Маре не самый прилежный инквизитор, но осторожность не повредит. Определенно, она предпочла бы открытое неодобрение - навроде той, с которой Эдер Фасбрук смотрел на них с Андреасом. Да и за компанию на Маре, кстати - тот выглядел и звучал чужаком, даже если и прожил в Дагорте шесть лет.
Дану это даже забавляло. Оставалось надеяться, что неприязнь к чужакам не помешает гвардейцу исполнять свой долг, когда  все начнется, а что начнется - она не сомневалась.
И, как видно, подобные мысли одолевали не только её - на инквизитора, напомнившего им о том, что ничего не стоит трогать, она посмотрела, приподняв в удивлении левую бровь.
- Разумеется, господин Маре. Но если найдете мой кофр с нижним бельем, я, в свою очередь, попрошу уже вас его не трогать.
У Андреаса, на которого она посмотрела именно в этот момент, было максимально отсутствующее лицо, свидетельствующее о том, что он витает мыслями далеко отсюда.
Интересно, что могут они найти? Истуканы для поклонения Мнимому? Ритуальные обереги, прочие свидетельства “ереси”? Все то, что они пропустили в прошлый раз, потому что ровным счетом ничего не знали о верованиях Дагорта?
- Но мы с радостью составим вам компанию, если позволите. В прошлый раз мы пробыли здесь слишком недолго.
Полуправда лучше лжи, так ведь?

Отредактировано Дана Тан (2019-09-08 15:25:05)

+5

5

Инвентарь

Гвардейский доспех, сабля, кинжал, теплый плащ, съестные припасы (вяленое мясо, консервы) на несколько дней, трубка и внушительный запас табака.

Чудесно. Просто замечательно. Кто бы мог подумать – отправиться в экспедицию, сопровождая двух ученых-иностранцев из Коллегии, одновременно находясь под пристальным наблюдением инквизиторов, главным у которых тоже был иностранец. Эдеру такое и в страшных снах не снилось. Но с приказами начальства не спорят, и когда ему поручили это задание, он проглотил жгучее недовольство, стер с лица кислую мину и смирился с судьбой. К тому же это был шанс проявить себя: впервые в его распоряжении был такой большой отряд гвардейцев. Эдеру и раньше приходилось выступать в роли руководителя, но эта миссия, судя по всему, была очень важна для вышестоящих лиц, раз уж на охрану этих умников из Коллегии выделили столько ресурсов.

Индраская республика. Фасбрук был не особо сведущ в географии, так что понятия не имел, где находилось это государство, однако теперь это уже не имело значения – все съела Пустота. Признаться, сложно было поверить во все эти россказни о тенях, пропавших жителях и прочем мракобесии, да и близнецам не стоило верить на слово о деталях произошедшего, – хотя бы потому, что они были чужаками, а значит, их доверие было подорвано на корню. Небось, сами заварили в Кромвельге кашу, а потом придумали очередную небылицу. Кто же их там разберет. Интересно, третий ученый тоже иностранец?

Впрочем, Таны раздражали Эдера не так сильно, как инквизитор по имени Чезаре Маре. Ну и имечко. А какая прыть! Он словно желал быть одновременно и в голове, и в хвосте отряда, перекидываясь дружелюбными замечаниями и с индарцами, и с гвардейцами, и со своими соратниками. Сам Эдер лишь бурчал в ответ что-то невразумительное, пытаясь отделаться от навязчивого присутствия инквизитора, ни на секунду не сомневаясь, что его дружелюбие напускное. Опять же, чужак. Другое дело – собака Чезаре, недружелюбный пес, с мрачным любопытством обследующий территорию и не допускающий никаких ласк по отношению к себе. Эдер любит животных. Особенно собак. В детстве он всегда выпрашивал у матери щенка, но она только ворчала, мол, у него у самого блох на башке хватает, незачем тащить в дом шелудивую шавку в придачу. И если бы не острые клыки, блестевшие каждый раз при попытке сблизиться с доберманом, Эдер бы уже давно прикоснулся к его короткой черной шерсти, лоснящейся от хорошей жизни. Да еще эти уши торчком.

К своим товарищам он не проявлял особого интереса, да и поводов пока что не было. Все они давно знакомы между собой, хорошие надежные ребята, не слишком толковые, но смелые. Не болтают лишнего, но и не угрюмые. Без хитростей. Эдер и сам понимал, что порой ему не хватает смекалки и изворотливости, но такой уж он человек, честный и невычурный. Хитрость и трюки – удел чужаков. Он был рад, что ему доверили руководство этим отрядом, и не собирался подводить ни своих ребят, ни начальство. Нужно довольствоваться тем, что преподносит судьба.

Они миновали Морион, и к облегчению Эдера, не стали задерживаться в городе, а сразу направились дальше. Матушка все еще жила где-то там, в тени заводов, в своей полуразвалившейся хибарке, и если со времени последнего письма ее не разбил паралич, то она явно не горит желанием увидеть своего блудного сына. Последнее письмо, полученное от нее пару месяцев назад, гласило:

«Я хоть стара но все еще магу надрать тебе задницу паршивиц и даже недумай вазвращаца гнить тебе в сталици».

Пожалуй, только так она и умела проявлять свои чувства к сыну, доказывая тем самым, что все же не забыла его, пусть они и не виделись много лет.

Будучи родом из Мориона, Фасбруку доводилось пару раз бывать и в Кромвельге. Поселение это всегда был очень унылым и суровым, даже в сравнении с пороховым сердцем Дагорта. Угрюмые неприветливые люди, привыкшие зарабатывать на жизнь честным трудом, не живя, а выживая изо дня в день. Жаль, что все так получилось. Что они пропали. Разве кто-нибудь заслуживает подобной участи?

Размышления Эдера были прерваны очередным обращением инквизитора Чезаре. Видимо, у этого парня имелся неиссякаемый запас фраз на все случаи жизни. Однако хотя бы в одном они были единодушны – всем не терпелось поскорее добраться до места, а здешние земли он, Эдер, знал лучше остальных. Но разве можно ответить на вопрос коротко и ясно, не пытаясь в очередной раз поддеть иностранца? Слишком велико искушение.

– Я вам никакой не синьор, господин инквизитор, – лениво протянул мужчина, не поворачивая голову к собеседнику и всматриваясь вдаль. – Моя матушка, да продлит Старец ее годы, дала мне имя Эдер, когда родила меня, и так меня зовут по сей день. Я ведь уже упоминал раньше, что не терплю никаких титулов по отношению к себе. Я простой малый, многого не прошу. Да вы, видать, запамятовали.

Эдер указал на горизонт и продолжил:

– А коль вам хочется знать, когда мы приедем, то вон за тем холмом уже будет видно Кромвельг. Недолго нам осталось, поверьте.

На месте их должен был встретить небольшой отряд инквизиторов и гвардейцев из Мориона, чтобы присоединиться к экспедиции. Где-то в кармане у него все еще была записка от морионцев, он хорошо знал тех ребят. С кем-то даже бегал босиком, запачканный копотью и с улыбкой на лице, по грязным улицам города. Будет что вспомнить вечером у костра.
[nick]Эдер Фасбрук[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon][status]табачный дым[/status]

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-09-09 23:04:30)

+5

6

— Мы были там и наблюдали за тем как звёзды рождаются и умирают, становясь в последние свои часы ярче чем когда бы то ни было. — у человека в маске, восседающего на большой серой скале, рвущейся к небу из самой середины дороги — приятный голос. В нём слышны возраст и опыт, хотя и нет этих каркающих ноток, свойственных безнадёжным старикам.

Его лицо, которого вы не видите, обращается к вам и вам не нужно прикладывать много усилий, чтобы понять — он хмурится, сдвигая брови на переносице. Пальцы, облачённые в мягкие перчатки захлопывают книгу с раздражённой жёсткостью; человек говорит.

— Крестьяне, запрягшие мулов добрались бы быстрее. — вы понимаете, что он крайне недоволен вами и, наверное, очень долго вас ждёт. Замечаете вы также и то, что гвардейцы к нему не приближаются, но смотрят волком, словно он — а не погода и дикие земли — их единственный враг здесь.

Может быть и им перепало несколько нелестных слов.

— — —

Вы, Андреас и Дана Тан, узнаёте этого человека. Это — Квинт Цессарий, один из самых ярких (с весьма непредсказуемыми свойствами) камней в короне Коллегии Исследователей.

Когда-то он приезжал на вашу родину вместе со своей семьёй: тогда он был очень молод (хотя и был старше вас) и крайне неразговорчив, в отличие от брата. В Республике Квинт и его семья пробыли довольно долго и для них это мероприятие закончилось трагично: брат Квинта — Мастер Механизмов — был осуждён на смерть; его родители дожили свои годы в тюрьме; а сам Квинт бесследно исчез. В Дагорт его вернул один из голов Коллегии — то ли Фогель, то ли Кериганн Гримм, выкупив у работорговцев.

Говорят, с тех пор он и начал носить одежду настолько закрытую, чтобы никто не смог увидеть и малейшей полоски его кожи. Говорят, его страшно изуродовали и есть все основания верить этим слухам: заметно, что при ходьбе Квинт прихрамывает и его левая кисть всегда немного развёрнута, словно некогда была сломана и неправильно срослась.

Вам кажется, что сейчас Квинту должно быть чуть меньше пятидесяти; впрочем, его голос сильно искажается маской.

— — —

К вам, Эдер Фасбрук, подходят ваши сослуживцы. Они явно замёрзли и им уже одосточертело торчать на дороге: небольшой лагерь из пары палаток что они развернули, не защищает их от ледяного ветра, спускающегося с гор и любой сонный крик горной птицы приводит их в нервозное состояние.

Они отводят вас чуть поодаль, кивают и на инквизиторов, и на учёного.

— Этот хрен ещё вчера припёрся и чуть нас всех с ума не свёл, ублюдок. Мы ему место выделили для ночлега, а Сэм выходит ночью — он как сидел на своём камне, так и сидит. Чуть кучу в штаны не наложил, да простит Воин. — вы с запозданием вспоминаете, что разговаривающего с вами мужчину зовут Клим; он ёжится и продолжает: — Жопа у него что ли к камню этому приросла.

— Да отстань ты от командира со своим мужиком. — отмахивается второй гвардеец, тоже подошедший к вам поближе и рапортует так славно, что сразу видно — вышколен он хорошо, надрессирован как охотничья собака, — За последнюю неделю было два обоза с провизией для шахтёров. Их мы пропустили, но сопроводили дальше по дороге, чтобы убедиться что через деревню они не проезжали. Больше никого не было.

Клим сплёвывает и прочищает горло, кивая на тропинку, уходящую вниз по склону.

— В деревне мы старались ничего не трогать особо, только парочку вещей вынесли. Покойникам-то они уже без надобности, а нам семьи кормить.

Вы понимаете, что Клим вам доверяет — как своему. Он хлопает вас по плечу и возвращается на свой пост. Вы остаётесь наедине с гвардейцем, имени которого не знаете.

— — —

Инквизиторы, присланные из Мориона, почтительно кланяются вам, Чезаре Маре. Они молоды, как любые мальчишки, только-только завершившие обучение и не могут вызывать никаких эмоций кроме жалости: судя по всему, это их первый выезд за пределы города. Они рапортуют вам о пропущенных обозах, упоминая что они не везли ничего интересного и теряются, не зная что ещё вам рассказать.

Когда Квинт Цессарий снова открывает книгу, один из инквизиторов одаряет его долгим взглядом.

— Странный человек. — только и говорит он, а потом пожимает плечами. — Но я могу с уверенностью сказать, что ему не терпится приступить к работе. Нам пришлось угрожать ему, чтобы отвадить от идеи посетить деревню ещё вчера.

— Надеюсь, вы не слишком утомились в дороге? — учтиво интересуется у вас другой инквизитор и протягивает вам флягу с водой. От воды пахнет травами и она немного горчит, но и бодрит прекрасно.

— Мы дежурили посменно, чтобы иметь возможность наблюдать за лагерем ночью. И, честно сказать, не заметили ничего странного. — они оба не упоминают осмотр деревни и не слишком ясно: то ли они не принимали в нём участия, то ли ничего путного не нашли, то ли не хотят заострять на этом внимание.

— — —

Квинт Цессарий не смотрит ни на кого из вас, перелистывая страницы своей книги, но спрашивает довольно громко, чтобы услышал каждый:

— Мы можем наконец приступить к делу?

Он раздражён. Вы, наконец, замечаете рядом с камнем походную сумку с длинным ремешком и ещё одну толстую книгу в кожаном переплёте, перевязанную тряпками.
[nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+6

7

Чезаре смеётся – негромко, вплетая голос в тревожный туман, но вполне искренне. Его дружелюбие и осторожность оборачивают колкостями, но оно и к лучшему; никто не знает, что им предстоит, и перспектива искать пропавших без вести людей туманнее морока вокруг них. Впрочем, загадывать на худшее, пока ещё ничего не началось, тоже не стоит.

— И в мыслях не было, синьорина Дана. И, конечно, я надеюсь на помощь ваших учёных умов в этом деле, — заверения легко слетают с губ, даже слишком. В взгляде проскальзывает никем не замеченная насмешливость, что никак не отражается в голосе, когда он заканчивает разговор: — Как скажете, Эдер, как скажете. Видимо, и правда запамятовал.

Нет большой разницы в том, как этот человек относится к нему и всем остальным членам экспедиции, но разжигать конфликты непозволительная для них всех роскошь.

Туман расступается, когда они достигают разбитого у городка лагеря – наконец-то. Кажется, не они одни рады прибытию; раньше инквизиторов, раньше гвардейцев Чезаре замечает странного человека в маске, уже по одному виду определяя, что это тот самый учёный, Квинт Цессарий, которого определили им в отряд вместе с Танами. Его облик вызывает разве что подозрения и невольный интерес, но сейчас не время и не место ни тому, ни другому; точнее не в отношении Цессария. Если Коллегия посчитала нужным выбрать именно его, значит, так и будет.

Цессарий говорит красиво, это отмечается невольно и сразу – Чезаре умеет ценить красоту. И потому дальнейшее недовольство кажется особенно резким; заметна и неприязнь в глазах гвардейцев и инквизиторов, поспешивших к ним навстречу – каждый отряд к своему командиру.

— Мы скоро начнём, — спокойно заверяет Чезаре, спешиваясь и не растрачиваясь на приветствия. Нетерпение ему понятно, а потому не вызывает раздражения, но спешить он тоже не намерен. Нотт уже рыскает по лагерю, принюхиваясь к людям вокруг, и когда он подбирается к Цессарию, обнюхивая край его плаща, Чезаре зовёт: — К ноге. Сидеть.

Пока пёс возвращается и садится рядом, Чезаре вручает поводья одному из инквизиторов и благодарно отпивает из протянутой фляжки, приободрившись после продолжительной поездки верхом. Обозы его интересуют в меньшей степени, и в большей – сама деревня, о которой инквизиторы почти не распространяются, будто не они тут лагерем стоят. Несмотря на всю жёсткость их воспитания, возникают сомнения, что никто из людей не пытался уже провести своё небольшое расследование, пока их не контролируют. Взгляд невольно уходит к гвардейцам и Эдеру, и Чезаре хмурится.

— Правильно поступили, не стоило лезть в деревню и трогать улики, - его лоб разглаживается при взгляде на инквизиторов, и в голосе вкрадчивая мягкость. — Значит, никто не заходил в деревню?

Кроме шахтёров. И учёных Танов, напоминает себе. И пропавшего Фогеля Гримма, главы Коллегии. Удивительно, как этот Кромвельг притягивает к себе всех эти учёных, один, кажется, их скоро сожрёт, не начни они расследование. На этот раз Чезаре пропускает его недовольство мимо ушей, занятый своими мыслями. Он припоминает всё то, что узнает о городе и произошедших в нём «странных» вещах со слов близнецов; ответ инквизиторов только укрепляет его подозрения.

Первым делом он раздаёт указания инквизиторам, разделив их парно и поставив морионских в разные группы. Одна группа остаётся с гвардейцами, остальные две – в деревню, начинать расследование и искать любые улики, что помогут найти людей. Ему рапортовали об оберегах и знаках, найденных в некоторых домах, намекающих на язычество, если это правда – этим людям будет лучше не найтись. А он приложит все силы, чтобы их разыскать. Закончив с инквизиторами, Чезаре поворачивается к близнецам.

— Синьор Андреас, синьорина Дана, вы говорили, что странности начались с хозяина трактира. Думаю, мы тоже начнём оттуда, будь добры указать дорогу, — Чезаре мягко улыбается близнецам, но на самом деле ставит их перед фактом. — Синьор Квинт, Вы тоже с нами.

Он забирает снаряды из седельной сумки, перевешивая на пояс, оставляя лишь ружьё – в пустой деревне им опасаться нечего, но как-то спокойнее осознавать, что в любой момент можно воспользоваться мощью огня. Это согревает. И одновременно не даёт покоя то, как хорошо подготовлены Таны – что же они видели на самом деле? Нечто такое, что заставило их вернуться обратно в Кромвельг. Цессарий столько оружия с собой не таскает, но и походит больше не на учёного, а на культиста.

— Эдер, Ваши люди остаются патрулировать вход в деревню и её саму, в дома не заходить и ничего не трогать, даже если обнаружите что во дворах, — тон Чезаре становится более резким, — вас, учёные Коллегии, это тоже касается.

Его беспокоит не любопытство и его проявления, а возможность столкнуться с теми странными тенями, слухи о которых ходят так давно, и символами культа, наполненными языческой мощью; в конце концов, принимать удар еретических сил часть его работы, и голодный интерес учёных не должен стать причиной их неосторожной гибели.

— Вы говорили, жители стали «вдруг» недружелюбны. Как это проявлялось? Они набросились на вас или?.. — Чезаре вопросительно смотрит на Адреаса, направившись небольшим отрядом в сторону трактира. Нотт бежит впереди, осматриваясь и то и дело опуская морду к земле и чутко принюхиваясь. На самом деле из всех здесь присутствующих самые большие надежды Чезаре возлагает на пса – есть вероятность, что он возьмёт след, пусть и прошло достаточно много времени.

Близнецы держатся вместе, это не удивительно; и рассказы их поразительно идентичны. Не будет ли лучшим после трактира разделить их в другие отряды инквизиторов, где с них, по отдельности, возможно, вытрясут больше информации? 
[icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][nick]Чезаре Марэ[/nick][sign]silver clouds with grey linings[/sign][status]true colors will bleed[/status]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-09-19 22:45:56)

+4

8

«Не возвращайтесь, если хотите жить».
«Не возвращайтесь».
Страх всегда разный, иногда он понятный и естественный —  например, когда за ними с Даной охотились индарские дознаватели, глупо было бы прикидываться бесстрашными, не менее глупо —  не оглядываться потом на улицах Дагорта, не готовить отравы для дротиков, не держаться всегда вместе.
Пустоты они не боялись поначалу. Этот феномен поначалу казался какой-то выдумкой, вместе с религиозным обрядом, якобы сотворившим купол. Потом —  появились доказательства, но ни Андреас, ни Дана не привыкли опасаться чего-то подобного, поэтому только сделали себе пометку: исследовать непонятное явление при первой же возможности.
А теперь?
Они возвращались, слышали шепот. Страх —  реальный или нет?
«В любом случае, от него никакого проку», —  Андреас пока вернулся, но  мыслями и  поближе к реальности, где Кромвельг выступал холодным черным остовом домов и уже знакомыми недружелюбными горами, лошади по ним не вскарабкаются, придется тащиться пешком, и эта мысль, совсем как в первый раз, заранее заставляла кривиться.  А еще здесь все тот же туман, интересно, случается ли в принципе другая погода?
Пока Дана язвила инквизитору Маре, Андреас подошел чуть ближе —  чтобы разглядеть того, чей голос показался смутно знакомым.  И невольно вздернул бровь, поняв, что не ошибся. Они были сопляками, когда семейство Цессария, похоже, наслышавшись об индарском научном прогрессе, решило присоединиться. Как и почему пропустили —  сейчас сложно сказать, наверное, кто-то среди Высшей Сферы решил, что от чужаков на сей раз будет польза; брат Квинта по имени Кесарь Цессарий называл себя Мастером Механизмов, и они с Даной, особенно сестра, даже побывали на нескольких лекциях до того, как личное дело захлопнули семью замками, а эти люди как будто никогда не существовали, никогда не рождались. Кесарь Цессарий словно и не рождался никогда.
Однако Квинт выжил —  это уже в Коллегии удалось узнать, и сейчас накрыло странным ощущением замкнутого времени, они с Даной снова были мальчишкой и девчонкой, жадно пытавшимися постичь тайны мироздания, а заодно показать себя.
Помнил ли их Квинт Цессарий, тот, кто хотел прикоснуться  к  мудрости без богов, но получил лишь шрамы и боль, а теперь вернулся в свой мир —  с богами и проклятиями, что оказались так реальны?
Вряд ли помнил. Андреас переглянулся с Даной: как бы то ни было, поймет, что они из страны, которая искалечила его.  Он не будет другом, вот в чем дело.  Не объяснишь же, что они и сами беглецы.  Не тому, кто вынужден ходить в маске из-за того, что с ним сотворили в застенках пыточных.  Пытки почти всегда портят характер.
Эти мысли заставляли медлить и не торопиться подходить к Квинту Цессарию. Воспользовался промедлением никто иной, как инквизитор —  Андреас уставился на него в упор, мысленно выругавшись: ну конечно, словно кто-то надеялся, что обойдется без допросов.
В конце концов, это придется сделать. Подходя, Андреас поприветствовал ученого учтивым поклоном.
-  Мы  в вашем распоряжении и готовы приступить к работе, мастер.
Эти слова не означают доверия. 
Друзей у них нет. Никого, кроме друг друга, как всегда. Дане это привычно, Андреасу тоже.
С другой стороны, у инквизиции есть знания, которые помогут в научных изысканиях. Они говорили о «недружелюбных» жителях.  Андреас переводит взгляд на собаку. Крупная псина по кличке Нотт никак на него особенно не реагировала, что добавляло очков теории: «собаки» Турги никакие не собаки (и его собственная «вторая шкура» —  тоже).
- Да, именно это мы и говорили: поначалу жители не были от нас в восторге, но ничего особенного.  А потом...   Все началось с хозяев трактира, одной из его… не знаю, дочерей? Служанок? —  Андреас пожал плечами.
Снова переглянулся с сестрой. Полуправда лучше лжи, и сейчас им следовало пройти по очень тонкому мостику, рассказав максимум —  но не все.
- Они пытались отравить или, по крайней мере, усыпить нас.  Дали какой-то напиток на основе молока. Голова от него потом болела, но это еще не все, —  Андреас снова смотрит на  Дану, словно спрашивая разрешения и  одновременно обещая: я сделаю все аккуратно,  а потом чуть оттягивает воротник —  так, чтобы инквизитор —  и господин Цессарий, если заинтересуется, —  увидел след от ожога.
Амулет остался под одеждой. Ожог уже полностью зажил, но инквизитор может понять, что получен недавно.
- А потом решили убить. Говорили что-то о «принести в жертву горам». Как нетрудно догадаться, Чезаре, мы не слишком-то вслушивались в подробности: пытались вырваться и убежать. Это осталось от факела.
Про Дану не упомянул, у нее шрам на лице едва заметен, надо подойти очень близко, чтобы разглядеть. Впрочем, отчего-то кажется  Андреасу, инквизитор видел. Профессионализм ничего не имеет общего с дружелюбием.
Может, лучше, если бы Маре выказывал к ним неприязнь, как гвардеец Фасбрук. Тот, кстати, вроде  местный, в смысле — совсем местный, из этой части Дагорта, прежде похожего на лоскутное одеяло народностей и племен, зачастую не слишком-то друг друга любящих;  и это могло бы помочь: может, и слышал о каких-нибудь языческих обрядах и жертвоприношениях «горам». Вот только расскажет ли? Чужаку-инквизитору? Чужакам-ученым?
- Какие-то местные верования, быть может?
Вопрос был обращен сразу ко всем.

Отредактировано Андреас Тан (2019-09-15 21:58:24)

+4

9

Вот этого Дана и опасалась  - новых расспросов. В городе, вдали от Кромвельга, где не давила обстановка и жуткие воспоминания (за исключением амулетов - ха! Подарки или проклятия?), было гораздо проще собраться и рассказывать стройные согласованные истории. Без упоминания отрубленных голов, мертвой-живой женщины и восьминогих тварей. Сейчас в голове как будто завывали голоса - как если бы жители деревни стенали хором.
Уходите.
Прочь.

Обступили лагерь, стоя за спинами гвардейцев и странного этого человека… Квинта. Зачем он здесь? Почему именно он?
Андреас, кто бы сомневался, немедленно сделал стойку. Дана незаметно пихнула его в бок локтем; да, она тоже помнила, как они оба были захвачены необычными личностями братьев, и помнила, как бывали на лекциях... но не была уверена, что рада возобновить знакомство. Определенно, не здесь. Сам Квинт выказывал одно только недовольство промедлением, поэтому и она ограничилась лишь приветственным наклоном головы - и снова обратила внимание к инквизитору, который раздавал указания: сопровождать его, не отделяться, ничего не трогать. И кажущаяся дружелюбность тона не могла отменить того, что по сути, это был приказ. Ладно, они могут сделать вид, что следуют им - до поры до времени. Может быть и не придется, а может быть…
Дана понятия не имела, что они обнаружат в Кромвельге, разве кроме уже упомянутого кофра с нижним бельем.
Очень удобное, однако, место - спрячь в груду панталон то, чего не следует видеть чужим глазам, и… Нет, Дана не принимала всерьез заверения Чезаре, что он не станет копаться в вещах, надо будет - и наизнанку вывернет, он все же инквизитор, несмотря на все старания казаться милым.
- Идемте, - кивнула она на предложение показать дорогу. - К трактиру… сюда. За то время, что мы провели в деревне и пытались наладить дружбу с местными… не слишком-то получилось, - Дана усмехнулась, - словом, мы гуляли здесь. Андреас даже составил неплохую подборку местной флоры.
Деревня выглядела заброшенной, как будто прошло не несколько недель, а как минимум полгода. От тишины, нарушаемой только шелестом травы под ногами, было не по себе. В их приезд, несмотря на недружелюбность местных, здесь все было наполнено звуками - блеяли козы в загоне, квохтали куры, скрипел ворот колодца… Дана, прищурившись, оглядывалась, пыталась увидеть что-то в проемах распахнутых дверей и безглазых окон: действительно ли деревня… полностью вымерла? Жуткие твари Турги полностью поглотили их, не оставив ни конечностей, ни обрывков одежды?
Андреас говорил. Отогнул ворот, показывая ожог от факела, Дана невольно тронула языком некогда разбитую в лохмотья губу, одновременно посылая брату предостерегающий взгляд. Будь осторожен.
- Все так и было, - нехотя подтвердила Дана. - Ненавижу молоко. Мы сразу почуяли неладное, и… скорее всего, в противном случае нас бы просто прирезали во славу этих самых… гор. - она пожала плечами, мол, местные не спешили делиться своими секретами, а так кто знает, что они имели ввиду. - Нас спасло то, что я успела прихватить с собой оружие, выстрелила вслепую, они замешкались и нам удалось вырваться. А когда выбежали во двор...
Она указала на площадь перед трактиром, где сквозь людское море прошел насквозь ураган.
Восьмилапый, многоглазый ураган. Дана и хотела и боялась взглянуть в сторону распахнутых дверей таверны, как будто в дверях до сих пор стоит мертвая девочка с отрубленной головой своего отца. Спросила бы обо всем этом Кроули, да тот с момента, как они подошли к Кромвельгу, стал совсем неразговорчив, и Дане чудилось, что он недоволен, почти взбешен их желанием вернуться сюда.
“Я схожу с ума”
- Мы бежали без оглядки. До тех пор, как едва могли переставлять ноги.

Отредактировано Дана Тан (2019-09-17 10:32:40)

+5

10

С каждой минутой ситуация становилась все безнадежнее. Прибыв в Кромвельг, они обнаружили не только отряд инквизиторов и гвардейцев, но и недостающего третьего ученого из Коллегии. Ну и видок… Эдер сразу понимает, что мужик в маске тоже приезжий; разве нормальный житель Дагорта станет пялить на себя подобное? Золотая маска, наплечники, старая мантия – все это не вызывало ни капли доверия к их обладателю. И хоть в голосе ученого звучит недовольство, граничащее с презрением, Эдер все же находит в себе силы не обращать внимания на его вызывающий тон. Спрыгнув с лошади, он пружинисто приземляется на землю и направляется в сторону морионских сослуживцев.

Подальше от любопытных ушей они обсуждают чужестранца в маске, но не его опасается сейчас Эдер. Гораздо больше нужно сторониться инквизитора Маре, который в этот самый момент ведет дела со своими подчиненными, а пес его прочесывает лагерь. Фасбрук фиксирует их боковым зрением, одновременно слушая отчет гвардейца. Не без удовольствия он подмечает уверенный тон и умение говорить по делу в одном из собеседников; в тот же момент он вдруг вспоминает, что второго, что погрубее и поразвязнее, зовут Клим. Когда-то они водили шапочное знакомство на улицах Мориона и за его пределами, но те времена уже давно прошли. Сейчас их связывал долг службы, и Эдер не мог позволить себе забыть об этом.

В то же время он прекрасно мог понять этих гвардейцев. То, как они устали ждать в этом лагере рядом с какой-то замызганной деревенькой; и то, почему они вынесли из домов некоторые вещи для личных нужд. Он понимал их и не мог осудить за это. Почти у всех из них есть семья, которую надо кормить, дома ждут пять голодных ртов, а начальство скупится на достойное жалованье. Так что почему бы не воспользоваться случаем и не умыкнуть парочку вещей из деревни, которая и без того заброшена? Однако так же хорошо, как он понимал этих стражей, он понимал и то, что другие члены их отряда – в особенности инквизиторы во главе с Маре – не одобрят подобное своеволие и прикарманивание чужого имущества.

– Надеюсь, среди тех вещей не было ничего подозрительного и уж тем более связанного с язычеством, – полувопросительно обращается Эдер к вышколенному гвардейцу, имя которого ему неизвестно, когда они остаются наедине. – А коль инквизиторы пронюхают о том, то защити вас Воин от их гнева, чесслово. На этот раз я посмотрю на такое развязное поведение сквозь пальцы, но лучше помалкивайте об этом. Этот Чезаре… вон тот холеный блондин. - Легкий кивок в сторону инквизитора. - Вы это, присматривайте за ним.

Он видит, как к ним уже приближается инквизитор, легок на помине, и начинает властным тоном раздавать всем указания, побери его Неведомый. Но в то же время Эдер знает, что на этом задании ему поручено подчиняться инквизиторам, к тому же в голосе Маре звучат нотки прирожденного лидера, отчего Фасбрук, проворчав в ответ что-то нечленораздельное, согласно кивает. Он дублирует приказ для собравшихся поблизости гвардейцев – теперь дагортские и морионские уже смешались между собой, являя собой однородный отряд. Эдер быстро разбивает своих подчиненных на боевые единицы по парам; часть их них он направляет в обход деревни, патрулировать дальние подступы, других же жестом манит за собой по направлению поселения, на ходу раскуривая трубку.

Нетерпение, источаемое третьем ученым, становится почти осязаемым, оно передается и некоторым гвардейцам – тем, что помоложе и неопытнее. Они разбредаются по деревне, у каждой пары свой маршрут, но Эдер вместе с Климом следуют в нескольких шагах позади Чезаре и компании ученых. До них долетают обрывки разговора – кажется, индарцы рассказывают о том, что случилось с ними в этой деревне, вот только какая часть из всего этого правдива? Безумные местные жители, дурман на основе молока, жертвы горам… Ну и ну.

Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.

[nick]Эдер Фасбрук[/nick][status]табачный дым[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon]

+5

11

Ваша репутация у Квинта Цессария установлена:
Андреас Тан — здесь только враги; Дана Тан — здесь только враги; Чезаре Маре — здесь вам рады; Эдер Фасбрук — здесь к вам равнодушны.

Едва приходит время выдвигаться, Квинт не медлит ни секунды — он оставляет закладку из тонкой пахучей древесины на том месте где закончил чтение и присоединяется к остальным участникам экспедиции. Вопреки всему, тот пренеприятнейший факт, что он хромает — никак не сказывается на скорости его ходьбы. Квинт не отстаёт, не обгоняет и не идёт вровень — он просто движется в собственном темпе.

Так, как привык. Так, как ему одному комфортно.

В мгновение благословенной тишины Квинту кажется, что эти вынужденные страдания в упряжке с непроходимо твердолобой гвардией, слепыми учёными и упёртыми ослами-инквизиторами могут пройти относительно безболезненно для него самого, но ощущение это развеивается, когда один из Танов решает показать свой боевой шрам.

Квинт смотрит на ожог в упор и делает над собой усилие, чтобы не рассмеяться в голос. Ожог. Ожог! Он мельком думает о том, что этим людям не мешало бы побывать в плену траборгов и посмотреть, что они делают с теми, кто слишком много говорит. Или с теми, кто слишком настойчиво суёт везде свой нос. Нет, ожог, вы только посмотрите на это.

Квинт знаком с голой правдой: всегда может быть хуже. Гораздо хуже — даже если тебе кажется, что ты уже лишился всего, что тебе принадлежало. Жизнь найдёт что отнять — она не раз и не два доказывала Квинту свою правоту и в конечном счёте он просто перестал с ней спорить. Это утверждение переросло нелепую гипотезу, перевоплотившись в аксиому.

Вежливые люди, как он слышал, не желают другим своей судьбы. Но Квинт, к несчастью, не из их числа.

Всё что слышно от него — весёлое фырчание, намёк на сдержанный смех. Злой и скрипучий, как говор старого болотного дуба.

— Как-то раз мой телохранитель произнёс то, что следовало бы включить в монографию: с местными нужно быть осторожнее чем с девкой в первую брачную ночь. — всё ещё весело произносит Квинт и приглушённое звучание его голоса мягким рокотом проносится по округе.

— Даже Семеро в этих краях не властны, а вы зачем-то уповаете на людское благоразумие и здравость мысли.

Он неопределённо хмыкает, поднимая взгляд к горам, надёжно скрытым туманом. Ему приходит в голову, что инквизиция снится горожанам в кошмарах, люди просыпаются и вопят, представляя как огонь съедает их плоть. Но в таких местах как Кромвельг огонь не имеет никакой силы. Огонь — жертва. Холод, туман и ветер — настоящие хозяева.

Мёртвые хозяева для мёртвого мира. Потом он молвит:
— Что же до представлений, то я Квинт Цессарий. Специалист по географии, геологии, культуре, — он машет ладонью, пренебрежительно отметая подразумевающееся «и прочим близким дисциплинам». А потом переключается на тему куда сильнее его интересующую.

— Конечно, Дагорт крайне щепетилен в вопросах поклонения Семерым, но какому инквизитору, находящемуся в своём уме, взбредёт в голову совать свой нос сюда, на край мира? Эти люди веками живут по старым заветам, игнорируя любые попытки чужой веры пошатнуть привычный уклад вещей. Вы думаете, что они молятся Матери или её языческим аналогам? — всё ещё не слишком лестно спрашивает Квинт и не требует ответа на свой вопрос, — Если ваш ответ — «да», то это самое нелепое утверждение из всех возможных.

Он говорит и ему нравится говорить, ему нравится, когда его слушают. Его считают самовлюблённым даже знакомые из Коллегии — эти паразиты, впившиеся в неё как клещи в собачью плоть — люди, днями топчущие пол за трибунами, восхваляющие собственные изыскания. Пародии на изыскания, впрочем, а в основном — сплошной мусор.

— Но я бы не стал сжигать тут всё дотла, обвиняя людей в том, что они поклоняются Хаосу — сведений о местных поверьях не так много. Те, кто постарше — берегут их тщательнее чем собственных детей. А младшему поколению поверья уже неинтересны. Другое время, другой менталитет. Легенды вымирают, а старики уверены, что вместе с легендами вымирает и их таинственная сила.

— И стараются этого не допустить. Логичный ход, хотя я вижу его чрезмерно варварским. — Квинт пожимает плечами. — Что люди делают, когда идол перестаёт им отвечать?

Его голос вдруг становится грубым и кровожадным, когда он наконец подводит повествование к ответу:
— Приносят жертвы.


Вы заходите в деревню. Первое, что бросается вам в глаза: разруха. Кое-где оторваны ставни, пара телег перевёрнута, создаётся впечатление что по местности прошёлся ураган. Кое-где на стенах и крышах осела густая каменная крошка и пыль и вход в таверну завален настолько, что свободно протиснуться внутрь можно только по одному.
[nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+4

12

Речь учёных льётся рекой: они сменяют друг друга, создавая из своих монологов причудливое подобие диалога, и Чезаре не спешит перебивать никого из них, обдумывая сказанное. Каждый из троих кажется по-своему любопытным, и почти каждое их слово поднимает всё больше вопросов.

Он замечает, как переглядываются Таны, пока говорят: так смотрят заговорщики, подельники, отмеряя порции допустимой информации. Сверяются аккуратно, чтобы не сказать лишнего. И действительно думают, что им поверят на слово; поверят, что раненный Андреас Тан в состоянии сбежать от разъярённой толпы в горах, в пристанище местных и их колыбели. Если язычники желают принести кого-то в жертву, то так просто уйти у неё не получится – кто же захочет гневить местных богов.

Даже если это горы.

Если они видели Фогеля Гримма в этой деревне живым, но бегут вдвоём, то что же произошло с главой Коллегии?

Если им сообщили, что из деревни исчезли все, то для чего столько оружия?

Чезаре кивает Танам, вместо ответа, показывая, что внимательно слушает; не заговаривает только потому, что слово берёт Цессарий. Его насмешливость ощутима, за маской не скрыть, и корни её не совсем ясны; с другой стороны, дурность его нрава заметна ещё по приезду.

— Моё имя Чезаре Марэ, — представляется в ответ, не уверенный насколько Цессарий осведомлён заранее о составе экспедиции, но это и неважно – вежливость не бывает лишней.

Цессарию, кажется, не требуется ответов, и потому Чезаре не влезает, но слушает внимательно, то и дело поворачивая голову в сторону учёного. Ему нет нужды убеждать в силе Семерых и нет причин распространяться, почему инквизиторы оказываются в этих землях; слово несёт Церковь, а он приносит огонь. Человеческие жертвоприношения, запрещённые в Дагорте, достаточный повод для предания огню этих еретиков, кому бы они не поклонялись: хоть проклятым богам, хоть самому Хаосу, хоть горам.

Ему интересно, насколько хорошо Цессарий разбирается в местных верованиях и откуда берёт свои знания. Насколько далеко заходят его научные изыскания и откуда в голосе эта кровожадность? Впрочем, инквизиции не в первой работать с учёными, чрезмерно осведомлёнными о язычниках.

Чезаре держит все эти вопросы при себе, в его интересах спокойная работа учёных без оглядки на чужую подозрительность – пусть говорят сколько душе угодно. Время задавать вопросы настанет позже, когда с Кромвельгом будет закончено.

За разговором они достигают города, и потому Чезаре не поддерживает беседу, лишь слегка усмехается Цессарию в ответ. Его больше занимает сама деревня: серая, бедная, покосившаяся; в таком месте люди живут совсем небогато и очень сурово, обособленно и традиционно. Оттуда и озлобленность к любым чужакам, невольно вмешивающихся в их размеренные жизни. Упадничество ощущается и усугубляется разрухой, что явно приходит позже: по деревне словно смерч прошёлся, разворошив дома и перевернув всё, что представляется возможным.

Вот только самые сильные ветра не в силах унести людей.

Морионские инквизиторы говорят, что в таверне ими обнаружено больше всего следов – борьбы. Связаны ли они с Танами или замешано что-то ещё? Борьба часто ведёт к кровопролитию, но об этом Таны вовсе не упоминают. В отсутствии тел и, пока что, малейших подсказок, кровь окажется чудным подспорьем для Нотта и его развитого обоняния. И, словно уловив направление мыслей, пёс начинает вести себя странно, беспокойно, вначале кажется, что действительно чует что-то, находит. Он не берёт след, но негромко рычит и вновь замолкает.

Таверна выглядит ничем не лучше остальных домов в деревне, даже хуже – вход кажется заваленным, но беглый осмотр позволяет убедиться в обратном. Им придётся лезть туда аккуратно; и хоть другие инквизиторы вернулись из таверны целыми, рисковать не следует. В конце концов, защищать их своими телами – работа гвардии.

— Эдер, Вы первый. Убедитесь, что там безопасно и можно свободно двигаться. Как позовёте, учёные за Вами, после я, — взгляд обращён к гвардейцам, но слова касаются каждого. Мнение Эдера по этому поводу Чезаре волнует в последнюю очередь, а вот доверия ему и его людям ещё меньше, чем к Танам. Он подзывает Нотта, и тот садится у ноги; вместо привычного спокойствия в нём ощущается странная нервозность, совершенно не свойственная. Чезаре хмурится, опуская ладонь между острых ушей.

Как только гвардейцы скрываются, он заговаривает, обращаясь к Цессарию так, словно с последнего его слова не проходит продолжительно времени.

— Вы думаете, эти жертвоприношения и идол как-то связаны с исчезновением людей? — в интонациях сквозит интерес, которого нет смысла скрывать.
[icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][nick]Чезаре Марэ[/nick][sign]silver clouds with grey linings[/sign][status]true colors will bleed[/status]

+5

13

То, насколько молчалив и угрюм был ученый в маске, когда они прибыли, резко контрастировало с тем, насколько разговорчивым он стал, едва ступив в Кромвельг. Эдер хотел было сказать: «Ну и словесный понос», - но потом все же благоразумно решил не вызывать недовольство этого странного человека. К тому же его сравнение местных жителей с девкой в брачную ночь не могло не вызвать усмешку и одобрительный кивок у гвардейца. Ученый, между прочим, наконец-то удосужился представиться, и теперь имя Чезаре Марэ казалось самым обыкновенным дагорстким именем, которое дают чуть ли не каждому третьему мальчишке с улицы. Эдер запомнил только «Квинт», и этого было достаточно, ибо фамилия прозвучала для него невоспроизводимой тарабарщиной, и даже птица цесарка не вызывала никаких ассоциаций с Цессарием, ибо цесарок Эдер в своей жизни не видывал.

Тираду Квинта он пропускает мимо ушей и, подобно инквизитору, ничего не произносит в ответ, лишь только его брови слегка сдвигаются к переносице при упоминании жертв для идола. Эдеру не нравится все это. Ни один морионец в здравом уме не посмел бы гневить жителей Кромвельга и соседних деревень, но о языческих обрядах и жертвоприношениях Фасбруку слышать не приходилось. Что знает этот ученый такого, что неведомо остальным?

Однако ход его мыслей, неторопливый и слегка примитивный, вновь прерывает голос – на этот раз он принадлежит Чезаре, когда их группа приближается к таверне. Гвардеец еще издалека приметил плачевное состояние этого здания, но вблизи открывшаяся картина представляется еще более унылой: обломки, оторванные ставни, кучи камней и сломанные деревянные балки. Невольно возникает ассоциация с ураганом, но ни один ураган в Дагорте не способен сотворить такое. Эдер хмурится еще больше, выпуская из ноздрей густой клубок дыма и надеясь, что у словоохотливого ученого найдется и этому объяснение.

Он недовольно кивает инквизитору, осознав наконец, что гвардейцы выполняют в этой миссии роль пушечного мяса и заслона для ученых умов и холеных поборников веры. Эдер и его подчиненные направлены сюда выполнять всю грязную работу, но в конце концов, им за это платят, так что не остается ничего иного, как подчиниться требованию Марэ. Мужчина подает знак своему напарнику Климу следовать за собой и приближается к заваленному входу в здание.

- Ну и ну… - только и произносит он, почесывая затылок одной рукой. Во второй он держит приятно пахнущую трубку.

Проход настолько узок, что места в нем хватит только для одного человека, а массивный гвардейский доспех ничуть не упрощает эту задачу. Но кажется, что завал слишком велик, чтобы его можно разобрать старанием двух человек, так что в конце концов Эдер решает идти первым, как того и желает господин инквизитор. Он оборачивается к Климу и говорит:

- Пойдешь следом за мной. Как только окажемся внутри, держимся вместе и глядим в оба. Ну и разруха тут, чесслово.

- Вас понял, командир, - слегка развязно отвечает его напарник, но видимо, у него просто такая манера речи, и Эдер пропускают эту интонацию мимо ушей.

Он протискивается в проход бочком, ступая осторожно, чтобы не вызвать обвала. В его планы не входит оказаться погребенным в таверне Кромвельга по воле Чезаре Марэ. Как только Эдер оказывается внутри, то глядит по сторонам, позволяя глазам привыкнуть к темноте, и слышит позади себя шаги Климта, который тоже почти добрался до этого конца завала.

- Кажется, все спокойно, - неуверенно отзывается он, надеясь, что на той стороне его слышат.
[nick]Эдер Фасбрук[/nick][status]табачный дым[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon]

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-09-23 22:15:06)

+5

14

Андреас терпеть не мог, когда на него смотрели вот так —  в упор.
Ему частенько на родине доставалось за недостаточную выносливость, за  фигуру,  недостойную солдата —  каждый гражданин от пятнадцати до шестидесяти считался в Индаре военнообязанным, за исключением беременных и родивших не более двух лет назад.  Конечно, его ценили как профессионала и признавали полезные качества, но таращился  этот Квинт на полученный в прошлый раз ожог примерно как командир на военных сборах. Ты еще поплачь, жирный увалень, так и читалось в  этом взгляде.  В Дагорте подобное «в упор»  встречалось намного реже, Андреас успел отвыкнуть, и сейчас как по лицу хлестнули. 
Андреас переглянулся с сестрой,  чуть поджав губы. Неясно, правда, чем именно задел Квинта простой рассказ.
«Не уповайте на благоразумие и здравость мысли». Что ж, возможно, так и есть —  и в насмешливой неприязни просто отголоски того мира, который причинил Цессарию боль. Или что-то еще, о чем они с Даной не знают —  пока не знают, но могут узнать.
Андреас и Дана выбрали молчать, это проще и безопаснее —  пока.   
А потом они идут по деревне. Возвращение в Кромвельг жуткое, прошлый раз Андреас действительно собирал интересные растения, пробовал их свойства и скрупулезно записывал в журнал. Почти все образцы остались в трактире —  где-то, где выронил в прошлый раз  сумку. За месяц превратились в труху, наверное.
Мертвая деревня как будто следит за ними —  может, глазами тех самых чудовищных собак, Андреасу очень хочется взять Дану за руку; признаться: да, мне страшно, нет, я не сдамся, я не зря спрашивал Квинта о местных верованиях, я хочу докопаться до правды, и ты тоже, знаю. 
Вид заваленного входа не обещает ничего хорошего. Чезаре принимает решение отправить вперед гвардейцев. Андреас снова переглядывается с сестрой: если твари все еще там, гвардейцы станут добычей.
«Благоразумие и здравость мысли», —  снова, как какая-то формула  —  две чайных ложки толченой ромашки, стакан кипятка, десять капель выжимки бузинного листа, и так далее.  Андреас все же подходит к Фасбруку. Тот их недолюбливает, но это не причина не предупредить.
- Будьте осторожны. Некая природная аномалия действительно затронула деревню, и началась она здесь. Если это что-то вроде… выбросов ядовитого газа, например, то оно никуда не делось.
Ядовитый газ, ага. Превратил целое поселение в запорошенную пылью пустыню. Ладно, здесь именно та самая грань —  благоразумия! —  которая не позволяет рассказать больше.
Они пока остаются снаружи. Инквизитор Марэ задает вопросы Квинту, а тому, наверняка, придется ответить. Можно присоединиться, и сейчас не время и не место для обид, старых или новых.
- Прошу простить, мастер Квинт. Меня зовут Андреас, это моя сестра, Дана, и мы оба не специалисты в истории и географии: умеем варить настойки и собирать механизмы, а еще привыкли объяснять «хаос» чем-то более или менее… —  Андреас повторил свой жест. —  Познаваемым.   Что, по-вашему, есть этот идол и этот хаос? И мог ли он ответить?
Неприязнь еще не повод не использовать человека, вот в чем принцип благоразумия и здравости мысли.
В трактире, вроде бы, никого опасного.
Собаки найдут их по запаху крови, всюду найдут. Эти камни помеха тому, кто протискивается в узкую расщелину, а вовсе не восьминогим чудовищам; Андреас точно знает, потому что он то и другое.
Стоит как следует осмотреться. Может, найдут кофр с бельем и засохшие цветы. Может, что-то более интересное.

Отредактировано Андреас Тан (2019-09-24 12:18:41)

+5

15

Только оказавшись перед входом в таверну, Дана вдруг осознала, что весь путь до Кромвельга проделала как в тумане, а теперь он разошелся. Больше не душило тревогой, так что, казалось, трудно сделать вдох. Собаки учуют всюду, договор они подписали кровью - но сейчас Дана с подумала, что они сделают все, что будет в их силах, чтобы дать отпор неведомому. Они с Андреасом не просто так вернулись, не одного любопытства ради.
Они вернулись, чтобы разорвать соглашение.
Немаловажная деталь - нигде не было видно тел, ни даже кусков трупов. Когда они убегали из Кромвельга, то слышали крики, будто людей заживо рвали на части, но даже земля, даже стены домов стояли лишь припорошены пылью, безо всяких следов крови. Как все и говорили, люди просто исчезли. Как будто их... унесли.

Преобразовали.

И, возможно, собак теперь намного, намного больше.
И это значило, что болтов, которых она наделала во внушительном количестве, может и не хватить.
Дана невольно потерла предплечья, как будто дохнуло могильным холодом - хотя, возможно, это повеяло из выстуженной таверны, куда как раз протиснулся Эдер, а следом за ним - и другой солдат. Мысленно Дана сделала себе заметку - выспросить, не видели ли чего-нибудь его люди до того, как прибыла их компания, не захватили ли чего-нибудь из деревни. В тот момент она подумала о своих инструментах и гербарии Андреаса... но что, если было что-то еще?

Что - "еще", Дана?
Чья-нибудь отрезанная голова?

Энди странно посмотрел на нее, прежде чем нырнуть вслед за гвардейцами, и Дана потрепала его по плечу. Я здесь, братец. Буду прикрывать твой... тыл. Но прежде чем влезть в таверну, тот решил обратиться к Квинту, и это дало мыслям новый толчок. Дана вдруг вспомнила странные слухи, которые слышала в Коллегии краем уха, когда приходила в библиотеку: дескать, этот ученый подвизался в каком-то очень богатом и очень аристократическом семействе Дагорта, и была какая-то мутная история... нет, не то. То, что он потерял брата в Индарии. А что, если бы из Кромвельга ей пришлось бы вернуться одной? Это было представить просто немыслимо, хуже, чем остаться без руки или ноги, или изуродованной. Дану невольно передернуло, "гусь прошел по моей могиле", так говорили на их родине.
- Должно быть, вы нас не помните, мастер Квинт, - негромко и суховато добавила она после Андреаса, когда слышать ее мог только ученый, и может быть, Марэ; - мы встречались в Индарии. Мне жаль вашего брата, это большая потеря для науки. - она проводила взглядом широкую спину брата, тот, пыхтя, протискивался под завалом, цепляясь за все, что можно. - Нам с Андреасом повезло больше, когда пришлось... перебираться в Дагорт. - Дана кашлянула и сменила тему. Говорить о личном ей никогда не удавалось с достаточной прочувственностью. - Что касается "идола", это самая вероятная причина. Оказавшись здесь впервые, мы меньше всего думали о закрытой секте и человеческих жертвах.
Она снова повела плечами, как от озноба. Ничего не выражающая маска Квинта нервировала - а что, если под нею вовсе не он? Что, если кто-то решил воспользоваться личностью ученого, кто-то, кому нужно было вернуться?

Закончить начатое.

Встряхнувшись мысленно, Дана нырнула вслед за братом в таверну. Оттуда уже доносились голоса - похоже, гвардейцы и Андреас забрались внутрь и осматривались, и... нет, пока ничего страшного или необычного не происходило.
Внутри царил тот же разгром, что и везде, но Дана, торопливо и с некоторой паникой оглядевшись, не увидела ни отрезанной головы, ни костей, ни... ничего необычного.
Вот только рядом со стойкой трактирщика, отброшенной в сторону, как будто какой-нибудь великан свернул ее, не заметив на дороге, виднелся квадратный проем - подвал, должно быть. В таких хранят продукты, чтобы не испортились раньше времени.

Или трупы.

Отредактировано Дана Тан (2019-09-26 12:11:10)

+4

16

Интерес инквизитора разжигает и интерес в самом Квинте. Обычно они не задают лишних вопросов, пока не выжмут все соки. Или задают их гораздо деликатнее: в Чезаре Маре же есть что-то от преступного азарта. И это — якорь, за который можно уцепиться.

Маска Квинта оборачивается к нему и даже все её плавные изгибы несут в себе насмешку. Он говорит и не думая перекрикивать вдруг поднявшийся ветер:

— Вам знаком нрав горцев? Они скорее умрут, чем покинут свои дома. — Квинт подходит ближе, хватая инквизитора за запястье и властно давит, заставляя к себе склониться. — Только вот я не вижу трупов и подозреваю, что мои коллеги знают гораздо больше, чем говорят.

Со стороны это выглядит почти как унижение: как если бы Квинта оскорбила нелепость вопроса. Отходя и возвращая своему голосу прежнюю громкость, так, чтобы теперь его могли слышать все, он пожимает плечами: — Я думаю, что горы, стоявшие веками не рушатся просто так.

И добавляет, задумчиво: — Даже если обложить их бочками с порохом.

Квинт хищно осматривается. Таверна, уже набитая людьми интересует его мало. Он отходит поближе к центру небольшой площади и заглядывает в глубокий колодец. Пустой, между тем. Квинта охватывает желание пустить расследование по какому-нибудь заведомо ложному следу: бросить в колодец камушек, чтобы убедиться, что на дне его лежат тела.

Ему хочется сделать так, чтобы другие не мешали ему изучать; чтобы они не затаптывали следы; чтобы они перестали лезть с неуместными вопросами и раздумали так важно делиться собственным мнением. И одновременно — он жаждет всего этого. Двойственность собственной натуры душит Квинта изнутри.

Когда Андреас Тан обращается к нему, Квинт оборачивается, хотя совершенно точно смотрит не на него, а куда-то сквозь:
— Андреас и Дана Тан, всё верно. — интонации его голоса так явно меняются, что вовсе невозможно понять, какие именно эмоции он вкладывает в свои слова. — Я вас помню. Два умных мышонка, постоянные посетители лекций Кесаря.

Интонации меняются снова и насмешка возвращает Квинту наконец его человечность: — Он считал, что вы подаёте надежды, но время, кажется, очень многое изменило, раз вы сошли с этого пути.

Он выплёвывает это, почти не скрывая ненависти: может быть, он винит их в гибели брата; может быть он стал заложником воспоминаний, теперь окрашивающих любого причастного к ним в цвета страстной ненависти и отчаянного презрения; может быть, он просто дал себе волю, ибо никогда не любил тех, кто утаивает слишком много и вместе с тем слишком много хочет получить.

Так или иначе, Квинт быстро остывает и примиряюще поднимает одну ладонь: — Впрочем, к чему ворошить этот старый хлам, если нам нужно поскорее разобраться с новым. Вы говорите о хаосе и идолах, хотя едва ли понимаете их значение и ценность для местных жителей.

— Идолы, хаос, тёмные силы и прочая ересь, которую наша славная Инквизиция истребила бы с удовольствием, да не может — вполне осязаемы. Осквернителей и Пустоту трудно отрицать, — устало произносит Квинт, — Я не самый сведущий специалист в этой области, право, вам бы стоило обратиться к Виктору, но совершенно точно могу сказать, что природа многих вещей не заканчивается на их ясной анатомической логике или связи химических соединений. Вещи, построенные на элементах, которые мы не понимаем в силу скудности ума или ограниченности развития, имеют такое же право на существование, как понятная нам алхимия и вивисекция.

Гвардейцы отзываются, а значит — полно разговоров. Квинт звучно фыркает и просачивается сквозь всех остальных внутрь — ему приходится постараться, чтобы не задеть маской обвалившиеся балки и другой мусор. Тем не менее, Квинт справляется и по нему видно, что он остаётся крайне собой доволен.

Вопреки всем его ожиданиям, зал таверны — место побоища. Он проходится меж развалившихся столов и осматривает заваленную лестницу на второй этаж. Даже если бы он захотел туда вскарабкаться, то точно не смог бы. Не тот возраст и уже далеко не та выносливость — его прежние хозяева хорошо над этим поработали.

Он уже собирается возмутиться и повернуть назад, как сейсмический толчок невероятной силы едва ли не валит его — и всех остальных — с ног. Квинт только и успевает, что ухватиться рукой за одного из гвардейцев — того, которого назвали Эдером — чтобы не упасть в пол лицом.

Здание, видавшие лучшие свои времена, отзывается незамедлительно. Потолок в нескольких местах обваливается и все они остаются в большом зале без единого намёка на выход. Почти все — гвардеец, отправленный на разведку, заперт в подсобке и никак не может пробиться к ним.

Выходы перекрыты: Квинт оборачивается к Танам и смотрит на них зло. Мышеловка всегда срабатывает на мышат, как он мог не догадаться.


♦ Эдер Фасбрук, вы обнаруживаете ход в подпол, расположенный за длинной стойкой, за которой раньше явно стоял трактирщик. Когда его получается расковырять, то вы понимаете что лестница уходит далеко вниз, в темноту. Вы подозреваете, что придётся спускаться, а это значит, что ваш товарищ будет брошен на милость судьбы и удачи — кто знает, когда получится вернуться к нему и вызволить его из западни.
♦ Андреас и Дана Тан, вам в какой-то момент кажется что вы слышите собачий вой. Или это ветер завывает где-то в подполе? Что же, ответить на этот вопрос тяжелее, чем избавиться от подозрений.
♦ Чезаре Маре, вам предстоит отдать приказ: начать разбирать завалы, хотя неясно сколько времени (вполне возможно, что и не один день) это у вас займёт и насколько хватит всех этих людей или спуститься в подпол, ведь куда-то он должен вести. [nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+5

17

Чезаре склоняется ниже, не сопротивляясь, но невольно отмечая силу и настойчивость Цессария; ему действительно интересно слушать. И хоть ветер воет горным зверем, ему не удаётся унести слова.

Чезаре кивает Цессарию: он согласен со всеми утверждениями. Жители гор никогда не покидают своих поселений; трупы не могут просто так исчезнуть; Таны что-то утаивают. Все их слова не складываются в одну чёткую картинку и порождают слишком много дополнительных вопросов, время которых не настало.

В предельной откровенности Цессария тоже есть сомнения.

Дожидаясь отклика Эдера, Чезаре внимательно наблюдает за Цессарием, будто поджидая, что тот в любой момент сбежит изучать другие дома, до которых ему не дают дорваться с ночи. Это не пустое беспокойство: учёный сейчас больше напоминает ребёнка, желающего устроить шалость ради шалости, нежели степенного человека, увлечённого изысканиями.

Атмосфера неуловимо меняется, накаляясь; насмешливость и осторожность сменяет острая неприязнь, корни которой неведомы Чезаре. Этих троих связывает что-то давнее, что-то явно неприятное, связанное с братом Цессария, но его злость, кажется, имеет под собой совершенно иную почву. Чезаре нащупывает её в своих воспоминаниях: Целест, оплот культуры и науки, собирал столь разных людей, где не раз приходилось становиться свидетелем оскорбительных высказываний одних деятелей культуры к другим. Просто потому, что одни считали себя лучше, преисполняясь презрением к тем, кто не достиг таких же высот, но считал себя равными. И всегда эти мнения оказывались совершенно субъективными, но не ему судить.

Пусть Чезаре слушает внимательно, не пропуская ни одного слова, лицо его бесстрастно и отстранено.

Немногим больше шести лет его жизнь протекает в Дагорте в рядах инквизиции: поначалу законы и порядки здесь кажутся чрезмерно суровыми, но со временем привыкаешь. И всё же невольно сравниваешь с родной страной: в Целесте посчитают оскорбительным не верить в силу инквизиции и Церкви, но там всё иначе. Религиозность их страны много выше дагортской, почти всё население посвящает себя Семерым и даже приезжим приходится перенимать эту веру. В Целесте можно наткнуться разве что на эпигонов; инквизиторы там не внутренняя религиозная полиция, хоть и выполняют эту работу, но в первую очередь священные воины, направленные на очищение стран, принимающих язычество.

И совсем другой вопрос – познание, оно широко приветствовалось во всех своих спектрах. Чезаре тоже предпочёл бы изучать природу язычества, а не заниматься пытками.

Вскоре они слышат голос Эдера, и учёные исчезают один за другим в проёме: кто-то быстро, кто-то с трудом. Нотт проходит первый, нервно мотая головой и принюхиваясь – кажется, ему не нравится почуянное. Чезаре справляется с некоторым трудом: мешают и рост, и доспехи, царапин на которых явно прибавится. Немного раздражает.

Оттряхнув ладони и с трудом не скривив губы, он оглядывает таверну: ураган прошёлся и тут. Чтобы здесь не произошло, но это явно что-то страшное, никто просто так не станет переворачивать столы, даже в пылу ссоры, и заваливать проход на второй этаж. Прискорбно – придётся его расчищать. Его внимание захватывают что-то обнаружившие гвардейцы; он успевает добраться до стойки и ухватиться за неё в тот момент, когда земля под ними сотрясается, а пёс глухо скулит.

Бездумно он чуть оседает, продолжая держаться, и накрывает голову ладонью – чёрная перчатка мгновенно оказываются измазанной в потолочной крошке. От грохота закладывает уши, какие-то мгновения кажется, что их могила отныне не яркий костёр, а старый трактир, забытый в горах.

Установившаяся через несколько мгновений тишина почти оглушительна.

Пыль медленно оседает, и Чезаре выпрямляется, вновь оттряхивая свои ладони, волосы и плечи. Его волнуют люди и пёс, но беглый осмотр позволяет заключить, что все целы. Только гвардейца не видно, но через несколько мгновений они его слышат – за завалом. Крыша обваливается очень удачно, не задев их, и очень неудачно, перекрыв каждый из проходов. Странно.

Чезаре не успевает как следует всё обдумать – близнецы неожиданно прижимаются друг другу, хватаясь за руки.

Они говорят: не лезть в подвал.

Как интересно.

Подозвав Нотта, Чезаре спокойно проходит ко входу в подвал и садит пса по другую сторону, напротив лестницы с короткой командой «охранять». Теперь Нотт увидит, если кто-то попытается войти или же выйти, предупредив и набросившись. Нервозность пса, не покидающая с самого подхода к трактиру, вызывает опасения, но лучшего решения пока нет.

Выпрямившись, Чезаре обводит взглядом каждого из присутствующих.

— Эдер, я против того, чтобы оставлять вашего человека за завалом, но окончательное решение за Вами. На расчистку может уйти много времени.

Чезаре никуда не торопится – ему и некуда. За стенами таверны несколько инквизиторов и гвардейцев, которые не могут не обратить внимание на тряску и грохот и так или иначе пойдут искать своих командиров. Столько рук определённо могут справиться с завалом и открыть им выход.

Подвал им нужно исследовать, за этим все сюда и прибыли. Но прежде чем спуститься…

Чезаре легко улыбается и смотрит на близнецов, но краем глаза следит и за Цессарием. Кажется, тот вновь зол.

— Не хотите всё же рассказать, что вы двое скрываете? — Чезаре не требует и не приказывает, он мягко спрашивает. — Почему мы не должны спускаться?
[nick]Чезаре Марэ[/nick][status]true colors will bleed[/status][icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][sign]silver clouds with grey linings[/sign]

+5

18

*совместно

Может, поначалу это и было что-то вроде —  раздражение (мы тут вместе делаем одно дело, не самое удачное время насмехаться друг над другом), обида, простое желание держаться подальше от человека,  который испытывает к тебе столь явную неприязнь пополам с разумным «нужно с ним если не подружиться, то хотя бы нормально поговорить».
А потом —  всего лишь одно  слово Квинта —  и Андреас вытаращился на него, как на призрака.
Впрочем, почему «как».
«Мышонка».
Это совпадение, да?
Перед глазами так и встал Фогель со своим питомцем.
Это совпадение… вот только эти места —  Кромвельг, а может, и в целом Дагорт, —  отучили отмахиваться.
«Он здесь? Призрак под этой маской? Один в камне, другой пришел мстить нам. Мы тебя не убивали. Это ты заключал сделки с Тургой, это ты остался с ней».
Какая уж тут анатомическая логика.
Наваждение отхлынуло —  не срывать же маску с ученого господина. Пора было карабкаться внутрь, та еще задачка: везде торчали какие-то обломки, железные штыри, в нескольких местах  Андреас вообще не был уверен, что протиснется. Он порвал рукав куртки —  выдрал кусок ткани с «мясом» подкладки и зацепился в еще местах пяти или шести, но внутрь пролезть удалось.
- Если там еще хоть камень обвалится, я обратно не выберусь, —  пожаловался он уже внутри сестре, одновременно осматриваясь по сторонам.
Внутри трактир полон следов. Восьминогие твари перевернули столы и стулья, под ногами хрустит пыль вперемешку с осколками тарелок и кружек. Сушеная связка лука, почти ставший прахом пучок  горного укропа. Все небогатое убранство местечка, где скорее собирались по вечерам обитатели деревни, чем заглядывали постояльцы, превратилось в пыль и прах.  Лестницу наверх завалило.
- Не достать нам наши вещи. Хотя… можешь, попросить об услуге Марэ, например. Или Фасбрука, —  Андреас  фыркнул.   .
А потом наступает собачий вой.
Где-то тут —  обвал, и Андреас инстинктивно закрывается и закрывает собой сестру,  —  но даже куски штукатурки и деревянная балка, рухнувшая прямо рядом с лицом не так ужасны, как этот вой.
Твари здесь, никуда не уходили. Андреас уверен: они не просто сожрали людей Кромвельга, но сделали нечто гораздо более ужасное.
После обвала тишина —  и они с Даной прижимаются друг к другу спинами, готовые защищаться. Это пока не осознанное действие, когда вокруг все рушится, а ты слышишь вой, то в тебе мало остается: первобытный почти ужас и простые инстинкты. Охранять. Драться. Убегать —  убегать некуда. Замереть, притвориться мертвым. Не выйдет, собаки чуют их, везде найдут.
«Они нашли нас».
На секунду или две Андреас почти не может дышать —  так, будто снова бежал без оглядки то ли от собак, то ли от обезумевших деревенских.  Инквизитор Марэ спокоен, видимо, не в первый раз сталкивался с природными катаклизмами, или просто умеет хорошо владеть собой.  Гвардейцы шумят: нашли что-то. Подземный лаз.
О том, что туда нельзя, они с Даной кричат одновременно.
«Проклятье».
- Освобождайте своих людей, Эдер, —  Андреас знает, что придется отвечать на вопросы, но может, не прямо сейчас. —  И осторожней. Чезаре, это… не так просто объяснить. У  меня есть масло, можно сделать факел. Посмотреть, что внизу. Только… желательно не стоять слишком близко. И быть готовым драться.
Как насчет урагана многоногих тварей?
Они там, внизу. Или нет.

*****
Кто вы, мастер Квинт, хочет спросить Дана, спиной ощущая неприязненный взгляд ученого и подавляющая инстинктивное желание обернуться и попытаться в прорезях маски поймать чужой взгляд - кто вы, и почему знаете так много?
Про то, что они с братом не кристально честны с ними (а кто бы стал откровенничать с незнакомыми людьми, рискуя пойти на костер и под пытки?), про бочки с порохом, про…
Погодите-ка. А ведь они тогда и не узнали, кто установил бочки и зачем. Там был Кроули, но один ли?!
- Мы не знакомы близко с Виктором, - сквозь зубы замечает она, - и возможно, будь у нас что-нибудь существеннее подозрений, помимо того, что мы видели… или не видели, может быть...
Сейчас Дана почти уверена, что Квинт и Кроули были заодно, и рука сама дернулась к внутреннему карману жилета - со стороны это выглядело инстинктивным защитным жестом, - чтобы достать камень и спросить: все так? Кто он нам - друг или враг?! Она одернула сама себя - не время и не место. Потом. Может быть, потом. Внутри может ждать что угодно, даже если лестница на второй этаж завалена, и Дана усмехается углом рта на неуклюжую шутку брата, мол, попроси гвардейцев или инквизитора отыскать твои вещи. И она уже почти готова отвести Квинта в сторону, чтобы задать пару вопросов...
Как земля под ними содрогается.
Дана вскрикивает, хватается за брата - он тоже; в критических ситуациях они друг за друга, чувствуют, почти слышат мысли. И сейчас мысль одна - животный, поднимающийся со дна души и заполоняющий все существо, ужас.
Не сразу она понимает, что перекрытия обваливаются очень аккуратно - блокируя выходы, и не задевая ни одного из них. Доносятся крики второго гвардейца, его отрезало от общего зала, но похоже, и он цел.
И только провал подпола зияет приглашающе раззявленной пастью чудовища - спускайтесь. Входите. Я вас не обижу, честно-честно. Словно припевом в песне до них доносится собачий вой. Ладонь Андреаса в руке Даны становится мокрой от пота, и она понимает, что и ее бросило в жар, мелкая испарина выступила на висках и над губой. Она вырывает руку, выхватывая арбалет.
О том, что в подпол нельзя, они с Андреасом выкрикивают одновременно, и на них смотрят все присутствующие - Квинт с яростью, Чезаре с вежливым любопытством (как ему удается оставаться таким невозмутимым, думает Дана и через секунду понимает, что он просто не слышит собак), Эдер… да кто его разберет.
- Это слишком похоже на ловушку, - цедит Дана, - и вы все знаете, что здесь творится что-то странное, но на данный момент... - Дана вздыхает, и, переглянувшись с братом, заканчивает фразу: - Мы оба слышим собачий вой. - она даже не добавляет ничего про то, что близнецы чувствуют друг друга, даже мысли, в ее понимании это ясно и так. - В прошлый раз "тени", которые мы упоминали, были чем-то похожими на собак, но лишь отчасти. Скорее, на... каких-то неизвестных науке тварей, отдаленно похожих на собак. И если вы спросите, почему мы не сказали об этом раньше, то попробуйте повторить это вслух и сказать, что это не звучит как бред сумасшедшего.
- Эти твари способны сожрать человека за минуту, просто представьте что это правда, - перебивает Андреас. Дана мрачно кивает.
- В любом случае, сначала стоит... проверить, что там внизу, прежде чем куда-то лезть, согласны?
В рюкзаке в Энди масло, и на то, чтобы соорудить импровизированную лампу на веревке, у Даны уйдет совсем немного времени.

Отредактировано Дана Тан (2019-09-29 17:46:51)

+5

19

Как только глаза привыкли к темноте помещения, Эдер понял, что внутри таверна находится в столь же плачевном состоянии, что и снаружи. Столы хищно взирали на них остротой поломанных досок, а хаотично раскиданные стулья грозно вооружились отломанными ножками и спинками. Это заведение и раньше-то едва ли отличалось безукоризненной чистотой, но сейчас и вовсе напоминало свалку. Не хватало только тел или чего-нибудь, указывавшего на их судьбу. Куда же все подевались?

- Ну и ну, - только и буркнул Эдер, осматриваясь по сторонам в зале, осторожно переступая через груды хлама и с опаской поглядывая на непрочные балки над головой.

Лестница на второй этаж была завалена, так что идти дальше было некуда – по крайней мере, на первый взгляд. Он слышал, как оставшаяся часть группы понемногу просачивалась внутрь, а значит, им предстояло обсудить дальнейший план действий. Фасбрук уже собрался было обратиться ко всем присутствующим, как внезапный толчок откуда-то из недр земли заставил его на мгновение потерять равновесие. Все произошло настолько неожиданно, что гвардеец успел лишь инстинктивно выкинуть руку в сторону, хватаясь за край стойки как за единственный островок стабильности. Одновременно с этим он почувствовал, как во вторую руку, что держала трубку, впился жесткой хваткой этот странный ученый по имени Квинт. Пальцы его были узловатыми, но очень цепкими – это чувствовалось даже через мягкую ткань его перчаток.

Сейсмическая аномалия закончилась так же быстро, как и началась. Первой мыслью, пришедшей в голову, было опасение за инквизиторского пса: не пришибло ли балкой его худое черное тело? Но, похоже, все обошлось благополучно не только для питомца, но и для всех остальных. Когда пыль и труха осели на пол, Эдер вновь осмотрелся. Рядом с ним стоял Квинт, в долю секунду вернувший себе прежнюю высокомерную невозмутимость, чуть поодаль – Чезаре с его верным псом, а еще дальше – близнецы Таны.

Взгляд мечется в поисках напарника и не находит его. Эдер повторно окидывает взором помещение и понимает, что Клим оказался в ловушке за обвалившимися перегородками на другом конце помещения, куда, очевидно, забрел как раз перед землетрясением. Направляясь на помощь своему товарищу, Фасбрук внезапно замечает люк в подполье как раз за стойкой трактирщика; замечает – сильно сказано, потому что он буквально спотыкается о массивное кольцо, используемое для поднятия дверцы. На зубах все еще скрипит пыль, а глаза слезятся из-за плохой видимости, однако мужчина тянет за ручку, открывая на всеобщее обозрение темную зияющую пасть прохода. Но прежде, чем нырять туда навстречу неизвестному, предстоит спасти рядового Клима.

Судя по тону, с которым Таны выкрикивают предупреждение не идти в подпол, они явно напуганы… и явно что-то знают. Эдер с самого начала подозревал, что они многое не договаривают, но теперь окончательно уверился в своих подозрениях. У человека несведущего дыра в полу не вызовет такого прилива эмоций, будто перед ними открылся ход в Пустоту. Что, если они намеренно заманили всю группу в ловушку? Однако эта мысль кажется абсурдной, ведь близнецы сами напуганы чуть ли не до полусмерти. Эдер смотрит на них пристально, оценивающе, после чего продолжает свой путь к завалу, который отрезал Клима от остальных.

До него доносится разговор между Танами и Чезаре. Тени, похожие на собак или собаки, похожие на тени? Да еще и способные сожрать человека целиком. Это действительно звучит как бред сумасшедшего, и Эдер одобрительно хмыкает. У этих ученых, судя по всему, крыша поехала после прошлого визита в Кромвельг. Или еще раньше, в душных помещениях Коллегии. Ничего удивительного – иностранцы ведь. Сейчас Эдера занимает более насущная проблема, а именно – помощь сослуживцу. Довольно скоро он понимает, что кладка здесь осела в нескольких местах, и расчистить завал окажется не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Балки, камни, какой-то мусор – все смешалось здесь, а самого Клима даже не слышно по ту сторону, настолько широким оказалось место обрушения. Да и жив ли он там?

- Поберите всё Семеро, - тихо ругается Эдер, оборачиваясь к остальной группе. – Кто-нить может проверить, что там внизу, но мне нужна помощь вот тут, иначе одному не справиться. Господин инквизитор, господа ученые – кто не боится замарать свои холеные руки?

Он убирает погасшую трубку в карман и надеется, что скоро к ним придет на помощь другая часть отряда – инквизиторы и гвардейцы, что остались обыскивать деревню снаружи. Не могли же они не заметить, как Чезаре с остальными заходят в здание. Или могли?
[nick]Эдер Фасбрук[/nick][status]табачный дым[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon]

+5

20

Квинт располагается за одним из уцелевших столов: садится на крепкий стул подле него и опускает на столешницу одну руку, постукивая по дереву пальцами. Его пальцы отбивают нетерпеливый ритм, в котором явственно чувствуются досада и раздражение. Он раздражён и недоволен всеми своими спутниками: инквизитором, перегородившим собой спуск — словно там с ними действительно что-то могло случиться, если не считать приступа паники из-за замкнутого пространства; близнецами, мямлящими что-то себе под нос. Впрочем, на гвардейца Квинт смотрит немного иначе — в какой-то момент в его взгляде, который никто не сможет увидеть, сквозит сочувствие.

Хотя, конечно, он всё равно не спешит помогать.

— В самом деле — бред. — звучно хмыкает Квинт, всё ещё перебирая по дереву пальцами. Он медленно успокаивается и стук приобретает почти что ленивый ритм взамен нервозного.

Квинта занимает арбалет в руках Даны Тан и он переводит на него взгляд, на секунду замирая полностью. Он почти что готов представить, что этот арбалет направлен на него; на любого из присутствующих. Эта мысль почему-то вызывает у него приступ отчаянного веселья.

Сколько их было? Тех, кто хотел с ним покончить.

— Я могу поверить в то, что собаки — действительно противоречивые существа. — тоном, похожим на примирительный, начинает он, едва заметно отходя от темы, — В Дагорте они утратили популярность с развитием вивисекции, но не на одном Дагорте зиждился мир.

Квинт хмыкает: — Раньше.

— Возможно, вам известно, что до появления Пустоты существовали королевства, в которых собакам отводилась самая значимая роль. Например, в Лензе они были священными животными, проводниками для душ — и это при том, что обычно слугами Неведомого выступают вороны, а не собаки. А вот в Кассиноме люди были уверены, что в собаках живёт невообразимое зло: они верили, что стая голодных собак может гнать путника до тех пор, пока он не упадёт в Бездну. — он тяжело вздыхает, будто лектор, которому досталась группа бездарных студентов, — В любом случае, согласитесь, обе точки зрения неразрывно связывают собак с границей между тем, что мы воспринимаем за реальность и потусторонним, о существовании которого мы толком не знаем ничего.

Инквизитор не двигается, близнецы переглядываются друг с другом, гвардеец разгребает завал — Квинт собирает пальцы в кулак и звук натягивающейся кожи перчатки тонет в шелесте каменной крошки и чужом дыхании. Квинт недолго размышляет, прежде чем снова заговорить.

Он поднимает к близнецам лицо, но маска не может передать им его испытующий взгляд:
— Допустим, я вам верю. Но если вы говорите, что эти твари проворны, быстры и смертоносны, то как вы сами умудрились спастись? — интонации Квинта становятся жёсткими, как металл, — Вы оба не похожи на людей, способных на стремительное бегство. Да и разве не вы говорили, что местные оставили вам пару травм, которые явно не поспособствовали сохранению идеального физического состояния?

Квинт недоверчиво шипит, наклонившись вперёд:
— Либо вы пытаетесь нас надуть, либо крепко замешаны в происходящем.

Чужая ложь меньше всего волнует Квинта. Ему всё равно, полезут близнецы в подпол или нет: он готов сделать это в полном одиночестве, если уж на то пошло. Именно поэтому он встаёт, напоследок добавив короткое и жёсткое «довольно» и приближается к спуску, огибая Чезаре Маре.

Его пёс предупреждающе рычит, но отходит в сторону, освобождая путь и Квинт довольно фыркает, опуская пальцы ему на голову:
— Хороший мальчик.


for Nick(s)|Альрик ван Гарат,Пустота

Вы стоите к завалу ближе всех, по правде говоря — вы единственный, кто стремится его разобрать. В какой-то момент вы слышите шуршание, после — неразборчивый звук голоса, доносящийся с другой стороны: «эй», «слышите», «выход». И совершенно невозможно разобрать — то ли ваш товарищ нашёл другой выход, то ли его вовсе нет. Но, прислонившись к щели меж камней поближе вы можете почувствовать дуновение свежего воздуха.

Стоит вам повернуться к остальным, вы замечаете как Квинт, сидя за столом, спорит с другими учёными, а Чезаре Маре увлечён этим спором. Никто из них, за исключением замершего пса, не видит маленькую девочку: испуганная, измазанная в грязи она передвигается в тени, пробирается к спуску вниз. Заметив, что вы её видите, она крупно вздрагивает и шмыгает вниз по лестнице. Её умение быть бесшумной, впрочем, не самая удивительная вещь — охотников этому учат с самого детства.

Иной вопрос, почему пёс не лает на неё. Вы видите, что он принюхивается и чихает, словно какой-то резкий запах сбивает его с толку.

for Nick(s)|Андреас Тан,Дана Тан,Пустота

Всё успокаивается: вы больше не слышите ничего подозрительного, за исключением чужих слов. Вы можете остаться и ждать спасения. Ну а ваш товарищ по Коллегии, Квинт, явно рвётся разузнать, что здесь произошло и ни капли не доверяет вам. Он чувствует, что вы знаете гораздо больше, нежели рассказываете. И вам нужно что-то сделать с этим, если вы хотите, чтобы никто не узнал, какую роль вы в самом деле сыграли в произошедшем.

for Nick(s)|Чезаре Маре,Пустота

Ваш пёс уже не первый десяток минут ведёт себя странно: но сейчас действительно появляются поводы для удивления. Он не хватает Квинта за ладонь, когда должен это сделать в силу своего характера. Он пропускает учёного, хотя должен был стоять на месте. Ещё он чихает и, быть может, он просто надышался пылью и потому ведёт себя так. В любом случае, он перестаёт беспрекословно вам подчиняться, а это уже явный повод для волнений.

Если честно, Тилю никогда не нравилось в горах. Когда он подъезжает к посту, то не обнаруживает и следа экспедиции, которая должна была уже прибыть на место. Его встречает молодой инквизитор — он прихватывает лошадь под уздцы и хмурится.

— Цель вашего приезда? — спрашивает он с большим подозрением и Тилю приходится лезть в карман за грамотой, которую ему выписал профессор Шафран.

— Меня прислали из Коллегии Исследователей в качестве помощника. Я должен сопровождать Андреаса и Дану Тан. — и это тоже не слишком нравится Тилю. Почему, спрашивается, он должен помогать чужакам осваиваться на этой земле? Так или иначе, он спешивается и хлопает лошадь по взмокшей шее. Ему пришлось скакать галопом, чтобы успеть в срок.

— Не слишком ли много учёных для одной деревни? — фыркает инквизитор, рассматривая печать на грамоте. — Сначала Квинт Цессарий, потом те двое, теперь вот вы.

— Квинт? — переспрашивает Тиль, на секунду опешивая, но быстро берёт себя в руки. Он возмущается почти оскорблённо, отбирая грамоту у инквизитора и запихивая её в карман. — Насколько мне известно, Коллегия кроме меня в помощь никого не отсылала.

Голос Тиля звучит уверенно, но на деле он впадает в смятение: если они отправили мастера Цессария, то почему не предупредили? Зачем он вообще проделал такой путь?
[nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+5

21

Cовместно с Даной

Здесь все неправильно.
И первое: это даже не человек, который выдает себя за ученого Квинта Цессария  —  человек ли вообще, мысль все еще кажется дурацкой,  —  а, например, Эдер.
Гвардеец не должен их уважать и считать друзьями, совсем нет. Но большинство людей относятся к другим нейтрально —  по крайней мере, если те ничего дурного им не делали. Не доверять —  нормально. Доверие нужно заслужить. Однако и неприязнь тоже, не так ли?
Эдер с самого начала смотрел на них едва ли не как на врагов, разговаривал сквозь зубы. А теперь —  ну что ж, прекрасный способ показать, что неважно на каком языке они говорят. Андреас не требует у Эдера дружбы или, там, совместных походов в трактир за кружкой-другой пива по вечерам, но в мертвом месте, среди неведомо каких чудовищ правильнее довериться тем, кто был здесь и тем, кто предупреждает об опасности.
Не так ли?
- Мы освободим вашего подчиненного, —  Андреас успевает кивнуть, «замарать руки» он не боится, в обычной жизни действительно старается беречь, но ловушка среди камней никак не относится к «обыденности».
А вот и вопросы, как же без них.
Инквизитор Чезаре —  о, он все еще держится с улыбкой, он такой милый, что даже не грозит пытками, а как будто вежливо просит. Пожалуйста, расскажите.
Кто менее вежлив —  так это Квинт.
Квинт ли?
«Что он несет».
Что-то о собаках, словно пытаясь нагнать мороку. Животных Андреас и Дана не боятся, с ними всю дорогу доберман Чезаре, и все это время это был один из самых приятных спутников. Тех тварей «собаками»-то можно назвать лишь с натяжкой.
И Квинт это знает.
- Вы требуете от нас объяснений, —  Андреас оглянулся еще и на Эдера, тот как будто не вмешивался, но наверняка, тоже хотел узнать.  —  Но как-то сами многовато скрываете. По крайней мере, мы с Даной не скрываем лица за маской. Кстати, мастер Цессарий, вам будет неудобно спускаться в ней.
Это уже почти издевка. Шрамы, да? Кому тут есть дело до шрамов… стойте-ка, никому.
Пусть и господин Марэ подумает о тех тайнах сперва, которые кроются под маской.
-  Здесь не время и не место для исповедей, —  это не для Квинта, для Чезаре и Эдера. —  Одно правда: мы не пытаемся никого «надуть». Мы на вашей стороне.
Не Квинта.
К нему эта последняя фраза не относится; здесь Андреас переглядывается с сестрой —  ну и что с ним делать?
**
Чем дальше, тем больше происходящее начинает походить на фантасмагорию, театр теней, где нет лиц, одни лишь пляшущие силуэты за бумажной ширмой. Дана может ручаться за себя и своего брата, но Чезаре и Эдер для нее пока еще не настолько близки, чтобы она увидела их лица. И конечно же, Квинт. Будь он сто раз без маски.
Он слишком много знает
Опасно много знает.
Кроули, безмолвно молит Дана, прикасаясь к теплому камню. Как вряд ли когда-нибудь сказала бы ему, останься он жив.
Кроули, ты мне нужен.
Тот все еще молчит, это странно, непривычно - он делился с нею знанием о людях, часто представляющим собой загадки или ребусы, но Дана привыкла к его присутствию и его голосу.
А теперь он молчит.
Пожалуйста, ответь.
Квинт смотрит на ее арбалет, она чувствует этот взгляд из-под маски. И почему-то ей кажется, что все происходящее господина Цессария изрядно забавляет. И это осознание, и его слова пробуждают гнев - у близнецов много недостатков, но еще никто не смел упрекать их во лжи.

“Он не хочет, чтобы я смотрел”

Голос Кроули прорывается будто издалека, налетевшим порывом ветра, и снова стихает. Камень в ладони горяч, почти обжигает, но Дана стискивает его крепко, как руку друга в жесте благодарности.
Несмотря на то, что становится по-настоящему жутко.
- Вы упрекаете нас во лжи? - негромко, с трудом выталкивая слова: ей хочется сжать челюсти и одновременно встряхнуть Квинта, сорвать с него маску, но приходится говорить, приходится изображать спокойствие. - А вот мне кажется, что вам тоже есть что рассказать… мастер Квинт. Если это действительно “вы”, а не кто-то, надевший маску Квинта и нарядившийся в его плащ.
Она поднимает арбалет, направляя его на Квинта.
- Я вижу, что вас заинтересовало мое изобретение. Извольте - арбалет заряжен разрывными. Один выстрел - и вашу голову разнесет в клочья. Поверьте, я не промахнусь с такого расстояния. Чезаре, - Дана обращается к инквизитору, но смотрит сначала на брата. Андреас, нам придется рассказать. И лучше ему. - Я клянусь всем, что мне дорого - мы, я и брат, расскажем все, что нам известно, и вам останется решать, что делать с этим. Но поверьте, мы на вашей стороне. Мы так же, как и вы, хотим узнать, кто или что убило жителей деревни. И что убило Фогеля Гримма. И… - она делает едва заметную паузу, - еще одного человека. Этот… - Дана кивает на Квинта, снова в упор глядя на него, - господин слишком хорошо осведомлен о произошедшем здесь для непричастного. Ему нельзя верить и его нельзя отпускать в ход. По крайней мере до того, как он объяснится.

***

Вечерами —  до всей этой кутерьмы, до поездки в Кромвельг, —  Андреас иногда вечерами играл в карты с Стюартом, хозяином   трактира, который разорился с приходом Пустоты, а заодно с несколькими  его приятелями. Ставки были небольшие, пара монет, просто способ скоротать время. Присоединялся он редко, обычно жалел время, но все новости так проще всего узнать, даже вот на сам Кромвельг, вернее на информатора-Кроули вывели именно через «знакомых двоюродного плетня забора троюродной тетушки».
Карточная игра могла затягиваться, но суть всегда одна: когда-то нужно показывать, какие у тебя картинки. У кого-то может оказаться сразу два короля, а у другого —  «Око Бездны», которое бьет все остальные.
Сейчас Дана открыла карты:  именно что Оком Бездны.
В каком-то смысле стало легче: смерть Гримма давила сильнее всего, тот был странноватым типом, но не заслужил такой участи, а еще Андреас все думал о оставшемся брате, и не мог не представлять себя на месте того.
Так что —  пусть. Так лучше.
Вот только Квинт сейчас уйдет —  туда, вниз, где могут водиться собаки, где может быть что угодно.
И собака, сторожевой доберман инквизитора Марэ, подчинился тому, кого видел впервые, словно хозяину.
- Не торопитесь, мастер. Мы же сказали —  там опасно. И как насчет снять маску?
Андреас сделал всего несколько шагов —  так, чтобы очутиться между Квинтом и лазом, куда тот так собирался идти, невзирая на предупреждения спутников.   Даже руки на груди сложил, мол: попробуйте.  Сдвиньте с места, для начала. Это было неправильно, неуважительно, некий внутренний голос протестовал против такого общения со старшим, с ученым, с тем, кого Андреас со вполне искренним уважением называл «мастером».
На  воина, вроде Эдера с Чезаре тот не походил.
Если они ошиблись и Квинт просто старый упрямый зануда —  он извинится. И они расскажут правду, Квинт может и не прощать, так и остаться врагом, но лучше враг, чем смерть всем, а внизу, в подвале, все еще могло таиться все, что угодно.
Например, многоногие твари.
Например,  то, что протыкало людей насквозь.
Или сама Пустота.

+5

22

С каждой минутой происходящее начинает все больше напоминать какую-то фантасмагорию, бред сумасшедшего, как выразилась Дана Тан. Эдер бросает взгляд через все помещение в сторону своих спутников, ожидая, что кто-нибудь придет ему на помощь. Но то, что он видит, заставляет его застыть на месте с приоткрытым ртом. Квинт и остальные, похоже, настолько увлечены пустым, невообразимо бездумным спором, что даже не замечают испуганного вида малышку, что запачкана грязью, будто только что вылезла из могилы; она не одаряет Эдера вниманием и бесшумно ныряет в подпол. Но, кажется, не только ученые с инквизитором не видят ее: даже пес не подает виду, лишь принюхивается и чихает. Разве подобное возможно? Такое ощущение, будто ему это привиделось; еще немного, и Фасбрук бы начал сомневаться в своем здравомыслии, но он по-прежнему уверен, что из всех присутствующих только в нем еще осталась толика трезвого суждения и беспристрастного взгляда на происходящее; остальные подобны безумным куклам на морионском представлении для детишек – Эдер посещал такие, когда был еще совсем мальцом.

Ученый в причудливой маске затягивает нудную речь о роли собак в различных религиозных традициях – разве это сейчас так уж важно? Эдер хочет закричать им всем: «Проснитесь уже! Мой товарищ остался по ту сторону завала, а перед вашим носом в погреб только что проскользнула девчонка!», - но с его губ не срывается ни слова. Словно во сне, когда события не имеют между собой логической связи, а ноги прилипают к полу, - он видит, как Квинт встает со стула и направляется в сторону лаза в полу; он видит, как ручной пес инквизитора освобождает проход; он видит, как Дана направляет на ученого своей арбалет; он видит, как Андреас с проворностью, удивительной для его габаритов, преграждает Квинту путь. Все это не имеет для Эдера никакого смысла. Его мысли путаются, и где-то на задворках разума он слышит голос своего товарища, доносящийся по ту сторону завала. Тот зовет его на помощь, но гвардеец не уверен в этом, зато отчетливо слышит слово «выход». Но не причудилось ли ему и это, как мгновением назад причудилась чумазая девочка? Или все это произошло на самом деле?

- Эй, мне кажется, мы тут не одни, - наконец через силу выдавливает он, обращаясь ко всем сразу и одновременно ни к кому конкретно; разве эти безумцы внемлют голосу разума? – Неужели вы не заметили эту девочку, эту маленькую девочку с перемазанным лицом? Вот там, прямо под вашими ногами… Она скрылась внизу.

Голос Эдера звучит неуверенно, он указывает на открытый люк и вновь переводит взгляд на своих товарищей по несчастью. Он прервал их, и теперь гнева не миновать, ну и пусть. Все они стали невольными заложниками этого места, но неужели Кромвельг действительно проклят? Он думает об остальных гвардейцах, что остались снаружи, и о своем товарище, который по-прежнему нуждается в их помощи. Остальное - подземный лаз, таинствнная девочка, маска Квинта - может подождать.
[nick]Эдер Фасбрук[/nick][status]табачный дым[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon]

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-10-18 19:24:07)

+5

23

Чезаре слушает.

Это то, что он умеет лучше всего прочего. Язык – оружие крепче меча; друг и враг одновременно.

Для чего развязывать язык пытками, когда некоторые сами разбалтывают свои секреты? Главное, услышать.

Чезаре недвижим, стоит на своём месте чёрной глыбой лишь изредка поворачивая голову и наблюдая за всеми присутствующими. Этому его тоже учили – воины инквизиции должны быть способны на долгие пешие переходы; они должны уметь стоять ровно по несколько часов; держать строй; отдавать не колеблясь свои жизни во имя Семерых.

Богов, которых не он выбирал.

На лице – отстранённое равнодушие, а в глазах – холодные осколки льда. И все его симпатии замерзают.

Его выдержка – это годы тренировок; это порицание и побои; это залог выживания. Ему хочется рычать, хочется орать – на всех, кто здесь есть. На Цессария за его любовь к лекциям в самый неподходящий для этого момент. На Эдера с его поразительным равнодушием ко всему происходящему. И больше всего – на Танов.

Бред. Они так и говорят: звучит, как бред. А Чезаре думает, что бред – это их рассуждения. Инквизиция бросилась в горы при первом же намёке на пустоты в этих краях, всего лишь из-за смутных слухов о каких-то тенях, что ходят посреди дня. До Бедствия таким слухам могли и не придавать столь сильного значения, посчитать глупостью и суеверием, но вот уже три года как Пустота угрожает жизням каждого. Купол – лишь временная мера, потому что под ним невозможно выжить. Сколько у них есть ещё времени, прежде чем ресурсы начнут себя исчерпывать, а люди вырождаться в вечных конфликтах и страхе?

Таны словно живут в мире, где никакой Пустоты нет. В мире, где их не тронет Бедствие, если закрыть глаза.

Впрочем, правда в том, что они живут в мире, где нет других людей. А, значит, и беспокоиться о них не нужно.

Чезаре невольно поворачивает голову к Эдеру, единственному, кто работает руками, пока все остальные – языком. Кажется, его успехи не слишком велики, хоть завал и выглядит менее страшным в сравнении с тем, что заблокировали выходы из этого места. Помочь ему – хорошая идея, но ответить он не успевает. Спор учёных совершенно не похож на дискуссию, какую представляешь в подобной компании; это – злость, обвинения и осязаемая неприязнь со всех сторон. Всё начинается с Цессария, когда они все только встречаются, и продолжается под обломленной крышей трактира.

В нём тоже злость, засевшая холодом между рёбер. Только в отличие от учёных, он её не выплёскивает, сдерживая в костяной клетке и дальше. Взывать к совести всех здесь присутствующих – бессмысленно, их эгоистичность слишком очевидна, буквально на поверхности; лишь Эдер проявляет заботу о ком-то, кроме себя. И это вызывает неожиданный прилив симпатии, совершенно не стирающий остальных эмоций.

Цессарий нарушает приказ, данный много ранее, пробираясь к лазу; и пусть Чезаре он обходит с удивительным проворством, Нотт должен его остановить. И – не останавливает, вместо этого отодвигаясь. Обернувшись, чтобы перехватить Цессария, Чезаре вместо этого поражённо смотрит на своего пса, послушавшего кого-то ещё, кроме своего хозяина. Это выглядит настолько диким, что закрывается невольный суеверный страх; взгляд от пса уходит к Цессарию, вместо удивления в нём зарождающаяся задумчивость.

Впрочем, обрывки мыслей и подозрений не успевают сформироваться во что-то единое: Таны разжигают конфликт с новой силой, и это – ещё большая неожиданность. Выгибая бровь, Чезаре смотрит на арбалет, наставленный на Цессария, на Андреса, перегородившего путь вниз. На самого Цессария, чей монолог не менее яростен. Эти учёные, кажется, готовы друг друга убить на месте, окропив запылённое дерево алой кровью. Приходя за одним расследованием они вот-вот готовы нарваться на другое. Пока всё не заходит слишком далеко, Чезаре бросает взгляд на Эдера – работа гвардии успокаивать гражданские беспорядки, но того, кажется, это совсем не волнует.

Или же волнует совершенно не это.

Когда Эдер заговаривает, Чезаре понимает – достаточно.

— Значит, Фогель Гримм мёртв. И не только он? — Чезаре смотрит на Дану внимательно, изучающе. Таны знают много больше, чем пытаются показать. Как давно Фогель покидает Коллегию? В конце дождей? Полтора месяца огромный срок; полтора месяца никто не знает о смерти главы Коллегии. Его ведь ждали, у него, помнится, есть брат. Чезаре повторяет свою мысль ледяным голосом: — Достаточно.

— Синьорина Дана, опустите оружие, синьору Квинту нечем защищаться. И все вы – успокойтесь, — он уже не просит, а требует. Мягкость его голоса растворяется в более жёстких нотах, и акцент внезапно становится менее заметным. Достав факел из ненадёжного, осыпающегося прямо в пальцах, крепления, Чезаре разжигает его, продолжив, не поднимая головы. — Мы спускаемся вниз. Это наша миссия, моя и ваша. Обговорим всё, пока будем спускаться.

Другого выбора у него нет. Это его задача: не перед инквизицией, не перед Роландом, даже не перед короной, но перед людьми.

— Синьор Андреас, я прошу Вас освободить проход, — его голос вновь становится немного мягче, но далеко не таким дружелюбным, как поначалу. — Синьор Квинт, Вы идёте вместе со мной и на этот раз будьте добры слушать то, что я говорю, и не лезть вперёд. Синьор Андреас, синьорина Дана – за нами, и Эдер, Вас я попрошу замыкать отряд. Если там действительно что-то есть, Ваши силы нам понадобятся. С Вашим товарищем ничего не случится, думаю, гвардия и инквизиция достаточно скоро нас хватятся и расчистят проход.

Его голос уже успокаивающий: ему не нужно ни злости Цессария, ни упрямства Эдера, ни животного страха Танов. И корни этого страха уходят в недалёкое прошлое, что эти двое так тщательно оберегают. Продолжат ли они упорствовать или же пожалеют весь отряд?

— Берите факелы, кому это необходимо. Свет Семерых сияет и в обычном огне, — Чезаре первый направляется к спуску, не глядя на остальных. Невольно он проверяет мешочек с соляным бальзамом, и успокаивается, ощущая неровности флакона пальцами. — Впрочем, если кто-то хочет остаться здесь и дождаться помощи – дело ваше.

Нотт бежит по ступеням вперёд, и Чезаре за ним, освещая свой путь факелом. Он напряжённо раздумывает над тем, что узнал за последние десятки минут.

Фогель Гримм мёртв. Таны видели его смерть.

Чёрные тени, что похожи на собак, но на самом деле изобличают ещё более страшных существ.

Собаки, что связаны с миром потусторонним, пришедшие из легенд другого края.

Послушный и вышколенный пёс, что не реагирует на ребёнка, пропуская её в подвал. Пропускает он и Цессария.

Слишком многое связанно со псовыми в этой истории. Ещё больше – с тенями.

— Синьорина Дана, я могу понять Ваш страх, — заговаривает он спустя несколько секунд. — И всё же, если Вы опасаетесь, что синьор Квинт как-то причастен к преступлению в Кромвельге, ничего нового вы оба ему не поведаете. Но я буду благодарен, если вы всё расскажете мне и Эдеру, пока мы спускаемся.

Он не верит Цессарию: ни его поведение, ни слова этого не позволяют. Обвинения в его адрес кажутся не то, чтобы беспочвенными, но слишком странными: чего можно опасаться от безоружного учёного, который даже ходит с некоторым трудом?

Он не верит Танам: слишком многое они скрывают, раскидываясь намёками и обрывками правды, вместо того, чтобы рассказать всё. Не сейчас – тогда, полтора месяца назад, вернувшись из этого города. Если бы инквизиция знала, что на самом деле здесь происходило, отряд оказался бы более подготовленным и укомплектованным. Многое из происходящего вина Танов, но время обвинений ещё не пришло.

Цитадели им двоим не избежать.

Эдеру доверия немногим больше, но доверяет ли тот хоть кому-то из присутствующих? Это очень важное допущение.

Чезаре отдаёт себе отчёт, что может спускаться в очень опасное место, если поверить Танам. Да и ребёнок, проскользнувший какой-то тенью возле пса, внушает лишь опасения. Они все идут к чему-то тёмному, что захватило это деревню, и он обязан выяснить – что это. Выяснить и вернуться; или же позаботиться, чтобы выжил кто-то из отряда.

Спускаясь в темноту, Чезаре не обращается к богам и не ждёт их помощи.

Он в предвкушении, он – охотится.
[nick]Чезаре Марэ[/nick][status]true colors will bleed[/status][icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][sign]silver clouds with grey linings[/sign]

+3

24

РЕПУТАЦИЯ ИЗМЕНЕНААндреас, Дана Тан: здесь только враги → здесь ждёт смерть.
Чезаре Маре: здесь вам рады → здесь вас слушают.
Эдер Фасбрук: здесь к вам равнодушны → здесь на вас оглядываются.

Всё происходит очень быстро и в то же время медленно. Так медленно, что Квинту не удаётся мыслить в чужом темпе. Его мысли, ушедшие далеко вперёд, вынуждены возвращаться, цепляясь за чужие беспокойства и страхи. Он отступает от пса ровно на один шаг и разворачивается так резко и стремительно, что того и гляди — упадёт.

Квинт не падает, но всего его заметно трясёт, трясёт от ярости, тугим комком сконцентрировавшейся внутри.

Его спина — идеально прямая раньше, но теперь он горбится и словно бы становится меньше на очень долгое мгновение. Он поднимает взгляд к близнецам и его ярость почти что можно оценить на ощупь.

Но он проглатывает это и когда начинает говорить снова, в голосе остаётся только холод.

— Вы знаете что бывает, когда попадаешь в руки работорговцев с восточного побережья? — Квинт щурится, пусть этого никто не видит. — Не знаете, потому что ваши соплеменники не вас продали им.

— Сначала обстановка кажется вполне мирной — терпимой. Приходит даже шальная мысль, что так можно жить, если хорошенько приспособиться. Когда переплываешь от порта к порту — у них слишком много дел, чтобы обращать внимание на рабов. Но когда путь становится долгим, они быстро находят способ себя развлечь. Начинается всё с алкоголя, а потом они отпирают трюм.

Квинт тяжело глотает, но вопреки всему продолжает говорить. Ему приходится поднять руку, призывая к молчанию, когда Эдер Фасбрук шевелится на периферии зрения.

— Они выбирают тех, кто успел заработать скверную репутацию, но меня погубило даже не это. Я был выбран, потому что ваша власть приказала от меня избавиться. И они подошли к делу весьма серьёзно.

— Я не люблю собак, верно — хотя, признаться, научился с этим бороться. Никто не любит то, с чем связаны плохие воспоминания. — он подходит к Андреасу ближе, впрочем, даже не думая к нему прикасаться. — Они срезали куски плоти с моего лица. Один за другим. И кормили своих собак. Они прижигали раны, залечивали их, а потом приводили меня снова. И снова, пока я не стал походить на огрызок самого себя.

— Вы считаете, что одежда — хороший способ замаскировать дурные намерения? Атрибут, добавляющий загадочности? — Квинт шипит, с заметным трудом вдыхая. Ему становится так тяжело, что он нехотя опирается о ближайший к нему стул. — Это бред, как и весь ваш рассказ.

Он презрительно хмыкает, даже не глядя на арбалет Даны Тан.

— Я провёл в их обществе больше времени, чем требовалось для убийства. И вы можете стрелять прямо сейчас, потому что не запугаете меня.

Квинт добавляет зло:
— Больше я не боюсь смерти. И если уж на то пошло, то не вам понукать мной. И не вам требовать от меня обнажать перед вами лицо. Не вам, потому что вы недостойны ничего из этого.

Когда Квинт заканчивает говорить, ему приходиться перенести на спинку стула весь свой вес. Он глубоко и медленно дышит, а когда приходит в себя, то одаряет Эдера Фасбрука неприязненным взглядом. Кажется, долг любого гвардейца — пресекать насилие?

— Не будь вы идиотом, то сохранили бы свои нервы в целости. В этих краях грозы — частое явление, как и пожары, вызванные ими. Дома в горах всегда строятся с множеством сквозных проходов, а в кладовой всегда оставляют чёрный ход — на случай, если через зал пройти будет невозможно. Полагаю, ваш товарищ такой же дурак и пытается спасти вас с другой стороны.

Он звучно кашляет, непоколебимый и уверенный в своих словах. И на другую часть фразы обращает пристальное внимание: долго смотрит, словно не доверяя тому, что Эдер Фасбрук в своём уме, а потом переводит взгляд на спуск вниз, пытаясь обнаружить следы.

— Я слышал, в горах видели тени, но всегда описывали их как нечто бесплотное. Я думал... — на секунду из голоса Квинта исчезает даже намёк на неприязнь и он становится почти что мирным, — ...что этот феномен связан с переработкой топлива и недавно участившейся сейсмической активностью.

— Но чтобы галлюцинации?

Квинт встряхивает головой и весь его неприятный нрав возвращается к нему. Он отходит от Андреаса так, словно приходится огибать полу-разложившуюся крысу на идеально чистом полу и покорно следует за Чезаре Маре. Его же он продолжает держаться и впредь, всё же чувствуя себя неуютно из-за того, что близнецы идут следом.

— Я могу пойти впереди? — ровно спрашивает Квинт, прежде чем начать спускаться. Факел он не берёт, любовно придерживая книги, чтобы они не зацепились за лестницу и не упали вниз.


Когда вы спускаетесь вниз всем составом, Квинт вдруг вздрагивает, устремляя взгляд в темноту и произносит, обращаясь в большей степени к Эдеру: — Насчёт девочки. Я вам верю.

Сначала голос Квинта кажется слегка взволнованным, но потом в нём просыпается интерес.

— Думаю, этот феномен нельзя оставлять без внимания. А если она из плоти и крови, то она сможет поведать нам о том, что здесь произошло. Я голосую за то, чтобы пойти за ней, если уж она так настойчиво нам это предлагает.

Перед вами развилка. Справа от вас коридор, в котором по словам Квинта он тоже увидел девочку; слева — коридор не менее тёмный, но совершенно точно не подающий признаков жизни.
[nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+4

25

— Нет, — ответ Цессарию бескомпромиссен, но не без пояснений, — у Вас ни света, ни оружия. В мои планы не входит, чтобы с кем-то из вас что-то произошло.

Нотт бежит впереди них, ему не нужен огонь, когда достаточно полагаться на нюх в закрытом помещении; кажется, прежняя нервозность удивительным образом покидает его, словно именно в трактире веет чем-то страшным ему одному. Впрочем, ничего нового унюхать ему тоже не удаётся. А это означает только одно – живой человек, в частности маленький ребёнок, тут точно проходить не мог буквально мгновения назад.

Наблюдение Эдера Цессарий называет галлюцинацией, и будто нарочно ею же подвергается.

Замирая перед развилкой, Чезаре напряжённо думает, прежде чем сделать выбор: происходящее нравится всё меньше, превращаясь из простого исследования в компании учёных в нечто фантасмагоричное. С другой стороны, бесследное исчезновение большой группы людей явление само по себе мистическое; и, если внешней разницы нет, куда им направляться, пусть будет выбранный Цессарием коридор.

Едва заметно кивнув, Чезаре молчаливо поворачивает направо, направляя их отряд. Голосовать он не собирается, сомневаясь, что кто-то решит отделиться и пойти в другой проход – разница в любом случае невелика.

И тогда заговаривает Дана.

Чезаре не сбивается с шага, пусть почти и не ожидает честного рассказа, но на его удивление нервы, кажется, у обоих сдают окончательно:

— Мы пришли сюда с той же целью, что и вы, — как будто нехотя выдавливает Дана. — У нас был осведомитель, и мы ждали его, пока не поняли, что ждём напрасно. Именно в этот момент появился Фогель. Он предложил составить нам компанию в поход в горы, и найти проводника. Со стаей собак. Мы вернулись в деревню, чтобы переночевать, Фогель остался с ней. Ночью появились местные. Девочка... там была девочка, дочь трактирщика, она держала в руках голову своего отца. Она кричала, что это мы виноваты. Что нас надо было принести в жертву горам сразу же, как мы появились. Я тогда промедлила. Никогда себе этого не прощу. Когда нас волокли во двор, появились... они. Тени. Собаки. Твари, похожие на собак. Они спасли нас от обезумевших людей, и мы сбежали. А дальше... мы пошли к дому проводницы. Вместе с Фогелем пошли в горы и там нашли пропавшего проводника, только он уже не был собой. Он изменился. И храм... в горах был храм, его пришлось взорвать, иначе мы бы не выбрались оттуда.

Голос её ломается, становясь выше.

— Может быть, мастер Квинт все-таки скажет, откуда он знает про взрывчатку?! Но перед тем, как это случилось, мы видели, как Фогель исчез – в клубах дыма. Может быть, это и была Пустота. Мы ничего не знали, ничего не могли понять, и старались вообще не думать об этом. Надеялись, что это сон, и Фогель жив. Может быть, вообще не приезжал в Кромвельг. Мы вернулись разобраться в этом. А теперь все оказалось реальностью. Это гораздо страшнее чем шрамы или отрезанные носы, — теперь Дана почти кричит, — и сейчас мы все идём прямиком в Пустоту, вы понимаете это или нет?!

Чезаре не успевает отреагировать, когда Андрес вторит рассказу сестры:

— Мы ничего не знали о Пустоте. Вы нас обвиняете в том, что мы не рассказали сразу, а что мы должны были рассказать? О том, что появились многоногие твари? О женщине, которая была живой и мёртвой одновременно, от неё пахло падалью, и этот осведомитель называл её «тварью», но сам проткнул её чем-то вроде застывшего огня?  О том, что Фогеля поглотило нечто без формы и материи? А потом мы нашли целое капище людей, проткнутых таким же застывшим огнём, а собаки говорили детскими голосами —  о том, что хотят нашей крови?  Это, по-вашему, господин Марэ, похоже на что-то, кроме бреда сумасшедшего?  Если бы ко мне пришёл пациент с такими жалобами, я бы прописал ему снотворное и попросил родственников прятать от него острые предметы, чтобы умалишённый бедолага не навредил себе. Мы не знали, чему верить, верить ли самим себе, и поэтому вернулись сюда, где однажды чуть не умерли —  потому что хотим узнать правду, вот почему! А вот господин Квинт —  его в прошлый раз здесь точно не было, или мы не видели. И он все ещё слишком много знает для того, кого не было здесь. Поинтересуйтесь, господин Марэ, лучше у него: откуда.

Чезаре отвечает не сразу, хмуро вглядываясь в темноту впереди себя. Несмотря на поразительность некоторых подробностей, теперь их история много больше походит на правду, нежели всё рассказанное раньше. Паззл происшествий в Кровмельге складывается медленно и неохотно, но всё больше кусочков соединяются друг с другом. Ему нужно время, чтобы обдумать всё тщательнее, и он спокойно говорит:

— Это не может звучать как бред для тех, кто борется с проявлениями тёмных богов. И Пустоты – тоже.

Выдержав недолгую паузу, он негромко добавляет, бросая взгляд на Квинта – отблески огня причудливо играют алым на его маске, делая её уродливее и мрачнее.

— Синьор Квинт, будьте так добры ответить на вопросы коллег.

Тени среди дня – не пустоты, а сама Пустота? Нельзя слепо доверится рассказу учёных о том, что здесь, в горах вдали от купола, они встретились с проявлениями Пустоты – они ведь и сами в этом не уверены, пусть и упоминают несколько раз. В равной же степени нельзя игнорировать подобную возможность – страшную до внутренней дрожи. Если Пустота не только снаружи, но и внутри – дела обстоят много, много хуже, чем можно себе представить. И это определённо то, что он должен до Роланда донести.

Женщина, от которой несёт падалью: живая и мёртвая. И звучит это совершенно абсурдно. Никто, кроме Неведомого, не может управлять смертью; но по остальным описаниям места здесь явно языческие, с храмом и странными жертвоприношениями. Не похоже на храмы тех, кто обезличено поклоняются горам.

Когда они отсюда выберутся, Танам придётся показать то место, где исчез Фогель Гримм, и то место, где они взорвали храм. Слишком во многом ещё стоит убедиться самому. Кажется, происходящее здесь затрагивает много больше, чем один лишь только Кромвельг, уходя дальше и глубже в горы.

Если эти двое так боятся встречи с Пустотой, то зачем приезжать?

Чезаре тоже хочет разобраться. Увидеть своими глазами – пусть даже они откроются в последний раз.
[nick]Чезаре Марэ[/nick][status]true colors will bleed[/status][icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][sign]silver clouds with grey linings[/sign]

+4

26

Добро пожаловать в Кромвельг.
Это место… действовало почему-то если не на всех, то на многих. В прошлый раз с самого начала вел себя странно Фогель Гримм, впрочем, тот не был агрессивным, и Андреасу (как это часто случалось) казалось, что рыжий глава Коллегии просто  пытается заинтересовать своей, без сомнения, неординарной персоной его сестру. Вместо роз тот предлагал поиграть с мышонком, и так далее. Рисовался.
Турга им не очень понравилась поначалу —  хотя и не вызывала подозрений, мало ли безумных собачниц,  они даже необязательно должны быть изможденными старухами; но потом она так или иначе спасла их… стойте-ка, на тот момент уже началось безумие.
И вот: оно продолжалось.
Квинт, который говорил совсем не то, не о том. Уходил от прямых вопросов. Пытался —  что же, отвлечь, вызвать сочувствие?
Смешно, ненормально. Безумно.
Это же Андреас повторил несколько раз —  бред сумасшедшего, —  когда они все-таки решили рассказать о том, что здесь случилось на самом деле.
Самое время остановиться и разобраться, не так ли? Но нет —  бегут и бегут,  и для калеки Квинт очень даже проворен, настолько, что поспевать не так уж просто. В конце концов, Андреас снова сжимает ладонь сестры: давай задержимся. Дай отдышаться. Немного —  они там далеко не убегут, а мы ведь не торопимся первыми прыгнуть в пасть местным тварям, не так ли?
Плюс еще кое-что.
Они еще не так далеко ушли от той развилки. Пока не поздно...
Он достает один из «запасных» болтов —  обычных, без пороха, —  и втыкает в стену так глубоко, насколько тот способен войти. Камень поддается, крошится. Болт торчит как указатель: здесь все еще какие-то остатки реальности. Андреас пожимает плечами: мол, я не уверен, что мы останемся в «здесь и сейчас», ты ведь помнишь этот невыносимо-долгий путь в горы, эту площадку среди «ничто» —  круглую рукотворную площадку, а потом храм, словно появившийся из ниоткуда?
- Они идут на смерть, но мы не должны умирать с ними, —  он говорит это очень тихо, только для сестры. —  В крайнем случае, попробуем вернуться этим же путем.
Это всего лишь несколько секунд. Потом опять приходится догонять. 
Дана просит остальных остановиться.
Андреас оглядывается в ту темноту, куда они не пошли.
- Там позади коридор. Оттуда тоже может что-нибудь появиться. Я бы не торопился на вашем месте, и откуда нам знать, что мы идем не в ловушку? Разве не сказали, что в прошлый раз собаки-монстры «говорили» детскими голосами? 
В глубине души почти хочется, чтобы на Квинта персонально выпрыгнула пара «псов» Турги. Это совсем неблагородная мысль, несправедливая, возможно, если тот все-таки не чудовище, а обычный человек.
Впрочем, Андреас почти уверен: если тот и не что-то странное, вроде живой-мертвой Турги, то какой-то приверженец культа, о которых говорил с кровожадным восторгом, и глупых чужаков ведет прямо в зубы своему «хозяину». Дагорт славится причудливыми тварями —  правда, большая часть из плоти и крови, и от разрывного болта наверняка сдохнут.
Остается надеяться вот на это.

Отредактировано Андреас Тан (2019-10-21 20:57:09)

+4

27

Дана смотрит и слушает - и не верит ни глазам своим, ни ушам.
Обьяснитесь, мастер Квинт, говорят они с братом. Откуда вы знаете то, что знаете? Чем вы докажете то, что вы - это вы? Да, мы не были с самого начала откровенны, но мы не прячем лица под масками - под которыми может оказаться все, что угодно.
В ответ тот начинает долгий дущещипательный рассказ о своей нелегкой жизни.
Ему угрожают оружием - он едва ли замечает направленный на себя арбалет.
И будто не слышит неудобных для себя вопросов. Тех самых, которые больше всего интересуют Танов: не чьи-то шрамы или отсутствующие конечности, в конце концов, они и медики и инженеры, они и видели освежеванные тела, и сами их вскрывали. И Дана оборачивается к инквизитору - ну теперь-то вы видите? Вы понимаете, что этот человек опасен, он, возможно, и не человек вовсе?!
Ругань Квинта - или того, кто успешно им прикидывается, их ничуть не задевает, они вернулись в Кромвельг разобраться с прошлым, а, как оказалось, опасность может подстерегать не в горах, а, возможно, прямо здесь, на расстоянии протянутой руки.
Дана надеется на инквизитора - и не сразу понимает, что это беспочвенная надежда.
Дана оборачивается к Эдеру - тот невзлюбил их с начала похода, но производил впечатление здравомыслящего человека, может быть он скажет хоть слово? Хоть что-нибудь сделает?!
В ответ он говорит про девочку, маленькую девочку, нырнувшую в лаз, и от этих слов Дану начинает трясти, потому что она вспоминает другую девочку - с головой своего отца, с окровавленными руками и платьем, и о том, что если бы у нее тогда дрогнула рука, если бы она убила эту-маленькую-девочку, возможно, и монстры Турги не напали бы на деревню.
Здесь нет надежды, думает она, и инстинктивно стискивает руку брата, и чувствует такое же крепкое пожатие в ответ.
Все они безумны, думает Дана, и рассчитывать они с Андреасом могут только друг на друга. Собственно, так и было всегда.
Это место лишает разума - так было с Фогелем, так едва не случилось с ними, и вот теперь под его действие попали и те, кто должен был сопровождать и защищать их.
И ведет их теперь Квинт - самый нелепый предводитель из всех, каких только можно себе представить, и даже если Чезаре думает, что возглавляет их группу, все совсем не так.
Тогда Дана начинает рассказывать. Про то, как они оказались в Кромвельге. Про Фогеля и Кроули, про "собак" Турги. Андреас помогает ей, дополняет. Остановитесь, хочется закричать ей в широкие спины Эдера и Чезаре. Остановитесь, неужели вы не понимаете, что идете на смерть?!
Что бы там не думали про нее и брата, Дана не хочет гибели этих людей - не в последнюю очередь потому, что в одиночку выжить труднее.
- Постойте же, - делает она последнюю попытку, перед развилкой коридоров. Может быть, под домами в горах и делают лазы, но много ли среди них разветвленных катакомб, в которых без труда могут стать плечом к плечу двое взрослых мужчин?
Неужели никто из них так и не замечает ничего странного?!

+4

28

У гвардейца, закаленного во многих битвах, привыкшего подавлять беспорядки, мурашки бегут по коже, когда Квинт рассказывает свою историю, объясняет причины, почему его лицо скрыто маской, а тело – длинной мантией. Заморские земли всегда были для Эдера, ни разу не покидавшего Дагорт, чем-то экзотическим, опасным и загадочным. Он верит ученому, ведь эти жестокие описания пыток – именно то, что возникает в воображении при словах «работорговцы с восточного побережья». Где оно – это побережье? И к востоку от чего оно лежит? Эдер мысленно задается этими вопросами, на мгновение прервав расчистку завала, но тут же обижается и с расстроенным видом смотрит в пол, как маленький ребенок, когда Квинт называет его и его товарища идиотом. Но что, если он прав, и другому гвардейцу ничего не угрожает? Тон этого загадочного человека зол и враждебен, но в то же время внушает доверие; нет причин сомневаться в его словах. В конце концов, и сам Фасбрук не был до конца уверен, что девочка ему не почудилась.

Наконец мужчина решает, что в данный момент самое разумное – последовать вниз за остальными, ведь завал никуда не денется, а вот девочка, если она и правда настоящая, может легко потеряться в темноте погреба. Взяв в руки факел, который явно видал лучшие виды, он спускается по ненадежной лестнице.

На деле подполье открывает их взглядам широкий коридор, уходящий вдаль и освещаемый неровный тусклым светом факелом. Чуть дальше виднеется развилка, и тут Квинт произносит невероятное: похоже, он тоже видел ту самую девочку. Эдер облегченно вздыхает, понимая, что он все-такие не сумасшедший, чего нельзя сказать о близнецах. Он молча кивает на коридор, что лежит по правую руку и следует за Чезаре и Квинтом.

Видимо, нервы у Танов наконец сдают, и они начинают рассказ о своем прошлом визите в Кромвельг. Эдер все больше хмурится, слушая речь Даны. Девочка с головой отца в руках; тени-собаки с детскими голосами; храм в горах и глава Коллегии, которого поглотило нечто; женщина, живая и мертвая одновременно. Фасбрук не знает, чему верить, ибо все это действительно звучит, как бред сумасшедшего, и на фоне этих слова рассказ Квинта в трактире кажется обыденностью. Но он слышит неподдельный страх и отчаяние, что сквозят в голосе Даны Тан. И инквизитор, похоже, верит близнецам. Чем только не шутят темные боги?

Они останавливаются и теперь, похоже, Квинту не удастся отделаться злым взглядом и колкими словами. В их отряде царит взаимное недоверие, и никто не делает попытку пойти на уступки; если кто и может прояснить ситуацию, так это именно Квинт.

- Я согласен с господином инквизитором, - впервые за время, проведенное под землей, нарушает молчание Эдер, и мужчина в маске оборачивается. – Вы тоже видели ту девочку, господин ученый, но мы не можем идти дальше, коль не знаем, что у вас на уме и чего вы от нас скрываете. Я не поверю в собак-монстров с детскими голосами, пока не увижу их, но вот вы стоите передо мной, взаправдашний, из плоти и крови, так что придется вам объясниться, пожалуй.

Он бросает взгляд на близнецов, с опаской и затаенной злобой смотрящих на Квинта, и добавляет:

- Давайте-ка не будем прибегать к насилию, не хватало нам еще разодраться тут.

Страх все больше закрадывается ему под кожу, но он не подает виду.
[nick]Эдер Фасбрук[/nick][status]табачный дым[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/eder2.1567531856.png[/icon]

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-10-23 22:04:49)

+5

29

На развилке гуляет сквозняк: свежий горный воздух мешается со спёртым и пыльным, и Квинту невыносимо хочется закашляться или чихнуть. Он, конечно, не делает ни того, ни другого. Квинт фыркает как можно громче, прислушиваясь к чужому рассказу, но в конце концов перестаёт слушать в момент, когда его обуревает удивление.

Квинт останавливает Чезаре Маре, трогая его за плечо. На сей раз в этом жесте нет приказа, в нём есть глубокая растерянность. В той же растерянности он оборачивается к Танам, едва не столкнувшись с ними лбами.

Первую минуту он сохраняет молчание — смотрит, будто не доверяя своим собственным глазам, а потом прочищает горло, как если бы ему хотелось поскорее избавиться от приступа смеха.

— Я всерьёз подумал что вы так шутите, но...нет. Удивительно! — говорит Квинт и интонации в его голосе становятся всё веселее.

— Так уважаемые господа учёные, зачем наблюдать за падением камней, если я способен приложить хотя бы толику здравого смысла и логики, чтобы определить, что горы сами собой не рушатся? Если вам известен другой способ, за исключением пороха, селитры и пары-тройки «гениальных» месмерских смесей — прошу, немедленно поведайте мне об этом.

Он говорит с издевкой, не скрывая её ни секунды. Он смотрит на близнецов как на полоумных, как на полных дураков, всё ещё не до конца веря в нелепость их обвинений.

Но Квинт быстро приходит в себя. Прежде чем отвернуться, он роняет напоследок:
— По возвращении я обращусь к Голове с просьбой о вашем немедленном исключении из нашего общества.

Квинт не благодарит ни Чезаре Маре, ни Эдера Фасбрука: одного по той простой причине, что ему едва ли нужна эта бессмысленная благодарность; другого — потому что он слишком запаздывает со своими примирительными интонациями. Квинту всё больше кажется, что близнецов стоило бы оставить там, наверху, поручив им какие-нибудь нелепые исследования.

Что-нибудь подходящее для их воспалённых и неожиданно никчёмных умов.

Квинт фыркает ещё раз, всё-таки поясняя простым языком:
— Нет, меня не было здесь, когда, по словам многоуважаемых учёных, приключились все эти занимательные события и я не имел чести встречать мёртвых женщин и многоногих тварей. А если бы имел, то уже писал бы доклад на кафедру, вместо того чтобы заниматься боги весть знают чем.

Больше он не говорит ничего, считая что это — ниже его достоинства.


Горы встревожены. Вы больше чувствуете дрожь земли, нежели слышите рокот камней — вы вдруг, все до единого, понимаете что вам нельзя стоять на месте, если вы не хотите быть заваленными под обломками. Не сразу замечаете вы и кое что ещё, а когда замечаете, то становится слишком поздно — мелодия въедается в ваш мозг.

Вы слышите мелодию из старой музыкальной шкатулки.

Такая принадлежала девочке по имени Оливия — девочке, которая ходила с вами, Дана и Андреас Тан, на одни и те же лекции. Она очень любила свою шкатулку и вместе с ней осталась где-то там, за куполом.

Такая принадлежала инквизитору Лэсли, собирающему по всему миру антиквариат. Среди всякого мусора, который он приносил в свою келью, была и искусно сделанная музыкальная шкатулка. Шкатулка из костей. Вы ведь помните, Чезаре Маре, как его сожгли из-за неё.

Такая принадлежала вашей матери, а ей досталась от бабушки. Старая-старая музыкальная шкатулка, звуки которой иногда доносились до вас через стены, Эдер Фасбрук. Мелодия из детства мгновенно вспоминается вам.

...вспоминается и не хочет забываться. Мелодия из музыкальной шкатулки играет в вашей голове, повторяясь снова и снова. И в какой-то момент она отвлекает вас от опасности.

Когда камни начинают обваливаться, ломая аккуратно сбитый деревянный потолок и обнажая стены пещеры, у вас нет времени на раздумья. Квинт, всё это время стоявший ближе к тому коридору, в котором скрылась девочка — ковыляет туда, дальше, постепенно заставляя себя ускориться.

Вам, Чезаре Маре и Эдер Фасбрук, предстоит бросить один дайс с двадцатью гранями. Тот, кто выкинет большее число, поспеет за Квинтом, второй — не успеет и ему придётся свернуть в другой коридор вместе с Даной и Андреасом, чтобы не быть погребённым обвалом.

Вы можете вовсе отказаться от бросков и отказаться следовать за Квинтом.

Когда вам кажется, что бежать вы уже не можете, когда коридоры перестают быть коридорами, но становятся шахтами, разветвляющимися и уходящими куда-то вглубь гор, дрожь прекращается. И тогда в ваших глазах темнеет. Мелодия в вашей голове заставляет вас преклонить колени и вам, должно быть, не ясно — как такая красивая музыка может приносить столько страданий.

Вы падаете и мир на долгое мгновение темнеет.

Андреас и Дана Тан, а также тот, кто отправится с ними:
Вы тонете. Вас то вырывает из забытья на поверхность, то снова утягивает внутрь своего же собственного сознания. Один раз, когда вам удаётся немного прийти в себя, вы видите Квинта, пятящегося из соседней пещеры. За ним следует одна из знакомых вам собак — страшная тварь надвигается на него, пока наконец не набрасывается. Квинту удаётся увернуться лишь чудом и вместо того чтобы обхватить его голову, собака откусывает его руку — прямо по локоть. Кровь большими гроздьями покрывает камень — Квинт отшатывается, роняя одну из своих книг, бросает на вас взгляд и тяжело дыша отступает дальше. И многоногая тварь тенью следует за ним.

Вы снова падаете в темноту, а когда окончательно просыпаетесь, всё что вас встречает впереди — кровь, указывающая путь и раскрытая книга, на поверку оказавшаяся дневником.

Вы можете читать по одной странице за круг, поскольку вам нужно двигаться, чтобы не оказаться запертыми, если ещё один обвал застанет вас врасплох. Вы можете вовсе не читать дневник, ибо он написан неразборчиво и местами — на других языках. Вы вольны выбрать, на какой странице его открыть — на начале, в середине или в конце.

Андреас Тан, Дана Тан и любой кто окажется с ними должны бросить один дайс с двадцатью гранями. Тот, кто выбросит меньшее число, становится одержим мелодией шкатулки. Каждый следующий ход одержимому предстоит бросать один дайс, успешный диапазон для которого будет уменьшаться после каждого круга. Как только одержимый выбросит при помощи дайса число, которое будет меньше необходимого, он обязан будет убить одного из спутников.

Одержимый не чувствует ни злости, ни жажды крови, он даже не понимает что в самом деле одержим. Каждую секунду он слышит песнь шкатулки и с каждым шагом ощущает, что приближается к ней.

Квинт Цессарий, а также тот, кто окажется с ним:
Вы не сразу приходите в себя. Шкатулка никак не унимается, заставляя вас проваливаться в глубины собственного разума, но в какой-то момент давление ослабевает и вам удаётся наконец подняться с пола. Вас шатает, вас мутит, но с этим можно жить. С этим можно бороться.

Вы оказываетесь в большой пещере, освещаемой большими голубыми сталактитами, так называемыми «подземными звёздами» и замечаете, что пещеру на две половины делит ручей. Ещё вы видите непроницаемо-чёрный туман, стелющийся по земле. А потом понимаете, что слышите шёпоты в одном из дальних к вам выходов.

Квинт недолго стоит, а потом подходит к ручью, измеряя его шагами в раздумьях.

— Мы не выберемся. — апатично заявляет он и оборачивается к шёпотам. — Но это будет справедливой ценой за знания.

[nick]Квинт Цессарий[/nick][status]entropy[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Varden.1567867521.png[/icon]

+4

30

Прикосновение к плечу едва ощутимо, и всё же Чезаре останавливается, выплывая из своих мыслей, и смотрит Цессарию в глаза – мимолётно, прежде чем тот отворачивается. Голоса Танов и Эдера для него фоновый шум для раздумий, только ради этого он просит Цессария ответить; невольно оборачиваясь, трудно сдержать досаду – они вновь стоят. Кажется, ни близнецы, ни гвардеец не понимают, что идти им всем всё равно придётся – выбор остаться наверху им уже предоставлен. На самом деле очень щедрый с его стороны выбор, пусть остальные об этом даже не догадываются.

Глупо лгать самому себе (по счастью, вслух об этом никто не спрашивает), но маска Цессария ему интересна не меньше других. Чужая личная жизнь всегда вызывает слишком много интереса у людей посторонних, самого разного толка; маски же добавляют излишней таинственности. То, что другим хочется спрятать, вызывает лишь большее любопытство.

Чезаре знает, что может сорвать эту маску хоть сейчас. Может заставить снять её.

Насилие – это всегда просто.

Не проронив не слова, Чезаре вновь поворачивается к коридору вместе с Цессарием, посчитав его объяснения исчерпывающими. В большей мере ему интересна та женщина, не живая и не мёртвая, нежели что-то иное; его влечёт вперёд в темноту, и что-то внутри дрожит.

И земля тоже – дрожит.

— Быстрее, — отрывисто приказывая, Чезаре сторонится, пропуская всех остальных вперёд. Отвечать за отряд – ему, и замыкать в момент опасности обвала тоже.

Стены потряхивает, с них осыпается пыль и крошка, и всё вокруг, добротно отстроенное, в миг ощущается как что-то невероятно хрупкое. Мир вокруг них вновь дрожит, как ранее в таверне, что-то или кто-то закрывает дороги, уводя вперёд – куда-то. И теперь ясно из-за кого. Полтора месяца назад эти горы потревожили. Затронули обитающее здесь нечто.

Звуки – это рокот земли под ногами. Это шум от быстрой ходьбы. Это звон доспеха. Это тихое рычание Нотта. Это музыка, отбрасывающая в прошлое.

Заходя в светлую келью, он видит склонённого над шкатулкой Лэсли. Лицо его отрешено, но пальцы сжимаются крепко: они сжимаются вокруг костей, издающих звук одновременно красивый и ужасающий. Завораживающий.

Звенеть ей пришлось недолго. Как и Лэсли – слушать.

В его памяти ярко полыхающий костёр, и разум тоже горит. Мелодия не замолкает, заполняя собой всё вокруг, и вот уже коридор дрожит вместе с ней, но даже этого недостаточно. Дерево жалобно трещит, расходясь угловатыми трещинами и осыпаясь на их головы щепками. Там, где он делает шаг через мгновение оказывается камень, отрезая их от внешнего мира.

Их гонят вперёд. А, значит, их ждут.

Чезаре видит Квинта, видит Эдера, спешащего за ним и ныряющего в коридор следом, а за ними – новый обвал, разделивший их группу на две части. Мысленно выругавшись, Чезаре сворачивает с Танами в другой коридор, стараясь от них не отходить – не хватало потерять ещё и этих двух. Нотт вырывается вперёд, бежит и лает показывает дорогу, но его голос тонет в крошащейся мелодии шкатулки.

Всё вокруг тонет в этой мелодии.

Она играет не снаружи – внутри, в голове, разлетаясь пылающими осколками. Перед глазами рябит искрами; доспехи кажутся непривычно тяжёлыми, они тянут вниз, к самой земле. И пусть та больше не дрожит, от этого не легче. Безопасность задавлена, разорвана и стёрта – впрочем, всё это время с ними путешествовала одна лишь её иллюзия. Перед ними открывается так много дорог или же перед глазами просто двоится? Чезаре не может ступить и шагу.

Факел с глухим стуком ударяется о землю и медленно тухнет. Сознание тоже затухает, пока тело медленно оседает на землю. Кажется, что голова вот-вот разлетится кусками – и он жаждет этого больше всего на свете. Пусть боль прекратится.

Боль уходит, когда приходит забытьё. И возвращается каждый раз, стоит открыть глаза.

Сдаться – это так просто, но он не может. Борется со всем отчаянием загнанного зверя, цепляется за свою жизнь и свой разум в равной степени, пытаясь очнуться, а мелодия играет с ним с потаённой издёвкой, неизменно возвращая разум во тьму.

Ему кажется, что вокруг него сплошные тени, что издевательски пляшут и дрожат. И одна из них в какой-то момент превращается в Цессария – за маской не видно эмоций, но сейчас занимают совсем не они. Многорукая, какая-то склизкая тварь с огромной уродливой мордой, изобличающая в себе все оттенки ночных кошмаров, преследует Цессария – наступает спокойно, уверенная в своих силах. Чезаре пытается встать, тянется вперёд, но всё что ему удаётся – слегка вытянуть руку. И когда алым орошает землю, он хрипло зовёт:

— Кви..нт.

Проваливаясь в пустоту, Чезаре уже не ощущает, как его пальцы загребают землю.

Над ними смеются и их милуют – надолго ли? Пробуждение приносит только новую боль и повторяющийся раз за разом звон шкатулки; мелодия не подавляет, но тревожит своим однообразным звучанием.

Известно точно – простая музыка не может действовать на людей так.

Нотт сидит рядом с ним, тыкаясь носом в руку, и преданно ждёт. Его резной профиль в полутьме неожиданно успокаивает, и Чезаре находит в себе силы подняться – со скрежетом доспехов и видимым усилием. Таны находятся быстро, не пришедшие в себя так скоро, но уже шевелящиеся – никто из них не придавлен камнями. Кажется, их пытаются не убить – не в этом месте.

Когда факел вновь пылает, Чезаре видит кровавые росчерки на земле и камнях, и память мгновенно подкидывает видение, что легко спутать со сном. Эти твари из рассказа Танов, кажется, реальны, настолько, что способны оторвать человеческую руку без видимых усилий. И множество ходов не часть бредового забытья – они расходятся туннелями без всяких обозначений.

Если Квинт добирается до них через эти проходы, то где Эдер? Им его не найти в этом подземном лабиринте.

Запах крови очень отчётлив – это хороший след; и Чезаре приказывает взять его. Нотт послушно обнюхивает землю, пробегает вперёд, делая небольшой полукруг, а после оборачивается и вопросительно смотрит. Вновь ничего? Хмурясь, Чезаре опускается к земле – уже по своей воле – и снимает перчатку, затыкая её небрежно за пояс. Собирая пальцами кровь, он чувствует её влажность и лёгкую липкость; и на языке знакомый вкус. Усмешка кривит губы.

Поднимаясь, он возвращается к Танам, уже пришедших в себя, смотрит на обоих испытывающе несколько секунд, а после заговаривает – тихо поначалу, но голос становится громче, стараясь заглушить мешающую мелодию. Механизм дрожит – и разум за ним тоже.

— Если бы вы оба сообщили заранее, что в этих горах Пустота – мы бы подготовились к этому. Впрочем, — его голос становится ядовитым, въедливым – настроение падает стремительно, — теперь об этом поздно говорить. Подумаете об этом, когда мы все там очнёмся. А теперь постойте смирно. У нас единственная вещь, которая может немного помочь.

В этом месте помог бы Илай Берриган – и он помогает, пусть даже не зная об этом.

Вручив Андреасу свой факел, Чезаре достаёт флакон с соляным бальзамом, аккуратно его открывая и обмакивая пальцы. Он ведёт ими по коже – от середины лба, по виску, щеке и до самого подбородка, останавливаясь у основания шеи. Начинает с Танов, но заканчивает не только собой – макушке Нотта достаётся немного густой мази. С животными всё проще, чем с людьми, но, если придёт время делать страшный выбор – он должен быть уверен.

— Не смывайте мазь. Если она начнёт жечь… если вы увидите на её месте кровь, значит, человек заразился Пустотой. И запомните: что бы вы не услышали сейчас и потом – слушать Пустоту нельзя. Она будет играть с вашими разумами, пока их не уничтожит, — Чезаре говорит про шкатулку, что бьётся в его голове, но не только. Им ещё только предстоит узнать, что их ждёт впереди.

Забрав свой факел, он возвращается к кровавым следам, и обнаруживает там дневник, что не заметил ранее. Кажется, в смутных воспоминаниях Цессарий ронял какую-то из своих нежно любимых книг – это его? Немного подумав, он подсовывает дневник вначале Нотту, давая обнюхать и приказывая выйти на этот запах, а после вручает его Андреасу почти не глядя. — Читайте, пока мы будем идти.

Кровавый след – это приглашение. Приглашение, которое не стоит принимать, но такой ли у них уж и большой выбор? Им наметили путь, а попытки свернуть с него вполне могут кончиться новым обвалом. И, обнажая свою саблю, Чезаре следует за принюхивающимся Ноттом, освещая путь.
[nick]Чезаре Марэ[/nick][status]true colors will bleed[/status][icon]http://s7.uploads.ru/DMLOX.jpg[/icon][sign]silver clouds with grey linings[/sign]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-10-26 20:46:44)

+4


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 18, месяц охоты, 1810 — шёпот мёртвых камней;