ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Администрация Дагорта частично перебралась на другой проект. Приходите, будем рады: http://sanctumsanctorum.rusff.ru/
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 20, месяц охоты, 1810 — угасающий свет


20, месяц охоты, 1810 — угасающий свет

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Polosa1.1561579325.png


«Угасающий свет»

Некоторые загадки и решаться должны тайно, вы понимаете это, потому что эта — связана с Сущностью: об этом намекает она сама, об этом говорят сохранившиеся записи древних племен, язык которых вам, Миколаш Мартенс, прочитать ничего не стоит. Мать ведет вас через вашу руну, ведет вас к себе.

«Когда свет востока столкнется со светом запада, от сумрачных вод загорится материнское пламя, которому умирать не больно».

Вы изучаете, спрашиваете других — ненавязчиво, как бы между прочим, чтобы получить подсказку. Сумрачные воды — это море, тут вам не приходится гадать, как и с солнцем или с луной, но свет с другой стороны для вас недостижим. Если это явление, то о нем не знают даже астрономы, наблюдающие за небом.

Вы ломаете голову над этим вдвоем — Шимус Отрекшийся должен быть с вами, ему это важно так же, как и вам.

Но что если чего-то ждать и не нужно? Вы приходите к хитрости: свет Одинокого Маяка яркий, далекий, чем один свет хуже другого? Заходящее солнце встретится со светом маяка.

Вы хотите попробовать, проверить догадку. Вы договариваетесь со смотрителем маяка, нанимаете небольшой корабль, чтобы быть на месте, если все получится — это почти ничего вам не стоит, с появлением купола многие судна просто стоят без дела. Но для них, обычных людей, ваши манипуляции выглядят безумием, блажью, они не понимают, они осуждают, даже насмехаются — вы это видите.

Вам не везет первые два дня: погода играет не на вашей стороне, тучи закрывают небо, но сегодня — сегодня может получиться, несмотря на покрывающий водную гладь туман. Да, если ничего не изменится, все может получиться.

дополнительная информациямастер игры: клифф холджер

порядок отписи: Миколаш Мартенс, Шимус Отрекшийся, мастер игры.

+3

2

Туман стелился низко, накрывая собой берег позади и тёмное от плохой погоды море впереди. Зыбкий серый мир вокруг них дрожал – или же это дрожь самого Миколаша? С Шимусом они встали до рассвета, вступив в промозглый мир поздней ночи – самого тревожного времени суток. Переходное время, когда мир блекнет, а все очертания становились смазанными, поддёрнутыми дымкой, и призраки прошлых дней обступали со всех сторон. Миколаш не боялся своих призраков, он любил их – как часть себя, пребывая в успокаивающей гармонии.

Лишь Эйлин бередила его душу, впиваясь острыми ногтями и разрывая её на кусочки с видимым удовольствием, чтобы вновь сшить обратно. Она забавлялась, захваченная властью своего странного чувства юмора, и любила, как умела. В конце концов, их учили любить одну лишь Матерь, и никого больше. И это – причина, по которой Эйлин разглядывала линию горизонта, напряжённо впившись в борт пальцами, бледными и тонкими. Паучьими.

Весь день они втроём ждали этого момента, почти не отрываясь от созерцания небес. Морякам это казалось забавным, но посмеялись бы они, зная истину. К сожалению, их компания необходима, и это ограничивало их с Шимусом от слишком откровенных разговоров и использования рун, пусть те никогда их не покидали. Ограниченные люди Дагорта не поймут ничего и одновременно слишком многое, если в их присутствии хоть немного коснуться словами Матери. Вся горечь, конечно, не в этом – печально, что нельзя будет всех их принести в жертву. Слишком явный след сразу наведёт множество ненужных в закрытом мире подозрений. Поэтому моряков они игнорировали и ожидали, когда пылающий золотом диск раскатится докрасна, опускаясь к горизонту.

Закат – не их время, но это не имело никакого значения. Не сегодня.

Миколаш и сам пребывал в непривычном для себя взбудораженном состоянии. Его исследования, его путешествия, его приключения – неотъемлемая и приятная часть жизни, но никогда они не вызывали столь бурного интереса и пожирающего изнутри предвкушения. Серые, обычно словно мёртвые глаза, сейчас неожиданно ярко выступали на тронутом уродством лице – поднявшийся с нижний палубы моряк отшатнулся, встретившись взглядами. Нет большой разницы в том, что этот человек увидел или подумал, когда все мысли занятыми только ею.

Шимус стоял рядом, сосредоточенный и внимательный, но всё равно немного нелепый. Это так странно: Миколаш всю свою жизнь считал, что не способен ни к кому привязаться, кроме Эйлин, что кроме Матери ему никто и не нужен. В этой истине нет ни горечи, ни одиночества – наоборот она наполнена бесконечной, острой, как осколки стекла, любовью. Болезненной, а оттого прекрасной. А после в его жизни появился Виктор, появился Шимус. И если в привязанности к последнему проскальзывала нежность старшего брата к младшему, то с первым всё оказалось гораздо сложнее.

В мире теургических практик, многие из которых с одной стороны основаны на трансцендентном, а с другой стороны стремятся к полному или частичному теозису через познание себя, мира и всего божественного, человеческие отношения временами казались слишком запутанными и сложными. Любовь к Матери, создательнице всего сущего и дышащего, прозрачна и понятна. Любовь к сестре и к брату вытекает из любви к их общей Матери, в лоне которой их жизнь началась, и счастье, если там же и закончится.

Виктор – чужой, неправильный, отрицающий божественную осязаемость; резкий, категоричный и грубый.

Весь месяц Миколаш тосковал в ставшей такой непривычной тишине, бежал от неё к Шимусу и в библиотеку. Лабиринт из длинных полок и пыльных книг считался прибежищем тишины и спокойствия, направленных на познание, но неизменно большое количество людей немного успокаивало. Миколаш не обманывался, он знал, что на него смотрели с жалостью, с отвращением, с затаённым страхом; Виктор так не смотрел. Благодаря Виктору освоиться в Коллегии оказалось куда как легче. Благодаря Виктору Миколашу открывались недоступные в иных условиях секции библиотеки и архива. В этом-то и находилось утешение.

А потом нашёлся любопытный текст, занявший всё внимание и притупивший снедающую тревогу за жизнь Виктора.

Материнское пламя.

Неприкаянный Шимус оказался впутан в представшую перед их разумами загадку: вместе они ломали головы, подступались к каждому слову со всех сторон, разбирали фразы на кусочки. Анатомировали послание. Неясное пламя, что так заманчиво сияло в их будущем, будоражило сознание возможностью прикоснуться к чему-то материнскому, искомому с пожирающей изнутри алчностью. Все мысли устремились к разгадке, и времени на сон с каждым днём оставалось всё меньше. Даже Эйлин эти дни не терзала его, захваченная и взбудораженная не меньше брата.

Они пытались воспользоваться помощью других учёных со всей осторожностью, необходимой в проклятом Дагорте, но особых надежд на них не возлагали, и не зря. Разгадка часто кроется где-то рядом, ближе, чем изначально предполагается; вот и на этот раз решение предложил Шимус – одновременно странное и изящное. В конце концов, ничего же не говорилось о живых источниках света, поэтому… попробовать им всё равно ничего не мешало. Истина в том, что Миколашу уже не терпелось действовать – совершенно несвойственное состояние.

Им пришлось нанять не только корабль, но и команду, потому что единственное направление, в котором оба умели плыть – ко дну. Миколаш не исключал и такого развития событий, но в первую очередь жаждал оказаться как можно ближе, если их план сработает. Он сразу настоял на том, чтобы перебраться на корабль и ждать на нём – закрытая нижняя палуба казалась ему куда уютнее прибрежных просторов и неба над головой.

Мучая их нетерпение, погода совершенно испортилась, не позволяя солнечным лучам соприкоснуться со светом маяка и вызывая обжигающую досаду. Миколаш старался держать себя в руках, пытался набраться терпения, и рассекал верхнюю палубу быстрыми шагами, мрачно поглядывая в не менее хмурые небеса. Даже мелкая морось, осыпавшаяся в какой-то момент с серых облаков, не сумела загнать в сухость и тепло. Его сны обрывались несколькими часами, имея самый смутный и беспокойный характер, но на общем состоянии это сказывалось мало, гораздо меньше лихорадочной взбудораженности. Впрочем, сравнивать с болезнью его состояние решительно неверно.

Третьи сутки принесли с собой холодный, пронизывающий ветер, нахлест проскальзывающий по коже, но разогнавший тучи и расчистивший небеса. Миколаш вскинул подзорную трубу, с щелчком её разворачивая и на всякий случай проверяя маяк – свет от него виден издалека, но нервозность полностью им завладела, покалывая кончики пальцев. Или то ветер? Не имело значения. Миколаш перевёл взгляд на опускающееся солнце и резко опустил трубу, с новым, слишком громким, щелчком складывая её обратно.

Он не должен ничего пропустить.

+3


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 20, месяц охоты, 1810 — угасающий свет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC