ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 15, месяц солнца, 1810 — new day comes again and it laughs in our face


15, месяц солнца, 1810 — new day comes again and it laughs in our face

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s5.uploads.ru/TPCSj.jpg


Лисандр & Виолеттанадежда была и осталась напрасной
она капает на пол липкой жидкостью красной

Новый рассвет в постепенно умирающем мире.

[status]praise the death[/status][icon]https://i.ibb.co/NKB1Zgm/llll.jpg[/icon][sign]miserere mei, deus[/sign]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-10-05 16:44:17)

+2

2

Как и вчера утро начинается с молитвы. Как и все дни до этого.

Они с Ригуром приходят первыми, до всех прихожан, приветливо здороваются со священником и усаживаются на лавку. Благоговейна тишина нарушается лишь редким скрипом дерева, но даже этот звук органичен в соборе. Закрывая глаза, Лисандр пропитывается божественной мощью собора, позволяя полумраку окутать себя в самые мягкие покрывала.

Ему вновь снятся киты. Они плывут над головами, низко опуская свои хвосты, но даже так расстояние до них невообразимо. Когда они плачут, сердце снова пронзает колкой болью, но на этот раз он выдерживает, провожая их взглядом. Откуда-то он понимает, что они зовут его, зовут за собой, и оттого так больно, но ему не сдвинуться с места – первый же шаг даётся с трудом. Ему хочется крикнуть, хочется попросить их подождать; когда последний кит медленно растворяется вдали, земля под его ногами крошится, покрываясь сетью уродливых трещин. И вместе с шаткой землёй он падает вниз – в пустоту.

Лисандр содрогается, вместо одеяла его накрывает холодным потом. Сон нельзя назвать кошмарным, но ему почему-то всё равно страшно: события ночи не стирает началом нового дня. Как воспоминания, этот сон преследует его второй день, добавляя новых переживаний и отнимая ещё больше сил.

Только не в соборе.

Смятённую тревогами душу накрывают спокойствие и умиротворение, она стремится ввысь к высокому потолку, затерянному в полумраке. Горести и страхи никуда не уходят, ведь зачастую именно они собирают столько народу, обращающих свои мольбы о помощи богам; и он не исключение. И всё же эмоции более не терзают разум, позволяя благословенной тишине воцариться не только снаружи, но и внутри. Его окружает запах благовоний – такой приятный и родной.

Народу приходит всё больше; с некоторыми Лисандр здоровается, но очень сдержано и чаще всего молчаливым кивком – ему не хочется говорить. И потому он радуется началу службы, но не со злым облегчением, что избавлен от внимания, а с просветлевшим лицом, внимающим каждому слову священника. Ему не удаётся прогнать все свои мысли, но сейчас все проблемы не кажутся такими уж неразрешимыми и, самое главное, они не лепятся в одну огромную, нависающую тяжким грузом; размышлять в соборах всегда приятнее, исчезает любая суетливость.

Когда служба заканчивается, и они поднимаются, Лисандр краем взгляда видит Виолетту, мгновенно её узнавая; он поворачивается к ней, сталкиваясь взглядами. Не улыбается, не кивает, не выдаёт ни одной эмоции, просто разворачивается и покидает главное здание, но не уходит. Вместе с Ригуром они обходят соборы, что посвящены Семерым: каждый по очереди, не задерживаясь больше необходимого и старательно, но мягко обрывая любые попытки с ним поговорить. С его лица не сходит лёгкая, просветлённая улыбка, когда он приветствует священников по своей воле и когда ему приходится отвечать другим.

Лисандр молится Отцу об отце, он просит сил и ясности разума, чтобы тот мог исполнить свой долг перед семьёй и перед народом. Он ждёт того дня, когда перед ликом Отца будут возноситься новые клятвы.

Лисандр молит Матерь благословит их земли плодородием и просит цветения пустоцветов в этом году; выражает надежду, что с её помощью яд растворится быстрее. 

Лисандр возносит молитву Деве, желая её советов в любви и привязанности.

Лисандр просит у Старца мудрости в принятии грядущих решений, просит благословить их род на верные поступки.

Лисандр обращается к Воину, чтобы тот не позволил их рукам ослабнуть, а клинкам затупиться; он просит силы.

Лисандр благодарит Старателя за помощь ремесленникам в подготовке к скачкам и просит покровительства их людям.

Лисандр склоняется перед Неведомым.

В последнем соборе они задерживаются больше других. Лисандр невольно тянется к цепочке, выуживая на свет серебряный сосуд, и крепко сжимает его в пальцах. Закрывая глаза, он неистово молит Неведомого, и в просьбах его почти что отчаяние.

Он просит сберечь его семью, всю, пусть и такую разную, небольшую и разрозненную в самом своём сердце. Лисандр обращается к духам предков, засевших в перьях Неведомого, прося и за отца, и за дядю; надеется, что они подтолкнут братьев друг к другу, позволив воссоединиться. Но больше остального он желает защиты всей свой семье, даже если они погрязнут во внутренних конфликтах – все они одной крови.

Он просит защиты не только для них.

Лисандр обращается и к Неведомому, и к другим духам; его мысли обращены к тем, кто ушёл в Пустоту. Он знает четвертых, и желает вернуться каждому из них.

Он молит за Клиффа, верного сына Церкви и доблестного инквизитора, уже спасшего однажды людей от Пустоты. Напоминает духам своего рода, что Клифф добрый и близкий друг Пэйтонам и достоин и их защиты.

Он молит за Илая, преданного сына Церкви и истового инквизитора, озарившего светом своих костров столь многих еретиков. Илай больше не часть Берриганов, у него нет семьи – и Лисандр просит у своей.

Он молит за Рейнарда, безжалостного разбойника и весёлого шулера, стараниями которого немало душ уходят к Неведомому. Пусть так, но Рейнард ещё и верный друг, и наставник для него; его жизнь драгоценна.

Он молит за Виктора, саркастичного учёного и блестящего писателя, языку которого сложно не внимать и новых встреч так приятно ждать. Пусть его вера не так ярка, но Лисандр делится светом своей, когда просит за него.

Лисандр не знает, может ли сила Неведомого уйти в пределы Пустоты, но надеется. Он просит Неведомого не только сберечь их, но и вернуть в Дагорт обратно, не оставляя в лапах Пустоты. Единственная смерть, которой они достойны в потрескивании дерева и в зареве бушующих костров – в плаще Неведомого.
[status]praise the death[/status][icon]https://i.ibb.co/NKB1Zgm/llll.jpg[/icon][sign]miserere mei, deus[/sign]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-10-05 16:47:22)

+3

3

Она никогда не пропускала службы, даже сейчас, в дали от дома она исправно посещала храм. Входя под высокие своды девушка ощущала благоговение, спокойствие и умиротворение. Вся тяжесть словно пропадала с души, оставляя ее один на один с Семерыми, что примут даже заблудшую свою дочь.

Виолетта любила храмы, но больше того в час, когда они были пусты и только пыль кружилась в солнечных лучах. Ей нравилось быть с богами один на один, нравилось, что никто не смел отвлекать ее досужими разговорами, своим присутствием и ненужным этикетом. Берриган никогда не понимала, как можно обсуждать в храме богов дела или сплетни. Не понимала почему здесь кто-то цепляется за старые обиды или вражду. С самого момента когда она девочкой переступила порог святого места и до нынешнего дня, Летти считала, что здесь равны все: бедняк, купец, вор, аристократ, враг и друг. Но ее мнение не все разделяли.

Не желая внимания к себе, она садится подальше от пастыря, слова его слышны и здесь, но внимания здесь намного меньше. Не важно, что будут говорить чужие голоса, не важно как будут злословить, она не для того ходит в храм. Для того, чтобы хоть на миг изгнать смятение из души своей. Она все уже решила с твердостью достойной своего отца, но каждый раз голос рискует предательски задрожать  кода она ищет союзников для задуманного.  Виолетте хочется быть такой же сильной как отец или брат, но силы на самом дне, чашкой вычерпать можно.  Раз за разом она приходит под своды храма, чтобы хоть на пару мгновений изгнать все темные мысли обуревающие душу. 

Каждый раз они возвращаются, стоит смолкнуть речи пастора.   

Виолетта поднимается с места направляясь к выходу и взгляд ее сталкивается с сыном Пэйтанов. Девушка горделиво вздергивает подбородок и резко отворачивается уходя, служанка следует за ней, кто-то прячет усмешки. Две семьи никогда не найдут общего языка, слишком много среди них пролегло ненависти и боли, слишком много уколов и ран каждая нанесла. Все эти люди не знаю, как наполняются взглядом сердце Виолетты при виде доброго друга, не знают, с каким сожалением каждый раз она бросает в огонь его письмо, перечитав несколько раз. Их семья не пойдут на мир, не будут пить из одного бокала и смотреть друг на друга как на ровню... и никогда не узнают о том тепле, что прячется за строчками писем Виолетты и Лисандра.

Голубые глаза с которыми она встретилась взглядом. Этот человек которого она должна ненавидеть. Его доброта. Все это в очередной раз не дает отступиться от замысла.

Служанка следует за ней, когда Берриган входит в храм Отца. Она молит его о справедливости, молит о том, чтобы каждому воздалось по его делам, о том, чтобы взгляд ее не затмила злоба, чтобы смогла она различить вину и отринуть в решении старую боль.

У алтаря Матери просит она не за себя. Молит за свою сестру, что никак не может родить наследника, молит о землях и лесах, что кормят их.

У Девы ничего не просит девушка, обходя стороной ее храм. Любовь, ребенок, красота - всем дева одарила ее. Сейчас осталась только красота, но она со временем увянет словно цветок. Не молят Деву те, кто собирается развязать вону, не просят покровительства и волнительных чувств. Пусть лучше благодать богини прольется на тех, кто этого желает.

У Старца просит девушка уберечь её от неверных решений. раз за разом она просит его подать знак, если то, что задумано неверно. Просит мудрости, совета. Каждый раз он молчит.

Истово молит Виолетта Война дать ей победу в ее затее, просит чтобы рука не дрогнула, чтобы смелости и духа хватило не отступить в последний момент. Просит духа не отступить назад, не сдаться под гнетом того, что градом обрушиться на не. дольше всего стоит она в его храме, смотря на божественный лик. Лишь в самом конце просит дать силы рукам двух мужчин, уберечь их от пороха и холодной стали.

У Старателя просит она чтобы помог он ей в её ремесле.

Неведомого молит она, чтобы души мужи и ребенка обрели покой, раз за разом повторяя одни и те же слова. Она не просит защиты, не просит покровительства, не верит что имеет на это права. В очередной раз повторяется молитва, когда в храм ходит наследник Пэйтонов. На мгновение становится интересно, о ком молит он, за чью душу прочит, но это любопытство она хоронит в себе из уважения к юноше.

Закончив свою молитву, Виолетта направляется к выходу, с каждым шагом ощущая, как смятение и тяжкие мысли давят все сильнее.

Боги не услышали молитв.

+1

4

Открывая глаза, Лисандр видит алтарь Неведомого; он не меняется в лице, что остаётся таким же одухотворённым, но в глубине глаз таится невольная боль. Лисандр простит бога о помощи, но снизойдёт ли тот до просьб? Боги помогают ему, оберегают, но будут ли они так же милостивы к тем, кто уходит в Пустоту по собственной воле отдаваясь в её власть? Пустота меняет разум, а иногда – саму человеческую суть, и сила её кажется неоспоримо огромной. И всё же – Лисандр в это искренне верует – меньше божественной мощи Семерых.

Он прячет дар Акрана за высоким воротом, расслабляя пальцы – они отзываются напряжённой болью. Это ничего, боль всегда рядом с ним, спутница, что надёжней жены. Выпрямляясь, он пропускает других людей, тепло им улыбается, но мысли уже слишком далеко от храма – они всё ещё там, в Пустоте. Это место кажется таким пугающе отвратительным. Это то, от чего им всем предстоит избавиться, и Лисандр приложит все свои силы ради этого, неважно, чем придётся жертвовать.

Собираясь покинуть собор, он видит Виолетту – и сразу узнаёт, даже со спины. Все важные мысли неожиданно увядают, оставляя место истовому желанию с ней заговорить, так давно им не приходится видеться! И, погружённому в заботы со скачками и делами на полях, ему не найти времени на доброго друга. В сравнении с прошлым годом меняется слишком многое, но даже этого не объяснить, не рассказать всего – не на виду у других за масками кровных врагов.

Ригуру приходится ускорить шаг вслед за Лисандром – они обходят комплекс, перехватывая Виолетту уже на улице, совсем недалеко от главного здания. Лицо Лисандра – застывшая маска холодной любезности, пропитавшая каждое слово приветствия. Склоняясь, чтобы приложиться к изящной руке в приветствии, Лисандр шепчет, почти не размыкая губ: «на закате, где всё началось». Он не позволяет себе и секундной задержки, оставаясь в рамках этикета. И они вместе покидают собор, перекинувшись парой ничего не значащих фраз, и расходятся по разные стороны. Сегодняшний день обещает быть более насыщенным, а это значит – вытягивающим последние силы.

× × ×

Море никогда не молчит: сегодня оно шепчет, подбираясь пенистыми волнами к сапогам, завывает к себе. Пахнет солью, что оседает на губах, пахнет водорослями, кровью окрашивающих бухту, затерянную между скалистых берегов. Кровью окрашивает и закатное солнце, низкое и тяжёлое, уставшее за день, но всё равно ласкающее воду рассеянными лучами. Вода так красиво отражает небо.

Вода – это и есть небо.

Лисандр лежит на песке, устроив за спиной седельную сумку, и голубые глаза его обращены к волнам: они завораживают. В голове удивительно пусто, но даже исповедь закрадывающиеся мысли слишком ленивы, слишком бездеятельны – в противовес последним дням. Блаженное отупление расслабляет, и это почти позабытое тихое счастье, что не тронуть ни отцу, ни приезжим, ни аристократам, ни принцессе. Сегодняшним вечером отец забирает часть забот себе, и Лисандр сбегает – малодушно, ребячески, никому не сказав. Проблем не должно появиться: все подготовлены тщательно, и несколько часов без юного лорда не сыграют никакой роли. В последние дни Лисандр везде, участвует в каждом деле; если его нет в одном месте, легко понять, что он погружен в заботы в другом – и так по кругу.

Столько лет проведя в Дагорте Лисандр привыкает к их моде, его наряды в большей мере отражают столичную жизнь, не редлартскую. Иногда он почти чужой в своём родном городе, окружённый преданными людьми и семьёй. Почти всегда – это ранит в самое сердце. И сейчас он отступает от громких нарядов и вычурных украшений: на нём белая рубаха, заправленная в коричные штаны, предназначенные для верховой езды, да простые сапоги ниже колен. Плотный коричневый жилет лежит рядом на песке – совсем его не жаль. В свободной одежде и ощущаешь себя немного свободнее.

Ветер треплет его волосы, и в этом самое нежное прикосновение, что он испытывает за последние годы. Море – это бушующая стихия, безжалостно уносящая жизни стольких людей, забирающая их в дань за возможность бороздить глубокие воды, и ни одна душа не уносится к Неведомому. Безмерная жестокость – ужасающая и завораживающая. Лисандр знает морской нрав, но сейчас оно кажется таким ласковым, убаюкивающим своей песней, и невозможно не тянуться к этому спокойствию. Это – всё, что он хочет на самом деле.

Мира и покоя. Крепкой семьи, не разделённой распрями, тревогами и смертью. Счастливой жизни в Редларте под сенью его великого отца.

Это так невыполнимо много. Слишком – ему не расплатиться.

Но сейчас – только сейчас – в этом мире единения с первородной стихией о плохом не думается вовсе. Кажется, его сознание уносится вместе с волнами в глубокую бездну к левиафанам, но страха совсем нет. Стать бы ему солёной водой, омывающей берега. Стать бы ему ветром, порывисто облетая мир. Стать бы ему кем-то, кто не он. Так совсем не грустно, так – хорошо.

Тихое ржание коня тревожит душу, выводя из хрупкого равновесия так быстро. Поворачивая голову, он видит, как приближается Виолетта, и едва заметно улыбается. Знал, что она придёт, и эта уверенность грела весь день. И сейчас в груди разгорается огонь – не тот, что сжирает плоть язычников, но тот, что разводишь морозными вечерами, ища уюта.

Глупая птичка, что подружилась со змеем. Глупый змей, что не кусает птицу.

Лисандр не поднимается, не бросается к леди, раскланиваясь и осыпая комплиментами. Между ними – беззаветная простота, что не ждёшь среди аристократов, наполненных желчью. Он улыбается, взъерошенный ветром и согретый солнцем – и в этой улыбке сквозит что-то ребяческое, открытое. Жизнь безжалостна к юным, неопытным душам, ожесточая своими уроками, но здесь, в небольшой бухте, они от неё прячутся, позволяя беспечной юности расцвести в закатном огне.
[icon]https://i.ibb.co/r7RGPmd/qqqq.jpg[/icon][status]бездна звёзд[/status][sign]море омывает шрамы[/sign]

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-10-06 22:53:50)

+1

5

Она не ждала  здесь встречи с давним другом. Молва говорила, что наследник Пэйтонов набожен, молва говорил, что наследник Пэйтонов вежлив и любезен, молва говорила, что наследник Пэйтонов враждебен к Берриганам. Молва часто говорила о том, чего не знала, но по ветру всегда несла сказанные кем-то слова. Замеченный мельком жест обрастал ворохом слов, превращаясь в оружие которое могло ударить по любому, а потому...

Приподнятый подбородок, надменный взгляд и холод в холоде встречают лорда Пэйтона, когда он подходит. Кончики пальцев, которые девушка словно вот-вот выдернет, весь вид Виолетты выдает неприязнь к подошедшему, она не отвечает на сказанные еле слышно слова, лишь еле заметно кивает.

Играть неприязнь легко, не сложно прятать в сердце тепло в глазах и искры. Любовь сыграть сложнее, об этом она знала, ведь не раз играла оба чувства.

Весь оставшийся день Летта была рассеянна, невнимательна и мысли ее занимала вечерняя встреча. Все это подмечала и служанка, и окружение, а потому вечером, на одной из прогулок легко получилось сказаться больной и отправится домой. Сложнее было вежливо отвадить вызвавшегося ее проводить аристократа. Тот оказался не в меру навязчив в своем внимании.

Удивительно, сколько сил приходилось приложить, чтобы оградить себя от внимания ненужного и даже вредного. Даже дома пришлось приложить усилия, чтобы ускользнуть незамеченной слугами, что доносили ее матери. Однако все эти хмурые мысли, липнувшие к ней весь день как паутина, исчезли стоило пустить Проказницу в галоп. Виолетта не боялась, что кто-то узнает ее. На девушке было простое платье, не в пример тем, что она носила обычно. На нем не было ни вышивки, не дорогих каменей и такое впору бы носить дочери торговца, а не знатной даме. Волосы ее не были собраны в сложную прическу и заплетены в косу. Виолетта не боялась предстать перед старым другом в таком виде, считая что молодость и красота сослужат ей службу большую, нежели дорогое платье. 

Во всей этой авантюре было что-то будоражащее кровь, заставляющее забыть и про семью и про войну, которую она собирается вести с теми, кто когда-то был дороже всех. Летти не думала об этом, просто радуясь возможности поговорить с Лисандром не под чужим именем в письмах, а лично. Она не допускала и мысли о том, что мужчина может причинить ей вред. глупо так доверять тому, кто назван врагом семья, но она знала, слухи о его благородстве не врут.

Море было слышно издали. оно шелестело о песчаный пляж, шипело как огромная разбуженная змея, а воздух становился влажным и прелым. Внутри что-то ликовало стоило синей полоске появиться впереди. Туда! Вперед! не думая о последствиях, не думая о тяжбах и проблемах! Туда, куда тянет сердце!

В такие моменты словно отрастают крылья, стоит завидеть впереди дорого человека. Снова хочется дышать полной грудью, смеяться и нет сомнений в том что ты жив, что не умер несколько лет назад. Так быстрее, отдаваясь этому пьянящему чувству что словно ветер в крыльях птиц!

Она замечает мужчину на берегу, натягивает поводья, заставляя проказницу остановиться недалеко. Так непривычно видеть Лисандра, вежливого и спокойного, достойного наследника семьи, простым юношей лежащим на песке. такое пристало сыну конюха, но никак не лорду. И оттого весело и странно непривычно скинуть все эти обязательства, узы приличий, тяжесть долга.

- Неужели милорд так утомился меня ждать, что уснул? - весело спрашивает девушка. - Надеюсь мне не придется пробуждать вас словно в старой сказке принцессу? - в голосе ее озорство и кокетство, девушка улыбается и солнечные лучи играют на ее лице и волосах. Она чуть медлит, прежде чем чуть неловко спрыгнуть из седла. Виолетта не привыкла к тому, что ей не подают руки, но сейчас не чувствует в том никакой нужды или смущения. ей не страшно, совсем не страшно перед Лисандром показаться "не такой", неловкой или даже немного глупой. Совсем наивно, но она доверяет тому, кого семья зовет врагом.

- Ну что же, Лис, ради чего мы оба рискуем? Неужели мой лорд решил взять у меня реванш за те скачки?.. - девушка хитро улыбается, глаза ее смеются. Она подходит ближе к милому другу, садится рядом и наклонившись негромко шепчет.

- Или у тебя есть идеи получше?...

+1

6

Лисандр негромко смеётся, наблюдая за Виолеттой: в ней нет непринуждённой лёгкости, свойственной редлартским наездницам, но это по-своему мило. Она одета так просто, отринувшая все изыски дорогих тканей и вычурные украшения, необходимые, чтобы подчеркнуть богатство своего рода. Нельзя сказать, что именно простота красит её: кажется, Виолетта в любом виде очаровательна, и каждый раз по-разному. И ему нравится открывать все эти грани её красоты.

— Милорд готов побыть принцессой на несколько минут, коль такова цена, — весело прищуренные глаза сияют голубым – не пасмурное небо отражают, что свойственно последние дни, но лазурь чистого моря. С Виолеттой ему легко – кто бы мог только подумать! Если отец узнает, насколько у него близкие отношения с одним из Берриганов…

…это разобьёт ему сердце. Думать об этом не хочется: не здесь, не сейчас, не в компании Виолетты. Это малодушно, слабовольно и просто трусость – сбегать, укрываться, притворяться. Но разве в последнем не вся его жизнь?

Рядом с Виолеттой слишком сложно сосредоточиться на плохом. Потому что в её зелёных глазах он теряется, потому что разбросанные по её лицу веснушки – самое милое, что есть на этом свете. Это ведь совсем не по-аристократически – солнечные поцелуи вместо ровной бледности. И оттого ещё привлекательнее.

Шёпот обжигает сильнее солнечных лучей, и по шее бегут невольные мурашки. Пусть Виолетта говорит дальше – негромко, наклоняясь к нему и смеясь. В её смехе – молодой ветер и разбивающийся о берег прибой.

Они не видятся друг с другом столько долго! Их редкие встречи за прошедший год, наполненные теплом и привязанностью, вызывают немало горечи от необходимых расставаний. И каждая новая встреча пробуждает большую жажду, разжигает желание встретиться вновь.

Дожди и половина солнца настолько насыщены на события, что времени на безопасную встречу не находится; дела погружают в себя с головой, не позволяя тосковать. И вот сейчас, в её компании, накатывает невольная тоска – несколько часов счастья разобьются о необходимость разойтись. Играть свои роли и дальше. Лисандр взваливает на себя слишком многое и уже не знает, как это отпустить.

Отпускать Виолетту не хочется ещё больше.

В ней – безмятежность юности, которую у него отнимают. Холодные стены учтивости и приличий растворяются на этом берегу, уступая место беззаветному «ты», простым словам и звонкому смеху. Только здесь и сейчас он может быть собой без всяких «но», без оглядок на прошлое; под песком они хоронят столетия ненависти между их семьями.

Отец всю жизнь учил его иначе. Он учил, что дядя – плохой человек, предавший семью и не заслуживающий и капли жалости; Хэмиша нельзя назвать плохим, он – запутался, но выстрадал милосердие. В золоте его глаз сокрыто слишком много боли – одному не вынести. Отец учил, что Берриганы и Хогги их враги, но насколько это истина? Мелания иная, как и Виолетта. Они молодые представители своих семей, и в их силах положить конец всему.

И всё же, глядя на Виолетту, ему хочется думать не об этом: не о будущем, не о перспективах, не об их семьях – только о ней. Когда его дружеская привязанность успевает проникнуть в сердце так глубоко, сжимая почти до боли?

Ему и правда больно. И так хочется успокоить эту боль.

Вместо ответа Лисандр тянется к Виолетте; сухие пальцы скользят по нежной щеке. В мягких цветах заката её глаза кажутся глубже, и Лисандр готов в них утонуть, едва их губы соприкасаются. Он не закрывает глаз, потому что хочет видеть; хочет смотреть, открывая своё сердце.

Перед Виолеттой он давно снимает шлем, а она проделывает бреши в его доспехах. И сейчас они с треском рассыпаются в труху, обнажая до неприличия, но есть ли до этого какое-то дело? Ему так хочется быть собой, а не тем, кем приходится постоянно в угоду или защиту.

Его поцелуй – щемящая нежность, а в ней безмерное отчаяние. Его обязанности, его долг и его страхи сковывают чугунными цепями, и из них уже не вырваться – не стоит и пытаться. В отчаянии своём Лисандр тянет Виолетту за собой, потому что не знает, как иначе. По-другому просто не умеет.

Ему знакома любовь к семье; к кайнуру; к лошадям; к преданным людям; к друзьям. Всё это разные грани, и все они бледнеют в миг тревожного и упоительного единения. Снедаемая тревогами душа робко трепещет; в его груди холод страха и тягучая слабость – это не похоже на счастье, но почему тогда так светло?

Этот поцелуй – до безумия правильный, в нём нет неловкости и смущения. Губы Виолетты мягкие, тёплые, и вся она – объятая солнцем. Чайки пронзительно кричат над ними, а море гулко шумит, подбираясь к их ногам, но кажется, что всё это - шум в его голове от бурлящей под кожей крови.

может быть так, что в своей любви и браке вы будете счастливы, а быть может это станет вашей тяжбой

+1

7

- Только потому, что милорд не знает, как сложно быть принцессой! А то бы в ужасе открестился. - её глаза смеются, когда она смотрит на доброго друга, ей нравится дразнить его, не соглашаться в мелочах, но поддерживать в серьезных вещах. Летти оущает такую легкостью, что становится страшно. Слишком давно она испытывала подобное, смеялась и щурила зеленые глаза смотря на мужчину, порой забыв о приличиях вовсе.

Забыв обо всем она отдается этой эйфории, весело, словно ты напился молодого вина и все что тебя заботить это здесь и сейчас. Мужчина, в глазах которого игривость, так непохожий на свою же холодную копию в свете. Словно за доспехом приличий, этикета и вежливости прячется маленькое солнце, которое дано видеть не каждому. И девушка смотрит на него, пытаясь запомнить его таким, чтобы в тяжкие моменты вспоминать, чтобы греться этим теплом.

Виолетта не ожидает, что ответ на ее вопрос не будет произнесен в слух. Она улыбается Лисандру, когда тот касается ее щеки, ей хочется не только забирать, но и отдавать. Все это тепло, все доброе и нежное, что теплиться в сердце, те чувства, о которых не догадывается никто. Все без остатка, здесь и сейчас. Она не знает когда может увидеть его еще рез, не знает когда сможет послать хотя бы пару строчек, а потому хватается за момент который мимолетен, как солнечные лучи заката.

Не ожидает,а потому пугается по началу, когда их губы соприкасаются. Это неправильно, в своем основании не правильно и неверно, не дозволительно. Само их общение уже за гранью, а сейчас... Сейчас она колеблется долю секунды, прежде чем ответить на поцелуй. неправильно, не так как должно быть, но внутри что-то тягуче и пьяно откликается, заставляя волноваться. Как давно?

Как давно милый друг стал чем то большим? В тот миг, когда эти письма из забавы превратились в нечто большее, в событие. В тот момент, когда в пору грусти стало достаточно взгляда на медальон и улыбка появлялась на губах, от вспоминания о голубых глазах. Тогда, когда в молитвах к Войну стало звучать его имя.

Летти положила руку на грудь Лиса, чуть сжимая ткань рубашки, не желая отпускать этот миг, стол тягучий и сладостный.

Она знала давно, но не спешила признавать это щемящее чувство. Виолетта знала, что глупо верить в сказки, где светлые чувства побеждают все. Она знала, что они не смогут быть вместе, что он никогда не сможет взять ее в жены, что не появиться в свете, что это чувство принесет проблемы. Но сейчас просто не могла сказать нет.

Потом будет плохо, но ведь это будет потом. Сейчас она просто наслаждалась этим вечером, мужчиной рядом и моментом. Слишком часто она думала о "потом", теряя мгновения счастья. Она больше не повторить такой ошибки.

Виолетта осторожно отстраняется от Лисандра, смотрит в его глаза, проводит по щеке. Он красив, это она отмечала всегда, как и другие, но краше его душа.

- Ну теперь ты проснулся? - говорит негромко Виолетта и нежная улыбка касается губ. Она не чувствует стыда или неловкости. Глупо, когда ты уже была замужем, строить из себя скромницу. Скромность никогда не входила в список ее добродетелей, а потому девушка наклонилась и легко поцеловала Лисандра еще раз.

- Теперь точно должен. - снова дразниться Летти. - Признавайся, пол дня это планировал?

Отредактировано Виолетта (2019-10-20 20:30:09)

+1


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 15, месяц солнца, 1810 — new day comes again and it laughs in our face