ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 28, месяц солнца, 1809 — она душит тебя


28, месяц солнца, 1809 — она душит тебя

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/VL45q.jpg


Тейт Деворт & Эзра Суарествердость целины, рыхлость потерянной души

Ничего нет южнее плато Баридов, нет ничего севернее, западнее или южнее. Ты не можешь быть уверен даже в том, что стоишь на плато Баридов.
Потому что это пустыня.

Отредактировано Тейт Деворт (2019-10-29 13:43:48)

+1

2

Пустыни. Мнимый побери тех, кто придумал пустыни. Бескрайние, открытые, посреди них как на ладони — удобная цель, лакомый кусочек. Тейт одинаково ненавидит пустыни песчаные и заснеженные, были бы какие-то еще — ненавидел бы и их.

Но как и все, он мирится с тем, что они снова здесь.

Вспоминая о том, каким несчастным выглядит Дайв, когда они где-нибудь в дождливом Морионе, Тейту как будто бы сразу становится легче. Дайв — бедняга. Сукин сын, конечно, из-за которого они здесь и оказались, но бедняга. Помешался на этой самой Пустоте. Говорил, что тучи пришли из Пустоты, зародились там, и дождь такой же, как люди, однажды рискнувшие зайти в нее и вернувшиеся другими. Этот дождь проливается на землю, травит ее, заражает, портит посевы, отравляет птиц и мелких зверей, которые ими питаются, по цепочке, по цепочке, отравляет все.

Просто ужасно. Но ужаснее всего то, что Дайв их бортовой кок, и это превратилось в катастрофу — кок, который не может готовить, потому что все заражено Пустотой. Последние полгода «Старая Дева» питается тем, что Дайв достает из пустыни — сюда дожди не забираются.

Впрочем, даже ящериц он умудряется готовить так, что и пожаловаться сложно.

Но на этот раз они летят в пустыню не только лишь за тем, чтобы удовлетворить паранойю их бесценного Дайва — к священному действию прибавилась еще и работа. Что-то о том, чтобы забрать груз ученых и их самих с места раскопок и доставить, разумеется, в целости и сохранности. Тейт свешивается через парапет, смотрит на совершенно одинаковую пустыню и фыркает — да что тут копать, кроме своей могилы. В этот момент он кажется обманчиво пренебрежительным, но его команда — они-то хорошо его знают, — они обманываться не спешат, понимают, что незнание будет гложить его любопытство. Именно поэтому они не удивляются, когда, оказавшись над местом раскопок, Тейт, не дожидаясь спуска, прыгает вниз сам. Схема — отработанная, отрепетированная, как показ для важных гостей. Вся жизнь зачастую как показ для важных гостей. Он пружинит от воздуха, но за ним тянется веревка — и создается впечатление, что дело в ней.

Хотя показывать оказывается почти некому. На поверхности всего несколько человек, внешне даже не похожих на ученых. Местные, проводники, должно быть. Тейт представляет всех ученых важными, высокомерными, возможно, в чем-то нелепыми. По крайней мере, те, которых он вроде бы встречал раньше, были такими. Тейт не уверен, что помнит правильно.

Тейт не уверен, что помнит.

В двух словах рассказывая проводникам, кто они и зачем прилетели, он подходит ближе к краю, аккуратно оцепленному прочной веревкой. Даже удивительно, но среди песка и сухого камня угадывались все еще ровные стены какого-то строения. И как они только поняли, где копать, думает Тейт, спрыгивая вниз.

И почти тут же делая резкое движение вбок, уловив движение позади себя.

— Не думал, что ученые умеют подкрадываться так тихо, — замечает Тейт рыжей шевелюре, немного тронутой пылью. — Если что, «Старая Дева» прибыла в ваше распоряжение. Но мы не торопим, у нас есть и свои дела.

Он ступает ближе, вместе с тем опуская взгляд ниже, смотрит на веснушки и зеленые глаза. Немного нелепый в этой пыли, с остальным — посмотрит. Протягивает руку, решает.

— Я — Тейт.

+1

3

Эзра поднимался на расчищенную площадку не меньше трёх раз, пока не убедился, что профессор Каз так и не появится. Он с самого начала не собирался, хотя Эзра надеялся, что обещания и профессиональный интерес для него хоть что-то значат. Теперь он понимал, насколько наивны были его суждения и неприязнь к Коллегии оттого начала крепчать. Рассудить здраво, весь Дагорт разочаровывал этим: как растолстевший охотничий пёс, позабывший даже запах лисицы.

Он попробовал ещё раз, выбираясь из глубин места раскопок к крутому подъёму, уже не поднимаясь на площадку — приподнялся, немного подтянувшись на верёвке, которую ассистенты установили вместо парапета и спросил, заслоняя лицо согнутой в локте рукой:

— Людей из Коллегии не видно?

Его проводник покачал головой и Эзра цыкнул, отпуская верёвку и прикладывая к мокрой от пота шее платок. Жара близ Редларта нравилась ему лишь чуточку больше чем промозглый холод и ветер, воющий в шахтах Мориона. Он слышал, что проводники предупреждали о песчаных тиграх, но никогда не видел их воочию — по крайней мере за те несколько раз что успел побывать в этом месте.

Тигры близко не подходили — только тенями мелькали в расплывчатом мареве, в этой дымке миража, поднимающейся от песочных барханов. Оно и к лучшему.

Спуститься вниз Эзра не спешил. Он зачерпнул из бочки воду и облил ею плечи — вода уже нагрелась и почти не принесла ему никакого облегчения, и намокшая рубашка прилипла к телу в нескольких местах, неприятно обняв клетку рёбер и спину. Временное неудобство: Эзра знал, что рубашка будет сухой уже через двадцать минут на этой проклятой жаре и растёр лицо чистыми — пока ещё — ладонями.

А потом он услышал этот звук: стремительно приближающийся гул дирижабля. Его предупреждали, конечно, что «Старая дева» и её команда должны прибыть к полудню, но Эзре меньше всего хотелось покидать раскопки. Нет, его инструменты были там, внизу и у него слишком много времени занимала расчистка старой арки от песчинок. Нет, он не хотел уезжать — не с пустыми руками.

Эзра не мог продолжать исследования без достаточного количества материала, а то что лежало на поверхности больше ничего не могло ему предложить. Думая о том, как бы песком не занесло недавно расчищенный проход, Эзра приблизился к краю и задрал голову, прикрыв глаза козырьком ладони. Выбираться наверх он не захотел — у него на это уходило много времени и сил, которые могли бы понадобиться ему внизу.

Незнакомец, одетый настолько тепло, что Эзру самого бросило в жар, едва не спрыгнул на голову и ему пришлось отшатнуться, не слишком изящно присев на скалистый выступ. Ещё одно пятно на бежевых брюках — с долей мстительного ехидства Эзра про себя нарёк его «Тейтом». И, поднимаясь со своего импровизированного стула, протянул руку в ответ.

Его ладонь была немного пыльной, покрытой налипшим к коже местами песком, но уже не влажной. Рукопожатие вышло сухим и крепким, и с его помощью Эзра спустился ниже на «ступень», представляясь не глядя на Тейта, а между делом, как будто до самого Тейта дела ему никакого и не было:
— Профессор Эзра Суарес. Для вас — профессор Суарес. — Эзра поднял голову, размыкая рукопожатие и нахмурился, одним движением ладони прижимая к голове выбившиеся локоны, — Пойдёмте, мне нужна ваша помощь.

Не оборачиваясь больше, он вполне ловко спустился в самый низ, там где корни строения превращались в шахту-коридор и любезно дождался Тейта, прежде чем поджечь единственный на входе факел. Здесь было ещё светло, но там, внутри, их ждала только темнота и пыль.

— Надеюсь, вы умеете выбивать или взламывать двери? — спросил Эзра без особого интереса, одним своим тоном предполагая что иначе и быть не может, и галантно повёл рукой, приглашая войти в сердце раскопок, — Второй поворот направо. Она там одна, ошибиться трудно.

+1

4

Профессор Эзра Суарес, а для него, да-да, для него лично профессор Суарес. Вот и та самая важность, вот и то самое высокомерие — именно поэтому Тейт веселиться: он получил ровно то, что ожидал, а это порождает азарт — что еще он предскажет верно? Такая небольшая, но занятная игра с самим собой, где любая ставка, выигрышная или нет, сыграет на руку.

О том, что подрядчиком в раскопках он не нанимался, Тейт не говорит — это во всяком случае лучше, чем заниматься привычными делами на дирижабле: посадить, подготовить, проверить. Сам полет нравился Тейту больше, чем вся эта сопутствующая чепуха.

К тому же ему в голову закрадывается еще одно предположение, которое скоро получит очередное подтверждение — неужели важный профессор тут один?

Кому-то либо не жаль своего времени, либо кто-то не привык делиться.

Либо ученые даже по отношению друг к другу не особо-то надежные ребята. Прямо как их эксперименты — громкие, провальные, о которых то тут, то там можно было услышать на материке.

Тейт спускается вслед за Профессором — про себя он решает называть его именно так, по крайней мере пока что, люди то и дело дают поводы для новых прозвищ, — оценивает обстановку: пыльно, темно, но и так получше некоторых постоялых дворов, на которых ему приходилось бывать. Единственный источник света — факел, и его себе тут же присваивает Профессор. Ну, пусть. Тейт протискиваться между ним и стеной — коридор недостаточно широкий, местами чем-то заваленный, какие бы древние цивилизации это ни строили, они, видимо, предпочитали ходить по одному. Сразу вспоминались высокие соборы и пути к молебнам. Но не то чтобы Тейт был там частым гостем.

Когда он находит дверь, то цокает языком, критично оглядывая замок. Пытаться взломать бесполезно — песок забился везде где только можно, а он навязывает свои правила: ничто уже не будет работать так, как должно. Что и говорить, если из-за него даже не везде видны разъемы.

— И в чем интерес к этому могильнику? — спрашивает как бы между делом Тейт, ощупывая дверь, наваливаясь на нее на пробу. Прочная, железная, но петли тоже ослабли из-за песка. — Тут можно найти что-то кроме старых горшков?

Тейт делает несколько подходов, каждый раз — чуть сильнее, пока дверь не поддается. Не раскрывается — только приоткрывается. Тейт толкает ее снова, теперь уже просто рукой, открывая чернеющий вход. Куда? Чья-то лаборатория, пыточная, всего лишь комната? За темнотой и запахом сырости не угадаешь, и Тейт немного отходит, давая пройти:

— После тебя, Профессор.

+1

5

Эзра держался за правым плечом — пристроился в стороне от двери, опасаясь что его завалит камнями, если дверная арка не выдержит мощного удара; и в мере меньшей — что его обдаст облаком пыли и песка, окончательно испортив одежду. На раскопках трудно было сохранять опрятный вид, но Эзра пытался.

Тон Тейта ему не понравился. Эзра ответил сухо, не вдаваясь в подробности — ни к чему перегружать голову человеку, который явно не близок к делам Коллегии:
— Историческая ценность этого места меня не волнует.

— Я не археолог. — пояснил Эзра, перекладывая факел в другую, ещё не затёкшую руку. — Меня интересуют редкие породы минералов, которые можно найти в сетях местных пещер и строениях, со временем ставших их частью.

Эзра ощутил злость. Ему захотелось разбить каждую хрупкую вазу на своём пути, чтобы она не досталась этому слюнтяю — Казу. Но Эзра подавил в себе этот порыв, поскольку он не достоин сэра и учёного в равной мере.

— Проще воспользоваться подготовленной площадкой для раскопок, чем копать наугад. — подытожил Эзра, отступив назад ещё на шаг. Тейту нужно было отдать должное — он действительно умел ломать двери. Эзра подозревал, что и не только их, но свои догадки он оставил при себе. Личная жизнь Тейта, как и умения, его не касались.

Эзра посмотрел на чужой великодушный жест с большим сомнением: неужели Тейт и правда думал что кто-то впустит его первым? Эзра скорее мёртвой хваткой взялся бы за его плечо, чем позволил сделать шаг внутрь. Неподготовленному человеку, тем более такому талантливому в вопросе разрушений рядом с открытиями делать нечего — это даже звучало как абсурд.

Он подошёл поближе и, протискиваясь в дверную арку, на мгновение задержался. Опустив факел, чтобы он не слепил глаза, Эзра прищурился, вглядываясь в чужое лицо и медленно, отчётливо повторил:
— Потрудитесь обращаться ко мне на «вы», будьте так любезны.

Тейт был достаточно близко, чтобы Эзра мог почувствовать его усмешку. Но вместо того чтобы разогревать конфликт в узком пространстве прохода, он вошёл в комнату, поднимая факел высоко над своей головой.

Эта комната была сквозной — зал, напомнивший Эзре длинные переходы из крыла для слуг или проходные галереи, украшенные деревьями. Если деревья когда-то и были здесь, то теперь от них не осталось и следа. Ваз — к разочарованию Тейта, должно быть — тоже не осталось. Эзра не сомневался, что черенки под ногами когда-то ими были.

— Помещение неплохо сохранилось. Минимальное количества песка, раскопки почти не требуются. — на всякий случай Эзра обошёл комнату, проверяя её на наличие растяжек или ловушек. Он с самого начала предполагал их наличие крайне маловероятным, но осторожность — не шутка.

А потом ему в глаза бросился зеленоватый отблеск и Эзра как лунатик направился к нему. Хрупкие зелёные камни росли из песка, протягивая корни куда-то под каменные плиты. Он быстро отыскал наиболее удачное место для скола и повернулся к Тейту, окликнув его:
— Вы ведь не хотите остаться в темноте?

Передав Тейту факел, Эзра полез в сумку за инструментами. Но когда он вставил металлическую иглу в небольшую выемку на зеленоватом кристалле, пол под ногами задрожал и песок посыпался им на голову.

В такие моменты следовало бы бросить всё и выбираться наружу, но Эзра лишь бегло осмотрел потолок и продолжил работу. Он услышал как откуда-то сзади донёсся грохот падающих камней и без малейшего удивления взглянул на заваленный проход, после того как закончил собирать кристаллы.

Чтобы не потерять, Эзра положил их в сумку и выложил почти все инструменты. Больше они ему были не нужны.

— Прекратите на меня так смотреть. — очень ровно, гораздо спокойнее чем раньше отозвался Эзра, поворачиваясь к Тейту всем телом. — То есть, я знаю, о чём вы думаете. Думаете, я умалишённый, раз готов умереть под завалом ради пары камней.

Он фыркнул, стряхивая с себя песок:
— Я не сумасшедший. Даже если бы за мной никто не вернулся, со мной вы и ваши товарищи вряд ли бросят вас здесь.

— А если и так, вы поможете мне разобрать этот завал. Учитывая достаточное наличие сквозных щелей, мы могли бы справиться за несколько часов.

Эзра оценивающе взглянул на дверную арку, которую они потревожили — нет, завал определённо не был монументальным. Хотя трогать его Эзра всё же не спешил.

+1

6

По мере того, как Профессор говорит, бровь Тейта выразительно ползет вверх: историческая ценность не интересует, не археолог, но на раскопках, оказывается, ищет минералы. Хотя не ему разбираться в прихотях ученых, конечно. Об этом же он напоминает себе и тогда, когда Профессор подходит к нему вплотную, выразительно смотрит на него и не просит — требует к себе обращения на «вы». Вот это да. Тейт даже не уверен, что смог сдержать улыбку.

Он не говорит в ответ ничего, предпочитая этому осмотреться. Слышит бормотание Профессора — раскопок не требуется, и Тейт мысленно соглашается: тут только битая посуда и какая-то мебель, скучно и не интересно, и чего ради было запирать дверь? Но там, где для него скучно и не интересно, для Профессора, кажется, как раз то, что нужно. Тейт всматривается в зеленоватый росчерк в камне, заглядывая из-за чужого плеча, почти тут же получая от него бесценное внимание к своей персоне.

Просьбу подержать факел.

Тейт продолжает скучать. Говорят, чужой интерес может быть заразительным, но глядя на то, как Профессор возится со своими минерами, Тейт не чувствует ничего похожего. Все еще ие интересно. Такой бы горящий взгляд, думает он, да куда-то в другое русло.

И как в ответ на его скуку — сверху начинает сыпаться песок: сначала просыпаясь мелкой горстью, так, что Тейт не сразу понимает, что происходит, поднимает взгляд наверх и тут же резко опускает голову, захмуриваясь от попавшего в глаза песка и сквозь шипение ругаясь. Песок продолжает сыпать: все обильнее и обильнее — и до Тейта, наконец, доходит. Он бросает взгляд на Профессора, но тот как будто и не замечает ничего вокруг, слишком сосредоточенный на своей находке.

Да их же обоих тут похоронит.

Тейт медлит слишком долго, даже с тем, чтобы защитить единственный источник света: песок почти гасит пламя, когда обрушившийся потолок закрывает проход и — внезапно — все заканчивается. Огонь едва держится и прогорит еще недолго, а единственное, что на это говорит Профессор — что он не сумасшедший. Да как бы не так. И хотя он прав: ребята со «Старой Девы» скоро поймут, в чем дело, они наверняка слышали шум — Тейт все равно смотрит на Профессора тяжело: он не понимает, как можно что-то ставить выше своей собственной жизни.

Но они и как из разных миров — это было видно сразу.

— Мы можем ускорить процесс с нашей стороны, конечно, — говорит он, а затем кивает на огонь. — Но без света мы много не накопаем.

Тейт вздыхает, смиряясь, и возвращает факел ему. Кто-то же должен его держать.

— Так что нашли, Профессор? Что-то занятное? — спрашивает он, берясь за разгребание камней.

+1

7

Эзра выразительно посмотрел на факел — откровенно не понимая, что должен с ним делать. Его переносная алхимическая лаборатория осталась наверху, в седельных сумках и вряд ли без неё у Эзры получилось бы снова разжечь огонь. Песок забился ему под рубашку, в уши, песчинки заскрипели даже на зубах. Факел он взял и отошёл на пару шагов, прикрыв лицо тыльной стороной ладони.

Стоило Тейту тронуть камни и в воздух поднялось облако пыли, от которого у Эзры почему-то заслезились глаза. Он ненавидел грязь в захолустье. И отдал бы многое, чтобы принять ванну — хотя бы искупаться в оазисе и вычистить одежду.

— Не похоже, чтобы вы всерьёз интересовались камнями. — в том же тоне ответил Эзра. Он поднёс факел поближе — огонь угасал, с каждой минутой становясь всё менее ярким.

— Говоря по правде, мало удовольствия делиться своими изысканиями с невеждой. Но история этого места может вас заинтересовать. Я успел понабрать её с верхов, даже если не по своей воле. — он выбрал себе небольшой камень поблизости и сел, задумчиво смотря не на Тейта — сквозь.

Эзра не врал — его не интересовала историческая ценность. Баллады и легенды — и того меньше. Он даже не умел быть хорошим рассказчиком и не сразу решил с чего начать.

Когда Эзра заговорил, он и сам не поверил в то что вообще за это взялся. Но он взялся, потому что Тейта полезно было подпустить ближе. Посетила его и крамольная мысль — не спросить ли, есть ли на дирижабле вода и возможность отмыться, но это было немыслимой наглостью даже по меркам Эзры.

Он знал когда надо показывать зубы, а когда — спрятать.

— Когда-то это было поместьем. Не знаю уж, кому оно принадлежало, но судя по старым чертежам оно было даже внушительнее королевского дворца. — Эзра усмехнулся, толкая носком ботинка маленький камень, — А теперь — один песок. Было бы отличной шуткой, если бы жившие здесь были алчны до богатства всего мира, как в этих сказочках для детей — потому как они нашли его. Золото пустыни проглотило их как одну из своих песчинок.

Эзра прокашлялся, попытавшись сделать голос ровнее.

— В любом случае, мне кажется любопытным другое. Если верить сохранившимся чертежам, здание никак не могло так обрушиться и утонуть в песках. Но ходят слухи, согласно которым — на чертежах не было отражено и половины комнат. Говорят, что это поместье уходило глубоко вниз, а лорды и леди прогуливались не на свежем воздухе, а среди древних сталактитов. Звучит романтично, но трудновыполнимо. — Эзра перевёл взгляд на дрожащее пламя факела, — Однако, это объяснило бы, почему крыши пришлось раскапывать. Вполне возможно, что под нашими ногами спрятаны секреты. Или бессмысленная трата времени.

Эзра медленно поднялся и огонь, следуя за этим движением, дёрнулся ещё раз и погас. Ставший бесполезным факел Эзра сбросил на пол и направляя себя интуитивно, сделал шаг к Тейту; положил ладонь ему на плечо.

Ему было не сложно выразить дружескую поддержку даже тогда, когда на деле он ею не апеллировал. С небольшой поправкой, разумеется.

— Хватит скрежетать, Тейт, будьте паинькой и проявите терпение.

+1

8

С заявлением о том, что он не интересуется камнями, хочется поспорить — ведь сейчас он в них прямо таки очень заинтересован, вот этими вот руками ощупывая каждый, чтобы поскорее отсюда выбраться. Тейт жаловался на жару и пустыню, но еще меньше ему нравилось сидеть запертым под землей, без еды и воды — он не строит лишних надежд, прекрасно понимая: его могут хватиться и через час, и через два, и даже завтра. Тейт любит пропадать, когда ему вздумается и на сколько ему вздумается. Его не ограничивают, и он этим пользуется, за это он и любит «Старую Деву». Им очень повезет, если кто-то из проводников скажет, что видел Тейта.

Профессор называет его невеждой, и Тейт не спорит — он не знает, не помнит: возможно, это и так, возможно, нет. Но зато он знает, что Мнимый, забирая в свое время все, оставляет ему только знания.

Без этого третьего дара Тейт не выжил бы.

Он думает и о том, что из него самого, должно быть, получился бы отличный ученый: что-то изучать, открывать, потом забывать все, отметая лишнее, кроме своей работы. Наверное, многие в этом ему даже позавидовали бы. Но Тейту нужно не это, как и Мнимому от него нужно не это.

Он выныривает из своей задумчивости, когда Профессор рассказывает уже про лордов и леди, гуляющих среди сталактитов, и Тейт представляет их белую кожу, причудливую одежду, какую-нибудь необычную манеру речи — это легко, его память обрывками, не связанная, кажется, ничем, и, перемешиваясь, она всегда создает что-то новое. Впрочем, секреты под ногами, о которых Профессор говорит затем, звучат более интригующе, но Тейт не успевает об этом подумать — и без того неуверенный свет факела подергивается в последний раз и затухает, уступая темноте.

Он чувствует на своем плече чужую хватку. В ней нет неуверенности, но она и недостаточно сильная… недостаточно сильная для чего? Тейт обрывает себя и коротко хмыкает: он привычно опирается на превосходство, забывая, что имеет дело с просто ученым.

— Цепляетесь за меня, потому что боитесь остаться в темноте один? — спрашивает Тейт больше в шутку. — Не переживайте, Профессор, я вас не брошу.

Тейт веселится, закидывая руку и обнимая его за плечи, подтягивая ближе. Этим он заботиться и о себе — лучше, если Профессор заденет что-то рядом, чем будет сидеть где-нибудь вдалеке, заставляя Тейта гадать, что это было: Профессор или на их незапланированный светский раут заглянул кто-то еще. Что-то еще. Мало ли, что таят в себе такие места.

Он вспоминает обстановку: где там был камень, облюбованный Профессором?

— Присядем? Ждать нам, возможно, еще долго. Сможете рассказать мне еще что-нибудь.

+2

9

Эзра хмыкнул себе под нос, но тишина и отзвуки эха всё равно сделали его громче.

— Думаете, что человек, не боящийся обвала, станет бояться темноты? — спросил Эзра, проявляя к чужой точке зрения лишь слабый интерес. Он позволил Тейту взять себя за плечи, не проронив на этот счёт ни единого слова. Тейт был наёмником, а наёмникам редко известны границы чужого личного пространства. Тейт был говорливым, в меру открытым — к диалогу, к знаниям, ко всему. И хотя Эзра счёл это полезными качествами, он всё равно незаметно дёрнулся.

Эзре не нравилось ходить вслепую, а ещё меньше ему нравилось что кто-то вёл его сквозь темноту. Кто-то, к кому нет доверия — кто-то, с кем и вовсе лучше забыть о существовании этого слова.

Наёмникам не привыкать заигрывать с собственной честью и чужими жизнями, а Эзре совершенно не хотелось так рано расстаться со своей.

Он выразительно цокнул языком, переступая через камень, подвернувшийся прямо под ноги и развёл руками.

— Хотя в детстве я ненавидел темноту. Отец оставлял лампу у моей кровати, чтобы я смог спокойно уснуть. — Эзра хорошо владел собой. В его голос не закралась и тень горечи, когда он упомянул отца — не отмёл он, впрочем, и другую возможность — годы могли притупить его боль. Сделать чёрствым и сухим. Как давно это было? Сколько лет прошло с тех пор как он оплакал родителей, а после — занял их место в Ассоциации?

Слишком много. Размышляя об этом, Эзра задумчиво добавил:
— Это никогда не помогало.

На мгновение ему показалось что старые друзья — детские кошмары — вернулись к нему. Эзра прикрыл глаза на секунду, услышав скрежет, которого здесь не должно было быть и хорошо знакомый звук — тиканье старых часов. Он тяжело сглотнул, осознавая что начал задыхаться, но чужая ладонь на плече — её крепкая, тёплая хватка — вернула Эзру в реальность.

Он медленно открыл глаза, пусть в этом и не было никакого практического смысла и упёршись коленом в знакомый камень, устроился на нём. Эзре пришлось подвинуться, чтобы освободить для Тейта место, но слишком сильно жаться к краю он не стал. Идея эта пришла в голову Тейту, а не ему и Эзра не считал необходимостью ущемлять себя хотя в минимальных удобствах.

— Ваша наглость совершенно неуместна. — высокомерно выплюнул Эзра, хотя в его словах не нашлось достаточно правдоподобного холода или презрения, чтобы их можно было счесть оскорблением. Он сложил руки на коленях, скрепив ладони замком и кашлянул, когда песчинки попали в нос. Пыль от обвала ещё не улеглась — она лезла в глаза, в горло, почти что заставляя Эзру пожалеть о своём безрассудстве.

«Это был не самый лучший план» — в конечном счёте согласился он с сам собой. Но «не самый лучший» — не «плохой», и совершенно точно не «провальный». Чувствуя необходимость в защите от самого себя, Эзра выпрямил спину и чуть вскинул подбородок, как он всегда делал когда кто-то смел перечить ему или обвинять его. Конечно, Тейт вряд ли мог увидеть это — если только его зрение не было острее чем зрение ночной кошки.

Только поняв, что у него нет зрителей здесь, Эзра немного смягчился и повернулся к Тейту.
— Почему бы вам самому что-нибудь не рассказать?

Да, так было бы честно.

+2

10

Тейт пожимает плечами, как бы говоря, что мало ли у кого какие страхи. Люди очень похожи между собой в общем, но сильно различаются в мелочах, и важно понять эти мелочи, чтобы использовать их потом. В корыстных ли целях или чтобы избежать угрозы — это уже не важно.

Он позволяет Профессору вести — тот просто лучше с этим справится. Тейт падает рядом, так и не отпуская чужие плечи, словно приклеенный, хотя Профессор явно уже никуда не убежит, а если даже и да — его всегда можно будет просто поймать за руку. И все же Тейт его не пускает.

Это уже его личная мелочь. Желание держать все под контролем.

Профессор говорит, что его, Тейта, наглость неуместна, но в чужом голосе не достает яда, колкости, обвинение звучит беззубо, а значит, навевает другое. Подменяет на поощрение.

— Ну что же, — тянет Тейт, когда его самого просят что-нибудь рассказать. Историй он знает достаточно. Темнота сама наталкивает его на нужную. — На площади вещал монах общины слепых. Он говорил, что они подарят неограниченную силу. Потеря зрения — ничто, перед тем, что стояло выше всего материального мира.

Тейт рассказывает о человеке по имени Джон, который не первый раз проходил через площадь и не первый раз слышал эти слова от слепого монаха. Он был любопытен, и это любопытство тянуло его за собой, и однажды Джон действительно последовал за этим монахом. Тот провел его через Церковь Семерых, вывел из города и остановился перед канализационным люком. Монах умело открыл его и прыгнул внутрь. Джон не верил тому, что видел — ни тому, что их община в канализации, ни тому, что слепой мог быть таким ловким, уверенным, словно у него и правда было что-то, что заменяло ему зрение.

И Джон последовал за ним. Теперь он был вынужден цепляться за монаха — вокруг было темно, а огонь нужен был только Джону. Они шли так долго, что Джон потерял счет времени, но и не мог уйти, потому что боялся потеряться сам — дорога петляла, а он не видел ничего.

Пока наконец монах не остановился и не сказал: «Наш алтарь перед тобой».

— На него смотрел монстр с тысячью глаз, — это Тейт говорит, подавшись ближе, почти на ухо Профессору, голос звучит тихо и низко. — И потом он начал говорить. Язык чужой, незнакомый, но обволакивающий, затягивающий, как трясина. Монстр проникал ему в голову, ее словно разрывало изнутри. Не в состоянии управлять собой, Джон выколол свои глаза. Монстр с тысячью глаз смотрел на его скорчившееся тело. Джон видел себя со стороны. Как только он это понял, тьма поглотила его полностью. — Тейт начинает улыбаться, тянет Профессора к себе, так, что почти прижимается к его уху губами. — «Родился еще один слепой монах», — объявил его проводник.

0


Вы здесь » Дагорт » Личные эпизоды » 28, месяц солнца, 1809 — она душит тебя