ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 29, месяц охоты, 1810 — петля;


29, месяц охоты, 1810 — петля;

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Polosa.1571422589.png


claire wyndham — my love will never die

Если в происходящем и есть чёткая взаимосвязь, то она прячется за чередой событий, обрушившихся на вас после долгого затишья. Ужасное самочувствие отца, погибшие из-за кайнура поля, а теперь — приглашение на светский раут. Разумеется, похожие письма приходили и раньше, но никогда они не были скреплены печатью с гербом орла. И хотя в тексте нет ничего необычного — оно составлено обезличено, как для любого из гостей — сама абсурдность ситуации может навевать только подозрения.

for Nick(s)|Лисандр Пэйтон,Пустота

Ваш «дом» получил два приглашения: одно предназначается для вас, второе — для вашего отца. Конечно, прочитав письмо он мгновенно отказывается, но бумагу отчего-то не рвёт. Его взгляд на несколько долгих мгновений задерживается на вложенной в конверт краткой приписке, на которой — имя Мередит Берриган. Вы видите что лицо отца смурнеет и он размышляет о чём-то, но его решение в конечном счёте остаётся неизменным. Он не может покинуть Редларт, не теперь, когда ему не позволяют заботы и состояние здоровья. Поначалу вы думаете, должно быть, что отец запретит поехать и вам: видно, что он собирается. Но потом, вероятно, вспоминает о том как вы ослушались его, отправившись на встречу с дядей и что-то в его лице меняется, будто внутри него всё ломается и трещит по швам. Он даёт вам возможность выбирать самому. И вы делаете выбор.

Разумнее всего для вас — озаботиться поиском информации, прежде чем отправляться на территорию врага. И вы занимаетесь этим в течение месяца, с того момента как получаете приглашение. Конечно, вы узнаёте больше слухов, чем фактов, но в высшем обществе слухи порой важнее всего остального. Для вас перестаёт быть секретом интимная связь Роланда Каллера с Мередит Берриган, женщиной, с которой ваш отец явно знаком (хоть и отказывается говорить с вами об этом). Вы собираете весьма противоречивые сведения: одни считают, что Мередит — властолюбивая и хитрая женщина; другие говорят, что без неё род Берриганов уже раскололся и погубил сам себя. Бесспорно то, что больше всего на свете Мередит любит своих детей — по крайней мере собственных и больше всего — бастардов. Погружаясь глубже в эти истории вы узнаёте о том, что у Мередит с мужем всегда были конфликты. Некоторые склонны полагать что именно с её помощью он и скончался. Так или иначе, очевидно то, что она опасный противник и крайне мудрая женщина.

Хоть вы и прибываете в поместье рода Берриган не в одиночестве, внутрь не пускают слуг. Все они остаются снаружи: когда вы направляетесь к парадному входу, то видите как подручные многих лордов мирно соседствуют друг с другом, расположившись неподалёку от конюшен. Возможно, вашим удастся собрать ценную информацию, побеседовав с ними.

Когда вы оказываетесь в поместье, вас представляют: со всеми почестями. И взгляды всех лордов и леди в зале обрушиваются на вас. Вы слышите как кто-то позади удивлённо выдыхает. Это очевидно — никого из Пэйтонов здесь не ожидали увидеть. Тем не менее, очень скоро вы находите себе нишу, чтобы на секунду передохнуть и тогда видите её, беседующую с Виолеттой. Эта женщина, Мередит, тоже смотрит на вас. И вместо того чтобы окатить вас внешней неприязнью — она улыбается так, как если бы вы были её сыном. Это происшествие отвлекает вас и когда вы возвращаетесь к тому что вас окружает, то обнаруживаете в своём кармане записку: «Чуть позже я хотела бы переговорить с вами, лорд Пэйтон. А пока — чувствуйте себя как дома. И обязательно послушайте как поёт Франческа, при всей своей напыщенности она великолепна».

Прежде чем приехать, вы основательно ознакомились с генеалогическим древом рода Берриган. Неприятная новость заключается в том, что на приёме присутствует большая часть представителей основной ветви. Вам определённо не рады: Франческа, Дастин и Пайс. А вот Рейд и Седрик вам, судя по обмену любезностями, симпатизируют.

Вы почти никогда не пропускаете званые ужины и светские рауты. А приём, посвящённый сочувствию короне и принесению официальных извинений в очередной раз пропустить и вовсе невозможно. Вы получаете два приглашения: одно для вас, другое — для леди ван Гарат, но вместе с тем вынуждены явиться раньше и отдельно от неё. Потому что вы нужны Мередит Берриган. Удивительно, какая услуга от простого инспектора может понадобиться самой влиятельной женщине севера?

for Nick(s)|Альрик ван Гарат,Пустота

Вы были знакомы с этой женщиной раньше. Пара слов там, ещё пара — здесь. В сравнении с другими леди она может показаться излишне прямолинейной, но на деле всё обстоит гораздо сложнее. Мередит Берриган выставляет свою эксцентричность и крутой нрав напоказ, но она умна, опытна и знает толк в выгодных сделках. Она сама пробила себе путь наверх, она — своей былой, всё ещё не увядшей до конца красотой — когда-то охмурила маркиза Берригана, а теперь и Ролланд Каллер стал жертвой её чар. Мередит Берриган встречает вас лично и бережно сжимает ваши ладони в своих, закованных в изысканные перчатки с металлическими вставками. Её «когти» гладят вашу кожу, ни разу не оцарапав, когда она улыбается, размыкая губы. «Ваше присутствие определённо оживит это скучное болото, полное дешёвых интриганов и возвысившихся шлюх» — говорит она вам. А потом оставляет вас в покое, отступая и ведёт внутрь поместья, туда, где вас не услышат другие. Она расспрашивает вас о произошедшем не так давно событии, о вашем знакомстве с Лисандром Пэйтоном. Она кивает в ответ на ваши слова, даже если вы не рассказываете ничего существенного. В конечном счёте Мередит Берриган говорит вам, что вынуждена откланяться. «Я хотела бы продолжить чуть позже» — заявляет она, напоследок задержавшись — «Познакомьтесь пока с леди Лэнгфорд, дорогой, это значительно упростит наш разговор в дальнейшем».

Под спойлером вы можете указать информацию, которую доверили Мередит Берриган. Посредством личных сообщений вы также можете задать о ней конкретные вопросы мастеру игры.

Бёрд хранит в своей ладони вашу, пока вы трясётесь в экипаже. Морион, этот каменный лес — не место для полевых цветов. Его мрачные пейзажи, впрочем, навевают вдохновение: по крайней мере на вашего брата. Он молчит, как и всегда. А вы обращаетесь к письму, которое получили больше месяца назад. Этот союз может стать самым выгодным за всю историю вашей семьи или обрушить её в Бездну. Теперь, когда ваш отец стал стар и слаб, вы наконец чувствуете её. Власть.

for Nick(s)|Скарлетт Лэнгфорд,Пустота

Сведения о вашей с герцогом помолвке не разглашаются — потому что у вас и не было толком времени обговорить детали; потому что кардинал может заподозрить неладное. Но Мередит — знает. Она, словно орёл, устроившийся на скале, следит за вами. И вам кажется, что она...оберегает вас? Так или иначе, вы довольно поздно узнаёте, что ваш будущий муж доверяет этой женщине. Может быть, не полностью и всё же. Вы принимаете приглашение и знаете, что в его основе — не просто вежливость.

Вы знаете, что у семьи Берриган, после того как они отказались поставлять своё оружие на чёрный рынок, контакты с нечистыми на руку торговцами частично оборвались. Невыгодно портить отношения с рынком, гильдией воров и Тёмным братством. Тем не менее, на текущий момент так и получилось. Берриганы впали в немилость и хищники стянулись вокруг них. Падальщики, готовые полакомиться останками. Вы же — эмиссар чёрного рынка. Вы и ваш наркотик имеют там значительный вес. А это значит, что вы имеете право голоса и право на торг. Вы нужны Мередит как воздух и прекрасно об этом осведомлены. Осталось лишь решить, насколько далеко вы готовы зайти ради собственных амбиций.

Лорды и леди всё прибывают. Когда Франческа Берриган заканчивает свою последнюю песню, время переваливает за семь часов вечера и в соседней зале люди постепенно устают танцевать. Они разбиваются на группы, в каждой из которых для вас места нет. Все вы в своём роде — другие. Люди, амбиции которых выходят за границы жажды комфорта и незначительного расширения границ своих владений.


дополнительная информациямастер игры: илай берриган

Порядок отписи: Альрик ван Гарат, Лисандр Пэйтон, Скарлетт Лэнгфорд. Порядок может быть изменён по договорённости между игроками и мастером игры.

первый круг:

ваша возможность встретиться и/или познакомиться друг с другом.

второй круг:

на втором круге Лисандра Пэйтона задевает барон, являющийся вассалом рода Берриган и требует извинений, словно это не он был неосторожен; Скарлетт Лэнгфорд окончательно теряет брата из виду; Альрик ван Гарат может попытаться уладить конфликт; после отписи Скарлетт Лэнгфорд вступает мастер игры.

В первом сообщении игрокам необходимо уточнить свой инвентарь.

+3

2

Впервые за долгое время Альрик вновь чувствовал себя в своей тарелке. Весь его внешний вид излучал благополучие и добродушие, когда он явился этим пасмурным вечером в оплот Берриганов в Морионе. Бежевый плащ-халат с меховой оторочкой и меховые же сапоги на тонкой подошве как нельзя лучше соответствовали суровому климату северной оконечности острова, а еще больше – его суровой хозяйке Мередит Берриган. В Дагорте можно было по пальцам пересчитать людей, которым старший инспектор побоялся бы перейти дорогу, но эта властная женщина явно была одной из них.

События полуторамесячной давности уже не будоражили мысли Альрика, можно даже сказать, что он почти забыл о них. Почти. Вернувшись в столицу, он стал свидетелем небывалого скандала: Ее Величество была признана виновной в болезни короля и скрылась в неизвестном направлении. Последовавшие за этим происшествием скачки в Редларте позволили ненадолго забыться в водовороте празднеств, пусть и более скромных в этом году, чем раньше. И хоть Пустота, о которой предупреждал некогда Аркан, так и не дала о себе знать, он все еще видел дурные сны о полях и кайнурах.

Сегодняшний раут был особенным: семейство Берриган приносило свои официальные извинения перед короной за свою нерадивую дочь, но Альрик, который на таких мероприятиях собаку съел, понимал, что это всего лишь ширма для чего-то еще. На прием были приглашены не только придворные господа, но и вся мелкая и крупная знать королевства, в том числе заклятые враги Берриганов Пэйтоны. Последнее означало очередную встречу с наследником фамилии, Лисандром. Затронувшие их обоих события на равнинах Эльдарама сделали их соучастниками и хранителями общей тайны, хотя ван Гарат никогда не был до конца откровенен с молодым лордом касательно того, что видел глазами кайнура.

Приглашения, разосланные во все знатные дома, привлекли на этот вечер самую разномастную публику. В числе приглашенных оказалась и Кассандра ван Гарат; по ошибке ее карточка была доставлена Альрику, словно они были супругами – какая возмутительная мысль! Оставалось только надеяться, что это было досадным недоразумением, а не намеренной колкостью со стороны Мередит, будто бы намекавшей, что старший инспектор и хозяйка борделя – два сапога пара. Как бы то ни было, поначалу Альрик и вовсе хотел утаить от Кассандры факт приглашения, дабы не ловить на себе осуждающие взгляды в невольной компании этой дамы сомнительной репутации, но потом все же сжалился над ней и решил передать весточку через посыльного. В конце концов, они ведь даже не обязаны общаться друг с другом на этом приеме. Ничто не помешает барону насладиться вечером – ни колкости Мередит, ни вонючее облако сплетен вокруг Кассандры.

В отличие от леди ван Гарат, маркиза Берриган заслужила всеобщее уважение и даже трепет не без причин. Альрик уважал ее как деловую женщину, настроенную на успех. Кто-то мог бы назвать ее слишком прямолинейной, порой ее честность граничила с грубостью, но она всегда знала, чего хочет и каких средств это будет ей стоить. Подобную цепкую хватку сам старший инспектор всегда расценивал на вес золота. Мередит тоже преследовали слухи, но совсем иного рода, нежели Кассандру. Само ее замужество с главой рода Берриган было причиной многочисленных домыслов и пересудов; она ведь приходилась дальней родней своему престарелому мужу, почти все об этом знали. Тем не менее, после смерти супруга она стала фактической главой рода, сомкнув на горле старшего пасынка свои когтистые пальцы. До Альрика доходили обрывки слухов, намеки настолько неявные, что их приходилось собирать воедино для целостной картины, но вскоре он понял, о чем болтают злые языки: Мередит якобы связывают любовные узы с верховным инквизитором. И вот снова почва для толков – предательство и бегство ее падчерицы, бывшей королевы Дагорта. Самого барона мало интересовали различные домыслы, он жаждал фактов, и одной из причин, по которой приехал в Морион, было желание докопаться до истины.

Но больше всего Альрика заинтриговала пометка на его личном приглашении с просьбой прибыть чуть раньше официального начала приема. Казалось бы, что могло понадобиться такой особе, как Мередит Берриган, от представителя торговой палаты? О, она являет само гостеприимство. Ее ладони, скрытые от посторонних глаз перчатками с металлом, бережно сжимают его руки, когда она выходит навстречу ван Гарату; ее внимательные глаза смотрят на него, в него, и барон с достоинством выдерживает этот взгляд, радушно улыбаясь; ее седые волосы, уложенные в причудливую прическу, - отражение былой красоты, все еще сохранившей свои печать на гордом лице. Она заговаривает с ним, делает недвусмысленный комплимент, и Альрик понимает, почему многие мужчины пали жертвами ее чар. О, она знает, как быть обворожительной. Очаровательной. Обаятельной.

Опасной.

Маркиза проявляет неподдельный интерес к персоне ван Гарата, расспрашивает о событиях, случившихся с ним и молодым Пэйтоном, отчего сам барон невольно задается вопросом – как это она так хорошо осведомлена? Ведь сам он почти не упоминал о том дне в разговорах, лишь мельком, предоставляя официальный отчет о гибели урожая перед главным казначеем королевства. Ничего особенного. И сегодня явно не тот день, а Мередит явно не тот человек, с которым стоит откровенничать на подобные темы. Альрик упоминает «весьма любопытное» происшествие, «своеобразные нравы» жителей провинции и «очень достойного молодого человека», лорда Пэйтона, но пока что этим ограничивается. Эта женщина никогда не была в числе его союзников и уж тем более друзей, так что пока нет ни одной веской причины откровенничать. Похоже, и сама хозяйка понимает это, на время оставляя барона, но при этом обещая вернуться к этому разговору.

Леди Лэнгфорд. Что-то новенькое – уж не дочь ли графа Лэнгфорда, самого известного производителя духов в Дагорте? Почему Мередит упоминает именно ее? Старший инспектор теряется в догадках, но его уже захватил азарт званого вечера, а гости активно прибывают, скоро они растекутся по всем залам и будет не протолкнуться. Он кланяется новоприбывшим, жмет руки мужчинам и целует запястья женщинам, кланяется и улыбается. Неекоторые отмечают красоту его наряда, и Альрик буквально расцветает от удовольствия.

Голос Франчески Берриган – настоящий подарок Семерых, но сам барон не танцует, а предпочитает наслаждаться музыкой в углу зала. Он не знает, как выглядит эта самая леди Лэнгфорд, но здесь так много знакомых лиц, что ему явно не придется скучать. К тому же скоро подадут закуски, а это не может не вселять радость в сердца – и желудки - присутствующих, в том числе и самого ван Гарата.

В толпе он видит еще одно знакомое лицо - молодого Пэйтона, и приветственно поднимает руку, подзывая к себе.

- Рад вас видеть, милорд, - в очередной раз кланяется Альрик. - Надеюсь, вы пребываете в добром здравии и хорошем расположении духа. Уже успели отдаться вступительному танцу с какой-нибудь молодой особой?

Он рад видеть Лисандра, их связывают почти что дружеские узы, но в том же время не уверен, найдут ли они тему для разговора здесь, вдали от полей и бедствий. Как поживает ваш отец? Как проходит обучение? Не правда ли, здесь очаровательно? - все это будет звучать пресно и слишком уж банально. Кажется, они навсегда застряли там, в безымянной южной роще.

+6

3

Лисандр неотрывно смотрит на отца, положив приглашение перед собой.

В пронзительной голубизне – затаённая боль, и под ногами расходится трещинами лёд.

Он понимает, что не нравится отцу, и одновременно не понимает, что делает не так.

Всё это – ради семьи. За толстыми стенами Редларта легко укрыться, но они не смогут спасти – уже не смогли.

Все начинается с дяди – Лисандр это точно знает. Визит к нему – желание убедиться в словах отца, в словах о предателе, что равнодушен к семье. Только Хэмишу не всё равно.

Лисандр больше не может слепо следовать за отцом, уже и не хочет. Этот мир больше, много больше одного лишь Редларта, и люди в нём – все разные. Вне зависимости от своих фамилий. И это невозможно игнорировать, невозможно просто забыть: перед его глазами слишком много красок.

И вместе с тем он отчаянно тянется к отцу, не в силах его больше настигнуть. И эта разрывающая боль, от которой не скрыться, из-за неё хочется разодрать грудную клетку в клочья, вырвав то, что так нестерпимо жжёт. Не огнём – ядом. С отцом и без отца – одинаково больно. Никто не учит его, как с этим жить, а он не знает.

Ему предоставляют выбор, дают решить самому. Это дорогая, пусть даже небольшая свобода, но радости она не приносит.

Делая выбор, он падает в ледяную воду. И вода эта – гложущее желание защищать отца.


Ему вновь снится расколотый над бездной Редларт и киты над головами.

Только на этот раз всё иначе. Киты не поют больше, и не плачут – молча плывут, задевая осколки зданий огромными плавниками. Лисандр тянется к ним, но не может сдвинуться с места, он не может пошевелиться, даже взгляд опустить не в силах.

В какой-то момент ему удаётся повернуть голову – без боли, без сопротивления, неожиданно плавно. И тогда звёздный кит проглатывает его.


Лисандр прибывает не один, но войти остальным не позволяют. Переглянувшись с Ригуром, он оставляет на него Трикс – брать с собой в зал не собирался, конечно, но и оставлять вдали от себя тоже. Трикс не нравится в холодном Морионе, но она терпит даже как-то стоически, лишь грустно протрещав на прощальные поглаживания.

Это – второе посещение Мориона за год. Зимой его сопровождают насквозь недружелюбные взгляды: ему не рады, его не ждут. Ждут ли сейчас? Это не имеет значение, когда вокруг одни только враги.

В столице ему привычно носить нейтральную одежду, не привлекая к себе излишнее внимание, но сегодня не тот случай. Цвета его одежд – различные оттенки синего и чёрный – цвета его дома. Он не склоняется ни к морионской моде, ни редлартской, остановившись на столичной; воротник, полы и рукава его аби вышиты серебряными нитями, лишь взглянув ближе можно понять, что узор этот – извивающиеся змеи. Змеи же, причудливо переплетающиеся между собой, часть его кольца с тускло поблескивающим сапфиром. Не от кого скрываться в месте, где его и так узнают.

Лисандр не позволяет себе промедлений, и когда заходит внутрь – на лице не отражается ничего. Пристальные взгляды собравшихся – пули навылет; кто-то не сдерживает удивлённого вздоха, слишком громкого в установившейся ненадолго тишине. Обводя присутствующих взглядом, он не ощущает ничего – и это почти пугает.

Первое дело – приветствие главы семьи и хозяина этого дома. Иронично, что едва ли хоть одно слово относится к Пайсу Берригану, но так или иначе почести и любезности достаются в первую очередь ему – пусть и самые наигранные. Приближаясь к нему, Лисандр улыбается – мягко, приветливо. И, глядя в наполненное одной лишь тупостью лицо, совершенно неожиданно осознаёт одну вещь.

В нём нет ненависти к этому человеку. Брезгливость – да. Неприязнь – пожалуй. И опаска перед непредсказуемостью его нрава, но не ненависть.

После встречи с Арканом в нём что-то болезненно ломается, и это незримо преследует его до сегодняшнего дня, мучая своей непонятной природой. Словно у него что-то отнимают, а он никак не может взять в толк, и только сейчас понимание наконец его настигает.

Он больше не горит.

Лисандр безукоризненно вежлив – он это умеет. Не позволяет себе и единого острого слова в адрес Берриганов, даже завуалированной иронии. Ему привычно добродушие, а чужая неприязнь разбивается о лёгкую улыбку. Так даже лучше – ни на мгновение не стоит забывать, что он окружён врагами. Теми, на чьей совести уже есть смерть одного из Пэйтонов.

С гостями Лисандр чуть более открыт, в конце концов прослыть скучным ничем не лучше неприязни хозяев этого вечера. Он находит каждого из Берриганов – не специально, но взгляд цепляется за них больше, чем за всех остальных; с некоторыми даже перекидывается словами. И совершенно неожиданно встречает не только неприязнь в свою сторону – и не знает, как на это реагировать. Вознамерившись прийти в место, где его попытаются убить хотя бы взглядами, совершенно не ждёшь и малейшего проявления тепла.

Потому что, когда Мередит смотрит на него, он видит не врага – так, только ласковее и роднее, на него когда-то смотрела мама. И от этих ассоциаций становится одновременно мерзко и паршиво – и за последним прячется его растерянность. Приходится напоминать себе, и очень настойчиво, что он и сам улыбается всем без разбора – так ведь проще. Он не может никому доверять, кроме себя самого – и в этой мысли одно лишь отчаяние.

Безумно хочется посмотреть на Виолетту, чтобы найти настоящее тепло, но он не смеет. Всё, что его сегодня ждёт – зелёный холод.

Уходя подальше от искушения, Лисандр слышит странный шорох. И, обнаруживая записку в кармане, вначале мрачнеет, а после берёт себя в руки, смягчая черты лица и холодный взгляд. Всё это ожидаемо, иначе зачем приглашать Пэйтонов?

Пропускать танцы на столь пышном мероприятии – весьма неэтично, к тому же это неплохой способ развеяться. Необходимость вести и развлекать партнёршу по танцам не позволяет задумываться слишком о многом, а, значит, и портить самому себе настроение зазря. Музыка и правда увлекает – чёткий ритм, выточенные движения, когда тело двигается само по выученной траектории – полёт тела и беспечной мысли.

После первого танца Лисандр видит её – Скарлетт, дочь графа Чарльза Лэнгфорда. Одно из знакомых ему лиц, любительница редлартских скачек и ставок; в этом году, как никогда ранее, ему слишком много приходится общаться и развлекать разного рода лордов и миледи, посетивших скачки и ожидающих по большей части встреч с его отцом.

Он думает: хотя бы в этом он смог поберечь отца.

Обнимая Скарлетт в танце, он вспоминает лицо отца в тот момент, когда говорил ему о дяде.

И – улыбается, открыто и мягко. Они разговаривают, но почти сразу забывается о чём. Как и все разговоры сегодня. Сплошной гул без слов и без смысла – будто его окружают не люди вовсе, а только лишь их тени. И Лисандр слишком быстро устаёт, теряя интерес к танцам также стремительно, как и его приобретая. А вечер ведь только начинается.

Сложно не отметить талант Франчески – не удивительно, что она желанный гость любого светского раута. Прислушиваясь к песне, Лисандр невольно погружается в неё – странные мгновения спокойствия, которые тут же перечёркиваются накатившей тоской. Потому что ему есть что терять. Потому что он не прыгнет – как бы сильно этого не желал. Ему одному томиться в верёвках навязанных самому себе обязательств. Он не знает, откуда эта невозможность отринуть всех остальных вокруг себя, но ничего не может с этим сделать.

С последними нотами Лисандр приходит в себя, словно просыпаясь; и он один. Взгляд шарит по толпе в поисках Виолетты, его маяк света во тьме одиночества и отчаяния; и не находит её.

Лисандр поправляет шейный платок, а на деле – давит на небольшой шарик на цепочке, до тупой боли.

В этот момент их с Альриком взгляды встречаются.

И Лисандр улыбается – впервые за этот вечер со всей искренностью растревоженной души.

— Доброго Вам здравия, Ваша Милость, — вычурно здоровается, но в глазах его – веселье. Встреча с Альриком в этом месте как подарок богов; и кожа под ключицей всё ещё немного саднит. Лисандр помнит его молчаливым бароном, снующим по его полям; помнит вкрадчивость предупреждений; помнит сладкие речи гелтрам; помнит потрёпанность и усталый взгляд; помнит винную ночь. На скачках Альрик уже другой – деловой, изящный в своём богатстве, мягкий, но совершенно неподатливый. А сейчас в толпе людей в своём узнаваемом стиле выглядит как никто уместно и гармонично – сразу видно человека искушённого. — Благодарю. Замечу, Вы чудесно выглядите.

Лисандр знает Альрика таким разным, но даже так – далеко не всё. Только это уже не волнует так, как поначалу, потому что им обоим есть что скрывать – как друг от друга, так и от других. Эта светлая симпатия стоит слишком дорого, чтобы отрекаться от неё надуманными подозрениями.

— Признаюсь – успел, — Лисандр негромко смеётся, отпивая пунша. Он аккуратен в выпивке: выбирает бокалы самостоятельно, то и дело их меняя и не допивая до конца. Он позволяет себе лишь несколько глотков, смачивая горло, скребущее после долгих разговоров. — Кажется, боги вознамерились свести наши дороги.

Последнее Лисандр говорит уже тише, не желая, чтобы их слышали, пусть даже невольно. И хоть он по-прежнему улыбается, эта мысль кажется неожиданно важной.

Потому что он узнал вторую часть изречения.
[status]praise the death[/status][icon]https://i.ibb.co/NKB1Zgm/llll.jpg[/icon][sign]miserere mei, deus[/sign]

инвентарь

спрятанный в одежде подарок Турги & подарок Аркана

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-10-27 19:18:51)

+6

4

Мир полнится запахами: приятными, тонкими, щекочущими ноздри, когда они вместе с воздухом заполняют легкие, не хочется даже выдыхать, или другими — резкими, зловонными, от которых так и тянет закрыться. Так в основном пахнет бедность, разруха, смерть. Она думала так раньше. Не сейчас. Прошло много времени, пока она не научилась слышать за легким флером парфюма настоящий запах: устойчивый, долгий, тяжелый — и эти люди были слишком далеки от бедности. Сегодня их здесь достаточно: великие лорды, блистательные леди, великовозрастные бездельники. Они скрываются умело, нужно очень постараться — наблюдать, прислушиваться, — чтобы уловить то, что они прячут.

Она соглашается на танец с лордом Вельнером — не может отказаться. Во время танца он наклоняется чуть ниже, спрашивает как будто бы буднично:

— Что вам снилось прошлой ночью?

В случае с лордом Вельнером не нужно даже стараться. За своим дорогим одеколоном с нотками гибискуса лорд Вельнер пахнет гнилью.

— Мне снились вы, — заглядывая ему в глаза, отвечает она, и его улыбка, граничащая с наглой, смазывается.

Он слышал — да, наверняка слышал, — что ее сны считают вещими, как и слышал то, что они на самом деле редко бывают хорошими; те, плохие, она не показывает. Теперь, кажется, ее очередь улыбаться, но она выдерживает, скрывая злой триумф за серьезностью и почти что безукоризненным беспокойством. Как же сегодня будет спать сам лорд Вельнер?

Леди Лето — это имя она приняла легко. Тот злополучный случай в гостях у королевской семьи был неприятным, имел острые углы, о которые так просто пораниться, но и, срывая розу, просто пораниться о шипы, если быть недостаточно аккуратным. Она сама повлияла на то, чтобы это имя прижилось. Примерила его на себя. Оно было лучше ее собственного — по многим причинам.

Хотя вечер только начинается, слуги ждут последних гостей, чтобы принять их, Лето берет от него все: танцует один танец за другим — ее следующие партнеры не похожи на лорда Вельнера. Они — приятели, друзья, даже клиенты. Смешно, но немного неуютно. Лето постоянно твердит себе, что привыкнет, но, если честно, привыкать ей не хочется.

Во время танцев она мимолетно следит за Мередит Берриган — за тем, с кем она говорит и как она говорит. Эта женщина опасна, Лето знает. Они обменивались не более чем вежливыми приветствиями и ничего не значащими разговорами, но даже так Лето чувствует, как она пахнет. Ее запах дистиллируется из сплетен, домыслов, а еще — интуиции. 

Мередит Берриган пахнет как ее мать.

+4

5

И хоть Лисандр всеми силами не изобличает внешне терзающих его сомнений, они всё равно гложут его – и теперь с новой силой. Радость от встречи притупляется их общим прошлым, слишком ярким, чтобы о нём забыть. Память о том дне преследует Лисандра постоянно, он сам не позволяет забыться, не оставляя подарок Аркана ни на мгновение. Кровь Неведомого в его ладони – лучшее успокоительное.

Он не забывает жгучий голод, гложущий кайнура.

Не забывает приглашающей тьмы, от которой отказывается, а Альрик тянется к ней. Помнит страдания Аркана.

Никогда не забудет реакции Трисс. Не останься она снаружи сновать любопытно среди остальных людей, вечер бы знаменовался небольшим конфузом.

Альрик – человек с самой сладкой улыбкой, способный расположить одним только своим видом. Речи его – тягучая патока, обволакивающая со всех сторон. Пёстрые, но пошитые со вкусом одежды неизбежно притягивают взгляды. Очевидно, что за душой такого человека немало тёмных вещей, но также очевидно то, что его нельзя посчитать чудовищем.

«Очевидно» – это то, что всегда на поверхности. Им же приходится заглядывать куда как глубже.

Бездна – страшное для него слово, особенно, когда она так близко. Он помнит – она должна быть где-то здесь в горах и ворохе тревожащих воспоминаний. И теперь собираемые им кусочки головоломки медленно складываются в определённую картину – пугающий узор. Ему кажется, что он близок к истине, но одновременно слишком далёк. Мог бы поделиться о своих догадках с отцом, но почему-то помедлил с этим, а после – передумал. Ему нужно убедиться самому.

Альрик мог бы ему помочь, если бы захотел – если бы Лисандр захотел ему рассказать больше. Знания можно выменивать только на знания, и немного искренности не повредит никому из них. И Лисандр хочет, но одновременно понимает, что здесь не время и не место для таких разговоров. Даже самый уединённый уголок не может считаться безопасным от лишних ушей в поместье Берриганов.

И потому Лисандр хочет сменить тему, но обдумать как следует не успевает – от резкого толчка его рука дёргается. На одних только рефлексах, он разворачивает кисть от себя, выливая остатки пунша на разукрашенный серебряными нитями зелёный костюм. Тёмное пятно безжалостно расходится по ткани, уродуя и без того не самое лучшее из представленных на этом вечере одеяний.

Поднимая взгляд, он сталкивается с чужим – карие глаза испепеляют злостью. Становится почти смешно – ему так долго приходится ждать мелкой подлости от этой семьи, что становится почти что скучно. Пожалуй, будь Берриганы более открытыми в своих намерениях, ему бы не пришлось столько тосковать среди ярких красок и наигранных улыбок присутствующих. Он так устаёт от этой фальши – и от собственной тоже.

Лисандр не видит на одежде каких-то отличительных родовых знаков и не узнает этого человека в лицо – наверняка какое-то мелкое подконтрольное дворянство. Наущение Пайса или же собственная глупость, помноженная на желание угодить господам? Даже думать об этом как-то утомительно. Его настолько занимают совершенно иные вопросы, куда как более важные, чем оскорблённое негодование какого-то человека, что единственное желание сейчас – развернуться и молча уйти.

Конечно, он остаётся на месте. В конце концов, этот аристократ, назвавшийся бароном Блантом, привлекает к ним слишком много внимания – лишнего, ненужного, неизбежного. Барон выше его, он беспардонно стоит слишком близко – приходится держать голову. И говорит слишком громко, что немного раздражает. Пустые конфликты, раздуваемые ради привлечения внимания, вызывают только бесконечную усталость в своей глупости. По этой причине его никогда не волновали отношения Альрика и Натаниэля, хотя некоторые и находили их конфликт почти что оскорбительным.

Натаниэль привлекал внимание, и той женщины в том числе; Альрик – благоразумно отказался от ненужных ему проблем и опасности. На мгновение скосив взгляд на Альрика, Лисандр мимолётно улыбается - и барон Блант это замечает. Его краснеющее в злости лицо совершенно отвратительно контрастирует с зелёной тканью.

Ему требуются извинения – и их предоставить легко, на самом деле легко. Для Лисандра нет особо разницы, перед кем выказывать учтивость, ведь правды в его словах всё равно будет немного. С другой стороны, он в доме врагов, в доме тех, кто за ним наблюдает – напрямую или аккуратно, стараясь себя не выдавать. И сейчас – тоже смотрят.

И тогда Лисандр улыбается – открыто, уже самому барону Бланту напрямую, игнорируя его злость и даже подогревая её. Раздражение уходит, оставляя одну утомлённость; впрочем, в негромком голосе лишь вежливое спокойствие.

— Сожалею, что Вы такой неловкий, Ваша Милость.

Сожалеет он лишь о том, что за этот вечер ему слишком много времени приходится тратить на тех, кто вместо людей развился в идиотов.
[status]praise the death[/status][icon]https://i.ibb.co/NKB1Zgm/llll.jpg[/icon][sign]miserere mei, deus[/sign]

+4

6

Когда Лисандр приближается, Альрик испытывает странные ощущения; так бывает, когда переводишь взгляд на знакомую вещь, а ее больше нет на привычном месте; так бывает, когда во время оживленного разговора на секунду задумываешься о чем-то и безвозвратно теряешь нить беседы. Барон моргает, пытаясь стряхнуть наваждение. И улыбается так, как будто они знакомы с незапамятных времен. Но не зря ведь говорят, что времена тягот и лишений связывают людей гораздо прочнее, чем времена безмятежности.

Альрик сразу подмечает на молодом лорде приталенный костюм до колен, что радует глаз различными оттенками синего – от светлого небесного, через насыщенный морской к иссиня-черному, и все они пронизаны серебристыми нитями, что переплетаются между собой в причудливом узоре. Так же, как переплелись их судьбы однажды. В этом наряде чувствуется гордость за свой дом, но в то же время и некая доля вызова, столь свойственного молодому поколению. Ван Гарат одобряет этот выбор, но и сам расцветает в благодарности, когда Пэйтон делает комплимент его внешнему виду; впрочем, к подобным словам он давно привычен.

Со времени их последней встречи на летних скачках прошло больше месяца, и старший инспектор успел будто невзначай разузнать о жизни молодого лорда. О гибели его матери; об отношениях с отцом, ставшим для него путеводным светом по жизни; о набожности, что дала о себе знать еще в момент их первого знакомства; о его годах в столице, проведенных среди вежливого молчания со стороны других, в котором так отчетливо ощущалась неприязнь к наследнику рода. Разумеется, Альрик был прекрасно осведомлен об обвинениях Киллиана Пэйтона в сторону короля; конфликт, тихо тлевший многие годы, выплеснулся тогда на всеобщее обозрение – то, чего сам ван Гарат всегда сторонился и избегал. Время не стерло вражду двух знатных домов, но сейчас в центре внимания были Берриганы, и прочие пересуды отошли временно на второй план.

- Полагаю, в данном случае стоит благодарить хозяйку этого вечера, а не богов, за предоставленную возможность, - лукаво произносит барон, отпивая из своего бокала глоток красного вина – на удивление легкого и приятного на вкус, как и полагается началу этого вечера. Он не сомневается, что вскоре подадут вино более вязкое и землистое, и соответственно изменится сама атмосфера приема, как только танцы будут окончены.

И вновь это странное ощущение. Альрик слегка прищуривается, глядя на Лисандра, но не может уловить, в чем же дело. Или во всем виновата изнурительная поездка до Мориона и здешний холодный климат? Он моргает. Он слегка встряхивает лысой головой. Что-то не так. И видно, что юноша страстно желает обсудить с ним какую-то вещь, но не успевает.

Все происходит в одно мгновение; винное пятно расползается по зеленой ткани, подобно порче, и наряд приобретает коричневатый оттенок. Зеленый – цвет зависти, а на бароне Бланте, этом мелком вассале Берриганов, он смотрится несуразно, контрастируя с его одутловатым лицом, которое покрывается красными пятнами возмущения, а мелкие глазки наливаются яростью.

Ван Гарат знает этого человека, но лишь поверхностно: ничего примечательного, мелкий аристократишка с небольшим куском земли, брошенным ему Берриганами как подаяние. Блант явно хочет закатить скандал, что вполне соответствует его склочному характеру и дурной репутации. Человек, не умеющий вызывать одобрение других, стремится стать центром внимания более низменными способами. Неудивительно, что это вызывает в Лисандре насмешку, которую он не пытается скрыть – ни от Альрика, ни от нарушителя спокойствия. Внимание окружающих приковано к их необычной компании; три пятна – синее, зеленое и бежевое – на фоне остальных, безликих и осуждающих.

Ответ молодого Пэйтона веселит инспектора, но она не показывает этого. Он прекрасно умеет скрывать эмоции и на своем горьком опыте знает, что может произойти, если позволить им выплеснуться наружу. Знает, какую волну слухов может породить незначительный эпизод. Он не горит желанием выступать в роли примирителя, но не в его интересах подкидывать углей в этот костер раздора, поэтому Альрик говорит:

— Это всего лишь небольшой конфуз, как же без них на подобном приеме. Ничего удивительного - здесь ведь не протолкнуться!

Его голос звучит мягко, в лучших традициях его манеры речи. Так же он разговаривает с разгневанными клиентами торговой палаты; так же он разговаривал тогда с гелтрами. Он знает, что юношескую бурю эмоций сложно обуздать, но впереди их всеъ ждет долгий вечер, а подобная оплошность может нарушить весь его привычный ход.

+4

7

ХОД СКАРЛЕТТ ЛЭНГФОРД ПРОПУЩЕН

0


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 29, месяц охоты, 1810 — петля;