КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 2, месяц солнца, 1810 — тишина пахнет глиной;


2, месяц солнца, 1810 — тишина пахнет глиной;

Сообщений 31 страница 38 из 38

1

http://ipic.su/img/img7/fs/kvest.1560670983.png


ч.1 «Тишина пахнет глиной»soundcritters — beyond the veil

Здравствуй, Фогель. Услышь мой шёпот, приди ко мне, как приходил всегда. Чужие алтари слепят своим сиянием, а мои — угасают, рассыпаясь в пепел и прах. Не дай причинить мне зло. Спаси меня, мой милый мальчик.

Вы просыпаетесь от неприятных ощущений: обнаруживаете, что тело ваше липкое от холодного пота, а голова раскалывается. В этот раз вы никуда не ушли, не переместились таинственным образом из своей кровати. В этот раз был только обволакивающий шёпот и страх, пробирающий до нутра. Вы чувствуете себя так, словно ваши внутренности держит в ладони великан и сжимает, просто чтобы посмотреть как вы вздрагиваете. Вы получили свои указания и поняли, куда нужно ехать прямо сейчас, покидая столицу под покровом ночи. И всё же, вам кажется, что что-то не так.

Уважаемые Андреас и Дана Тан. Как вы и просили, я разузнал кое-что о феномене «теней», слухи о котором ходят в окрестностях Мориона. Для этого мне пришлось подняться в горы и опросить жителей небольшого охотничьего поселения. Знаете, интуиция подсказывает мне, что это не просто слухи, хотя Церковь пытается убедить всех в обратном. Приезжайте, я буду ждать вас на месте.

Мимо слухов вы не проходите: вам известно, что в таких королевствах, каким является Дагорт, слухи могут быть как пустой бессмыслицей, так и золотой жилой. У вас даже есть информатор, который вынужден таким образом возвращать долг за вашу помощь. Его зовут Кроули и вам кажется, что нет человека более способного в том, чтобы вытаскивать из людей информацию. Вам известно, что в прошлом он был вором, но отчего-то ушёл из гильдии и перестал надолго задерживаться на одном месте.

Феномен «теней» — вероятно, всего лишь сказки, порождённые близостью к границам купола. Те, кто живут в отдалённых деревнях (в особенности за Морионом) рассказывают о тенях, которые гуляют в ущельях средь бела дня. Первое время Инквизиция подозревала, что в горах поселились Пустоты, но экспедиция вернулась с пустыми руками и без какой-либо информации.

Вы добираетесь до деревни Кромвельг в разное время: первыми приезжают Андреас и Дана Тан — они селятся в маленьком трактире и ждут, покуда из вылазки вернётся их информатор; днём позже прибывает и Фогель Гримм. Кроули не возвращается, а местные охотники ведут себя странно: запирают двери в дома и отказываются идти на контакт. Вы — все трое — знакомитесь в единственной зале единственного в округе трактира. Впрочем, «знакомитесь» — не самое верное слово. Вы немало слышали друг о друге.

Пойдёте в горы сами или попробуете найти проводника — вам решать.


дополнительная информациямастер игры: илай берриган

Порядок отписи: Фогель Гримм, Андреас Тан, Дана Тан. Порядок может быть изменён по договорённости между игроками и мастером игры.

На время старта ваше влияние у местного населения находится на отметке — «здесь вам не рады». Любое действие может улучшить или ухудшить ситуацию. Выбирайте с умом.

+4

31

Кровь стекает по стенкам, мешается с чёрными вязкими каплями, темнеет и густеет прямо на глазах. По очереди они берут нож, оставляют надрезы, приносят жертву — пусть для гор этих жертва их не больше песчинки — а Турга прикрывает веки, сквозь которые можно пересчитать все прожилки вен и заводит свою заунывную песнь.

Её голос — ветер на могилах.

— Ассум. — женская кровь заполняет дно.

— Игне. — тёплая кровь, братская кровь, родная — заботой кипит, накрывая поверх.

— Кардре. — кровь из которой жизнь уходит тёмными копьями в алый вонзается.

Тело Турги взывает к земле и земля взывает к ней тоже: она сгибается, будто весом гор придавленная и почти что скулит, подобно собакам своим. А собаки лежат, облепив псарню и рычат. И кажется, будто рык их — всё тот же язык.

Хмурый язык. Грубый. Старый.

Веет от него ссохшейся плотью и болью, ведь от боли сотрясается её тело, как недавно дома от дрожи земли сотрясались. Турга мешает кровь пальцами, от людей отворачивается, подставляя от крови мокрую спину.

Кровь её собственная мешается с чужой и смесь эта становится зловонной и плотной, будто водою разбавленная глина.

Пламени языки вздымаются, танцуют беззвучно.

Тишина пахнет глиной — тишина громче любых слов.

Громче песен, жарче плясок.

Почтить её должно: Турга кровь перемешанную стряхивает прямо в костёр. А пламя в ответ шипит, беснуется, краснеет от ярости первозданной, от голода дикого что только хаосу ведом.

Она зовёт силы неведомые и силы эти отвечают охотно, тянутся к дому её со всех сторон.

И собаки, словно бы нехотя, пускают их внутрь.

От дыма, зловония и духоты — нечем дышать.

Но Турга и не дышит.

— Артррум ульре, тарсум фимм. — молит Турга, почти что воет и падает на колени, миску держа над своей головой.

Кровь внутри кипит, обжигает холодные пальцы сквозь плоское дно. И Турга всхлипывает, моля на всех языках: о том, что не выдержит больше.

Но не в первый раз она просит, не в первый забывает о гордости перед тем, чего понять не в силах. Знает она лучше прочих: не придёт облегчение, не уйдёт боль. Не перестанут руки её знаками гниения покрываться.

И дыхание её не будет больше горячим, как чрево — плодородным.

— Пагхора. — выдыхает Турга и всё в ней отмирает будто. Перестают трястись плечи; дрожать пальцы; уходят из голоса волнение и отчаяние.

Она поднимается, поворачиваясь неспешно и подбирается ближе походкой нетвёрдой как у ожившего — глупость несусветная, кто видел когда чтобы трупы ходили — мертвеца.

Турга знаки рисует на чужих лбах и говорит, как если бы речь человеческую забыла:
— Собаки мои теперь найдут вас всюду.

А потом она отдыха не даёт ни себе, ни другим. И собак поднимает словами, с которыми спорить не позволит:
— Нет на сборы времени, пора идти.

♦ Вам дают короткую передышку и тёплые вещи — судя по всему, собаки принесли их в зубах из деревни. В любом случае, вы оказываетесь вполне сносно подготовлены к недолгому походу — никакую пищу вы с собой не берёте. Выходите вы в темноте и только факел в руках Турги и ярко сверкающие глаза её собак служат вашими ориентирами. Ветер в горах воет и треплет вас со всех сторон, грозя столкнуть в пропасть, но маршрут получается сравнительно лёгким. Турга выбирает такой путь, чтобы нагрузка не превратила вас в немощные тела уже спустя несколько часов. И за эти несколько часов вы далеко уходите от деревни.
Казалось бы, рано или поздно должны разойтись тучи, должно стать светлее, но не становится. На горы словно бы опускается вечная ночь, обволакивая вас. И в какой-то момент Турга медлит. В какой-то момент она пропускает вперёд Фогеля Гримма, не утруждая себя объяснениями.
«Он знает путь» — говорит она бесцветным голосом, а собаки тенями скачут по камням над вами. Хищные тени во тьме.
Это удивительно, но спустя ещё полтора часа вы, Фогель Гримм, чувствуете прилив сил. Вы чувствуете связь с Сущностью — не через метку, нет, а вокруг себя. Вы чувствуете, что цель уже очень близка. Говорить об этом спутникам или нет — вам решать.


♦ Андреас и Дана Тан получают «- 3» к любым действиям, направленным на физическое сопротивление или уклонение.
♦ Фогель Гримм теряет способность пользоваться левой рукой.
♦ Андреас и Дана Тан по результатам принятых решений переведены на адскую сложность.

[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+3

32

Фогель Гримм — ребёнок в самом сердце циркового представления, в самом чреве, в самом что ни на есть солнечном сплетении.

Нет. Не солнечном. Огненном. И не в сплетении — в клубке из живых сердц, живой крови и вязкой собачьей слюны.

И тёмное небо, стянувшееся тучами над пригорком, не небо вовсе, а цирковой купол, яркий, яркий, самый яркий из всех, что когда-либо видел Фогель. Чёрный — ослепительный цвет.

И Таны — не Таны, не Энди и Дан, а близнецы-арлекины, веселящие одним своим испуганным, насупленным, эдаким серьёзным видом. И даже Турга — не Турга. Заклинательница змей, призывательница ветров, колдунья, кровяная кудесница. Ведь-ма.

Фогель глотает жадно чужеземные слова, схлопывает пастью перчёный воздух и за Тургой ступает спокойно, степенно, будто ещё один из её псов. Тот, что поопрятнее.

Чем выше, тем чернее.

В факеле Турги, в мелькающих тут и там глазах своры Фогель Гримм по-прежнему видит недавний костёр. Красное на чёрном, кровью — о липкую смолу. Смола, да; как смола липнет к рукам, так и шёпот в его голове когда-то пристал к внутренней стороне черепной коробки — ни шагу вперёд, ни шагу назад, навечно заперты друг с другом. Вместе с меткой когда-нибудь вынут из груди его горячее-горящее сердце.

Как в детстве бывало. «Кирин, а Кирин? Пойдём смотреть на костры!» И идёт, тянет старшего брата за край белёсой, будто чайка, рубашки, склабится рыжим воронёнком, разве что на месте от нетерпения не подпрыгивает. А костры горят. Тянутся к небу, лижут языками свежий воздух, чернят золой мать-землю. И братец зудит над ухом надоедливой стрекозой: «Не ходи близко к огню», говорит. Почему? «Обожжёшься».

Вдыхает Фогель налитое сумраком небо. Провисает локоть, подвязанный рукавом. Левый. На счастье.

Шелестит под ногами тугое, тяжёлое ничто.

— Близко, — стелет Фогель. Улыбается едва-едва, мягче ступает. Едва не мурчит. — Близко-близко-близко. Держите ушки на макушке, тёплые, живые люди, и не суйте пальцы в капкан.

Откусит ведь. По самый локоть откусит.

Фогель запрокидывает голову, прикрывает веки и чувствует, как быстро бежит по телу его собственная, красная, смрадная кровь. Вечный двигатель.

Кирин, а Кирин.

Когда не станет меня, придёшь посмотреть на костры?

+5

33

*совместно

Если таково благословение, то что же зовут здесь проклятьем?
Впрочем, если не чувствовать боли в обоженном плече, порезанном запястье и усталости в ногах, потому что перед глазами кипит собственная и чужая кровь, потому что вокруг стелется темнота, - благо, пожалуй, так и есть.
В голове почему-то звучат отрывки из анатомических пособий академии - трупное окоченение, ригор мортис, трупные пятна - результат гниения, ничего мистического, просто мелкие твари, видимые только через специальные линзы, множатся в мясе, неважно, свином, собачьем - или человеческом; так смерть забирает свое, и в этом нет совсем ничего загадочного или мистического.
Ни Андреас, ни Дана никогда не боялись самой по себе смерти: это очень вульгарный и скучный процесс - или состояние.
Здесь, сейчас, перед ними двигалась женщина, похожая на мертвую, пахла разложением, и Андреас мог поклясться, что у нее на теле настоящие трупные пятна, не чумные гуммы и не опухоли, которые высасывают из человека жизнь, он еще не сошел с ума - просто видел и все. И Фогель Гримм видел. И ничего, никаких сомнений, никакого научного отрицания вот этого вот...
Всего.
Андреас взял бы сестру за руку, но руки болят - обе, - плечо и запястье, да и уж больно бы этот жест напоминал страх.
Собственный, да.
Они наскоро заворачиваются в какую-то чужую одежду. На одежде кое-где пятна - кровь, грязь. Деревня позади молчит.
Идут.
Молча.
Усталость наполняет ноги, словно опутывает железными кандалами, но Андреас может это вытерпеть. И много чего еще, чтобы только понять - что происходит... и почему до сих пор темно?
- Гримм, что вы творите?
Раздражением и недовольством можно спрятать кое-что другое. И это не страх - бояться стоит, например, обезумевшей толпы.
Благословение похоже на проклятье.
Вот что. 

А Дана всегда считала себя здравомыслящей женщиной.
В любой другой обстановке, с кем-то иным, Дана дотошно расспросила бы о деталях “ритуала”. Потребовала бы подробных разъяснений. Но сейчас… как во сне - не станешь же требовать у многоглазого монстра с тысячью щупалец, что наливает тебе чай, рецепта этого самого чая?
Собаки тоже были частью этого сна, тысячи лап, тысячи глаз. Дана усмехается без веселья, и ежится без страха. Все вокруг нереально, и алый костер, и обволакивающий говор, и танец Турги - завораживает. Дана никогда не позволяла себе оторваться от земли, всегда чувствовала под ногами надежную тверь - вот она, на высоте твоего роста, и к земле каждый ближе, чем, может быть, хотел. Рукой - руку близнеца, еще одно незыблемое, тот, кто был рядом с момента зачатия, и будет всегда, в этом она уверена с обычной своей спокойной рациональностью. Будет, даже если уйдет. То, что видела Дана глазами и анализировала умом - все это проходило, оставляя скудный шлейф эмоций и информацию для изучения.
Сейчас Дана не анализировала. Не изучала и не пыталась “остаться на земле”. Как будто их всех подхватил какой-то вихрь, с тех пор, как в деревне появился Фогель Гримм, их жизнь уже не принадлежала им - и вот уже их кровь смешалась в чаше под чуждый наговор, чтобы превратиться в пепел. Гримм сам как этот самый огонь, и Дана, кутаясь в чужое тряпье, изучает его пристально, как если бы в слаженном оркестре звучала фальшивая нота. Конечно, вся эта свистопляска - полнейшаа какофония, но все же…
Сразу вслед за братом Дана придвигается к Гримму и задает один вопрос, как бы промежду прочим:
- Фогель, что у вас с рукой?
Собаки скользят рядом неслышными тенями.

+6

34

ВАША СУДЬБА НАШЛА ВАС, ФОГЕЛЬ ГРИММЗасыпаешь на краю — значит, думаешь: вполне сможешь справиться с волками.
Можно спорить, но не мне гнуть здесь линию свою. Если верить воронью, тучи всех ночей темней собираются над нами.

— — —

Вы выходите на рукотворную площадку — ровный круг, от которого в горы ведёт лестница, покрытая неизвестными вам символами. А наверху, прямо над вами есть ещё одна площадка — балкон, но её вы не успеваете рассмотреть.

— — —

Вы чувствуете это: воздух становится густым. Он рябит, разливается вокруг вас волнами. Вы, Фогель, чувствуете силу. Другие — слабость и тяжесть, обрушивающуюся с неба на плечи.

Вы словно переступаете невидимую черту — минуту назад всё было хорошо, но не теперь. Не теперь, не с вами. Вас сжимают со всех сторон и вы явственно различаете шёпот.

Глаз бури: голоса шепчут, смеются, натужно дышат, словно умирающие. Их так много, но все они не внутри ваших голов, нет, они  с н а р у ж и. Вы им не слишком интересны, разве что чуть-чуть. Они притаились и смотрят, гадая, что же будет дальше с вами.

Хотя вообще-то, если честно, они знают.

Факел гаснет, напоследок сплюнув искрами на серые камни и всё вокруг вас темнеет. Небо над вами заволакивают странные полосы: не то насекомые, не то обман зрения. Им не нравится в этом месте, поэтому они держатся ближе к Турге.

Ближе к Турге — и вы вдруг понимаете, что они всегда были где-то рядом. Этот чёрный вьющийся вихрь, то распадающийся, то соединяющийся снова. Тихое жужжание. Как вы могли не заметить раньше?

Вы слышите шелест песка, грохот падающих камней и пространство вокруг вас искривляется.

Почему никто не видел этого раньше? Почему никто не слышал о подобном феномене?

Наверное всё оттого, что у вас при себе Ключ.

— — —

Когда тяжесть перестаёт казаться — только вам, не Турге — невыносимой и вам удаётся поднять головы, вы видите на площадке выше человека, закутавшегося в плащ. И рядом с ним — сакрона.

Щупальца, что растут у него из спины, медленно движутся, разрезая густой воздух. А потом вы понимаете, что сакрон не один. Вы не можете сказать, сколько их — видимость слишком плоха. Но в том, что зверей не меньше двух — с этим спорить невозможно.

Вы не успеваете опомниться, как один из сакронов, всё это время сжимавший в одном из своих щупальцев длинное копьё — отправляет его в полёт.

Всё происходит слишком быстро: вы чувствуете как волна воздуха разбрасывает вокруг вас каменную крошку; вы слышите визг воздуха. А потом понимаете, что копьё пронзает Тургу и проходит насквозь, пригвоздив её к земле.

Турга издаёт длинный стон и обмякает. И глаза её начинают темнеть от крови.

Турга не дышит, но вы вновь начинаете слышать и её голос тоже, и чувствуете как по земле проходится знакомая мелкая дрожь.

Вой собак и стрёкот неизвестных вам насекомых закладывает уши.

— — —

Это может показаться странным, но на вас никто не бросается. Человек, стоящий наверху вдруг стягивает с себя капюшон и луна, вышедшая из-за туч, позволяет вам его рассмотреть.

На вас смотрит Кроули и он удивлён вашему присутствию.

— Дана? — спрашивает он сперва и вы вспоминаете, что он всегда был к вам неравнодушен. Если можно, конечно, назвать так те небольшие знаки внимания, что он вам оказывал. — Андреас?

— Отойдите от этой твари. — мрачнеет Кроули и кашляет. Его кашель — кровавый. Вам не нужно приближаться и приглядываться, чтобы это понять.

— А ты, Фогель, верно? — добавляет он, когда немного приходит в себя. — Добей её, во имя Матери.

— — —

Когда вы, Фогель, поворачиваете к Турге голову, она тоже смотрит на вас. В её глазах нет ни намёка на мольбу, но она всё же размыкает губы и очень коротко просит: — Пожалуйста, нет.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+5

35

Cовместно

Из густой тьмы нужно выбраться —  физически выбраться, как будто идут не по горной тропе, озаряемые бледно-рыжим светом факела, а по дну морскому,  уже миновала   вечность, на одежде пророс планктон, расплодились моллюски и поросль актиний, словно на затонувших кораблях. Мерное движение укачивает. Андреас шагает последним, утешая себя тем, что сможет так лучше защитить сестру —  ну и Гримма, если потребуется, не бросать же его, —  и одновременно понимая, что  это ему, скорее всего, потребуется защита. Каждый шаг дается с трудом, но затем дорога становится как будто ровнее, и все тот же факел обозначает правильный круг —  рукотворный,   природа не создает идеальной геометрии.
Дышать тяжело. Холодная вода, мертвая вода. В ней даже рыбы не водятся. Никаких актиний.
В какой-то момент сравнение становится таким убедительным, что Андреас шумно вдыхает и выдыхает, словно боясь захлебнуться.
Потом —  немного легче.  Если бы не голоса.
«Ты это слышишь?» —  он не задает вопроса Дане, только переглядывается. Та как будто не испугана даже, только ссадины очень темные, до сих пор кровоточат, это беспокоит Андреаса. Они так и не  «зализали раны», хотя   собирались. 
Факел гаснет. Мертвая вода тьмы становится еще гуще: шторм поднял со дна песок, скелеты рыб, муть водорослей. Дурацкое сравнение не отпускает —  зато помогает держаться за то, что заменило реальность.
Когда Андреас снова может дышать, он   произносит:
- Что. Это. Значит.
Вопрос даже направлен к конкретному адресату.
Вот этому типу. Тот привел   тварей, которых здесь называют сакронами. Андреас замечает двоих. Этого вполне достаточно, насколько он знает, чтобы убить пятерых вооруженных людей.  Короче, он может только попытаться отвлечь на себя тварей, чтобы Дана попыталась убежать… куда? В темноту?!
На выдохе Андреас добавляет   возглас: тварь швыряет копье. В Тургу.
- Да чтоб вас всех…
Женщина падает. Ее собаки воют, но не торопятся атаковать или что-то делать. Андреас наклоняется к… телу? —  прикасается к копью, думая: даже если Турга еще жива, ничего это не изменит, удалять или нет  эту штуку —  неважно. Они с Даной мечтали спасать безнадежных, но под рукой нет железного сердца на все-еще-теоретическом текучем токе, что не требует ветряков.
Копье из неизвестного материала жжется. Словно проклятущий факел из деревни. Андреас отдергивает руку.
Фигура с сакронами обнаруживает себя —  это человек, который казался обычным пропойцей, Кроули. Он здесь, у него что-то с легкими или горлом, судя по кашлю, словно наглотался битого стекла или острой жестяной стружки. И говорит он странное.
- Не раньше, чем ты объяснишь, что здесь творится, —  требует Андреас.
Еще один взгляд сестре: я отвлеку. На себя. У тебя еще есть арбалет и пара болтов. Из Даны сейчас так себе стрелок, но у них все равно никаких шансов против хищников.
Турга не дышит, но жива. «Осведомитель» в окружении смертоносных тварей требует убить ее.
Мертвая-живая, может быть, в ней уже тикает механическое сердце, которому не страшно копье из застывшего пламени?
Турга спасла их с Даной.
Почему, во имя каких-нибудь богов, Андреас должен верить тому, кто хочет ее смерти?

В какой-то момент Дана думает, что все происходящее - дурной сон, кошмар, приснившийся им в деревенской таверне перед рассветом, и все, что следует сделать - постараться поскорее проснуться. А после они встанут, позавтракают и уйдут в горы, искать пропавшего информатора. И конечности наливаются тяжестью, как в кошмарах, когда хочешь бежать и не можешь, и творится то, что никогда не смог бы представить в реальности - смешавшаяся кровь в чаше, отрубленная голова, псы-призраки.
На поляне становится дышать чуть легче, но морок сна-кошмара никуда не девается, и внезапно перед ними возникает именно тот, кого они искали - не это ли признак нереальности происходящего?
Дана только открывает рот, чтобы задать вопрос, как мимо свистит копье и вонзается в грудь Турги. Она падает, Андреас, замешкавшись на секунду, бросается к ней, Дана стоит столбом.
Это все нереально, так ведь?
Дана должна была бы испытывать страх, пожалуй, а вместо этого смотрит на Кроули и двух его… стражей? Спутников? И ощущает только слабое любопытство. И собственные глаза кажутся отверстиями в чужом лице, через которые наблюдаешь и думаешь: что же это? И чем закончится?
- Кроули? Это действительно ты? - произносит ее губами как будто бы кто-то чужой?

+3

36

«Что у вас с рукой?» — спрашивает Дана.

«Что-что-что», — скрипят новые, плохо разношенные сапоги; и Фогель ухмыляется:

— Накормил ей собак.

Собаки любят свежее мясо. Человечье. Любят цепляться зубами, сгладывать живьём, обгрызать пястные кости до самых фаланг — весёлая, добрая свора. Чует Фогель крепкие спины по обе стороны, пока ведёт процессию дальше, всё выше и выше, темнее и темнее. Гуще. И гуще.

Хорошо под небесным сводом, свободно, полной грудью дышится. Как смыкать зубы на свежем, мягком персике; вместо фруктового запаха — аромат крови, камня и сухого песка. Чем ближе к вершине, тем люднее становится вокруг. Фогель приветствует их мирным поклоном; они немного любопытствуют — немного любопытствует и он в ответ. Приличия ради, азарта для.

Воздух пронзает движением.

Фогель сухо выдыхает. Оборачивается почти неторопливо, провожает взглядом мечущегося Андреаса: Энди-Энди, мальчик, разве родители не учили вас с сестрицей вести себя хорошо?

Цокает языком. Касается эфеса тёплой, пригревшейся в силе ладонью. Слышит, слушает промозглый кашель. И ещё —

«Во имя Матери».

Лицо брата — светлое, веснушчатое, совсем ещё ребяческое лицо — хмурится каждой своей чертой; Фогель почти видит, каким стальным жестом он складывает руки на груди. Почему? Потому что он, глупый, снова сбежал за черту. Снова покинул Гнездо без разрешения. Снова, снова, снова — маленький Фогель никогда не делал того, что ему говорили родители. «Ты расстроил её». Кери, Кери, Кери, конечно же я расстроил её, потому как мне душно в Гнезде, мне скучно и мрачно в свитках и чернильных рядах, я пекусь здесь, будто под редлартским солнцем; обрежьте мне крылья, посадите в железную клеть — зубами раскрою замок. Не удержите.

«Нужно слушаться маму».

Он ведь только потом, попозже это усвоил. Когда мама ушла.

Нужно слушаться.

Лицо Турги покойно. Фогель оттесняет Андреаса плечом; в его руках — собственный меч. Рукоять ложится в ладонь бархатной привычкой. Маму нужно слушаться, так, Кери?

— Конечно, — говорит Фогель, прежде чем занести руку.

Лезвием — за спину Турги, в огнедышащее копьё, ближе к наконечнику. Перерубить; пусть падает ниц, хватает ненужный воздух бледными губами, на ноги поднимается. Пускай себе живёт-не-живёт. Просьбы чужие его не волнуют; здесь другое.

— Конечно, — говорит Фогель. — Но не раньше, чем Она повелит.

Отредактировано Фогель Гримм (2019-08-12 18:56:50)

+4

37

Кроули горько усмехается в ответ на ваши, Дана, слова.

— Понимаю, без бутылки в руке узнать меня трудно. — он неохотно поднимает ладонь и трёт свою шею, покрытую язвами. — Простите что впутал вас в это. Я не думал, что вы зайдёте настолько далеко.

У него не было времени предупредить. Всё случилось так быстро... Но об этом Кроули умалчивает. Не время для таких разговоров. Он просит ещё раз:

— Отойдите от неё. — а когда видит смятение на лице Фогеля, кажется, приходит в ужас.

— Зная вас, подозреваю, насколько нереальным кажется вам происходящее, но поверьте мне, реальнее не представишь. И я был бы благодарен, окажи вы мне последнюю услугу. — Кроули говорит не стесняясь. Услуга — последняя для него. Он готов к смерти уже очень давно.

— Там, выше, есть Храм. И очень много взрывчатки. — он секунду колеблется, прежде чем добавить очевидное: — Взорвите её.

— — —

Копьё цвета безлунной ночи — сотканное из тьмы — обрубается словно тонкая тростинка.

Ключ сделал свой выбор. Так пусть же пожнёт плоды.

— Пусть пожнё — вторит Турга не выдохе, словно воздух выжимают из её лёгких и падает, задыхаясь и извиваясь на камнях — ё-ёт. Пусть. Пусть.

Чернота в её глазах плавит плоть, растекается по щекам чёрной, вонючей кровью. А Турга скулит будто псина и произносит, перемежая слова ужасным хрипом: — Не выдержать больше.

И неведомая сила ломает её, с хрустом костей изгибает в нужные стороны, под углами, на которые тело человеческое не способно.

Но Турга мертва уже не первый месяц и боль эту уж не помнит она.

— — —

Вы видите как Турга цепляется за землю пальцами и наверняка замечаете движение. Да, под её кожей что-то движется — нечто, похожее на длинных червей. Они чёрными полосами прорезаются и скрываются снова, пока насекомые, вьющиеся вокруг не издают оглушительный визг. Тогда пространство под ногами Турги покрывается чёрной дымкой и насекомые пропадают в ней, как пропадает сама Турга.

Тьма расползается, обретая очертания клубов дыма; тонких нечеловеческих пальцев. И голоса, что окружали вас всё это время потрясённо замолкают.

Испуганно.

Вы призвали Пустоту. Она здесь.

— — —

А потом это происходит. Вопль насекомых, занесённый меч. Он говорит: «Не раньше, чем Она повелит» и усмешка Кроули становится злой.

— Как пожелаешь.

Первое, что Кроули чувствует — боль, расходящуюся по венам. Его кровь горит, становится настоящим огнём, а нутро выжигает изнутри. Вся его кожа идёт мелкими трещинами и обращается в пепел.

То, что секунду назад было человеком — выгорает дотла.

Последнее, что Кроули чувствует — избавление.

И она забирает его бренное тело.

— — —

Вы, Фогель Гримм, скрываетесь в чёрной дымке. Она ласкает вашу кожу, кажется безобидной. Вы чувствуете приятную прохладу и покалывание на кончиках пальцев, словно ваша рука — всё ещё жива.

Из сердца тьмы раздаётся знакомый вам голос. Его мог забыть кто угодно, но не вы.

— Пытаться убить Первую тем же приёмом? Это очень дешёвый трюк, Мама.

Так звучит голос вашей матери. И вы, будто зачарованный, идёте к нему. Ваши ноги вас почти не слушаются и вы теряете счёт времени.

Вам наверное кажется, что проходят годы, прежде чем камни не исчезают из под ваших ног и вы не понимаете, что холодный песок обнимает ваши ступни.

— Фогель? — спрашивает вас голос. И кажется, словно тьма расступается, но вы всё равно ничего не видите. Чувствуете движение, будто сам мир скручивается вокруг вас тесными кольцами.

Она зовёт вас снова, встревоженно, словно пытаясь разыскать, но ваши ноги увязают в песке.

Ваша мать почти что плачет. Она кричит, называя вас по имени. Но всё что вы можете — преклонить колени, ощущая, что этот песок отсекает их от вашего тела.

Крови нет.

Нет ничего.

Когда ваше тело растворяется в Пустоте, пространство звенит безмолвием.


ФОГЕЛЬ ГРИММ МЁРТВ

Ключевые решения, приведшие к гибели Фогеля Гримма:
— вы выбрали Тургу как проводника;
— вы остались с Тургой в её доме;
— вы согласились быть отмеченным Пустотой (вы приняли поцелуй Турги);
— вы не стали обыскивать дом Турги;
— вы не покинули Тургу чтобы помочь близнецам;
— вы приняли благословение;
— вы освободили Тургу от оков Сущности.


ОТКРЫТ НОВЫЙ ПУТЬ: ЧТЕЦ
Чтецы — люди, тронутые Пустотой. Чтецы способны считывать тёмные знания (воспоминания) путём прикосновения к местам или предметам, тающим в себе силу и историю, пропитанным Пустотой больше других. Тем не менее, за эти возможности они расплачиваются своим здоровьем и продолжительностью жизни.
[icon]http://s8.uploads.ru/7GZyi.png[/icon][nick]Турга[/nick][status]хозяйка гор[/status]

+5

38

*совместно

Хуже всего утрата контроля.
Когда все идет совсем, совсем не так, как ты полагал —  и даже в принципе мог бы прикинуть.
Андреас ненавидит все неподконтрольное, непонятное; все, что не может быть описано словами из книги или чертежами. Правило эксперимента: повторяемость результатов. Если налить в щелок кислоты, реакция всегда будет одна и та же, если воткнуть в человека копье —  тоже, но здесь все не так, неправильно, иначе.
- Назад, —  кричит он Дане, устремив  на Тургу и Фогеля взгляд, который кто-то мог бы назвать растерянным, даже не испуганным, а просто ничего не понимающим.
В болотистых низинах водились черви-паразиты, которые проникали под кожу, вытаскивать их было сложно и нудно: разрез на опухоли, деревянная дощечка, изволь вытаскивать прозрачную ленту, да следи, чтобы не порвался —  половина червя вырастет в целого. Андреасу доводилось и видеть, и лечить таких пациентов.
Но с Тургой творилось нечто иное. Черные тени рвут кожу. Над ней  —  рой гнуса. Собаки… где-то и собаки тоже.
- Кроули.
И с Кроули тоже. Вот такого Андреас точно не видел —  чтобы сгорал человек, словно кукла из соломы.
Черная дымка заполняет площадку, и Андреас хватает сестру за руку так сильно, что рискует сломать (словно в детстве), и оттаскивает подальше от этой мглы, чем бы она ни была.  Он делает движение —  схватить точно так же и Фогеля, но тот не слышит, не подчиняется, ускользает, будто лишенный какой-либо телесности.
Пустота?
Она не такая уж пугающая.
За исключением того, что убивает.
- Храм. Мы должны…
Взрывать ли?
- … к нему.
Словно это еще может помочь Гримму.  Или Кроули. Или Турге. Наверное, Андреас немного в это верит. Люди не умирают, просто исчезая; нет трупа —  нет смерти. Да-да. Законы реальности изменились, и все же…
- Сакроны. Эти твари опасны. Нам лучше идти.
Подальше от этой темноты.
Храм может быть защитой. Если они доберутся. Храм, вероятно, не защитит от Пустоты, но пока следует подумать о хищниках (Андреасу почти нравится думать о хищниках, они-то понятные —  зубастые когтистые твари, и человека могут банально сожрать, вырвать потроха и обглодать кости, а не оставить пепел или дымку); да и  против них может   сработать. Взрывчатка… тоже.

Кроули вспыхивает внутренним огнем, и в момент сгорает бумажной куклой, брошенной в камин на праздник Новой жизни.
- Нет! - визжит Дана так, что у самой закладывает уши. Не смей уходить, не рассказав мне! Только не так!
Сакроны недовольно бьют щупальцами, как кошки - хвостом по бокам, или ей кажется? Тургу выламывает под неестественными углами, как никогда бы не сложился живой человек, из-под кожи лезут черви, а затем ее и Фогеля накрывает тьмой - и в ней, неожиданно живой, трепещущей, не видно обоих.
Безопасность наблюдения спадает как шоры с глаз, накатывает ужас такой силы, что Дана не чувствует боли, когда Андреас до хруста стискивает ее руку, оттаскивая от места, где минуту назад корчилась Турга - как будто Дана собиралась туда прыгнуть!
Из ее рта вырывается нервный смешок, и она торопливо прикусывает губы, чтобы не начать смеяться - Дана знает, стоит начать, остановиться трудно. И это она, никогда не считавшая себя эмоциональным человеком! Но то, что творится, она не может обьяснить с точки зрения логики, рациональности, не может разложить по полочкам и структурировать, чтобы позже изучать, каждую деталь под увеличительными линзами, чтобы, может быть, позже создать подобие.
Кровь в котле, думает Дана. Наша кровь. На языке становится солоно и горько, как будто кровь выплеснули не в костер, нет. Ее она чувствует во рту. Собственную кровь, брата, Фогеля. Мертвую кровь Турги.
Как мы могли? Что это было?
Что происходит сейчас?
Слишком много неизвестных значений в формуле, не решить банальным перебором. Только сейчас Дана понимает - они могут умереть. Сгореть, как Кроули, пропасть в черном дыму, как Фогель. Только это не будет “необычным опытом”, это будет концом.
Впрочем…
Но нет, она не настолько безумна, чтобы проверять.
Чтобы не сойти с ума, ее разум цепляется за последние слова Кроули. Они, в отличие от всего, творящегося здесь, просты и почти понятны. Храм. Взрывчатка. Со взрывчаткой Дана знакома, они с Андреасом делали капсулы, начиненные горючим порошком и испытывали на заднем дворе родительского особняка.
И как видно, Энди приходит в голову та же мысль.
- Да, - кивает Дана. - Да. Нам нужно идти.
Ночь не кончается - никогда, кажется, не кончится. Но теперь у них хотя бы появилась цель.

Отредактировано Дана Тан (Вчера 23:27:47)

+3


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 2, месяц солнца, 1810 — тишина пахнет глиной;