КИЛЛИАН ПЭЙТОНКЛИФФ ХОЛДЖЕРИЛАЙ БЕРРИГАН
ГРЕХ НЕ В ТЕМНОТЕ, НО В НЕЖЕЛАНИИ СВЕТА
месяц солнца, 1810 год
Тёмное фэнтези | NC-17
Месяц солнца принёс в Дагорт дурные известия: мало хорошего в новостях о том, что в Редларте начали пропадать люди. Там и раньше было не слишком спокойно: большинство жителей ушло оттуда с приходом Пустоты. Остались лишь самые смелые или самые упрямые (хотя их принято звать глупцами). Более того, остался в Редларте и весь род Пэйтонов, не пожелавших бросить родной город. Кто-то говорит, что тучи сгущаются и грядёт буря — вполне возможно, что будет так.
» сюжет и хронология » правила проекта » список ролей » календарь и праздники » география и ресурсы » власть и образование » религия » технологии и оружие » ордена и союзы » пути и пустота » бестиарий » гостевая книга » занятые внешности » нужные персонажи » квестовая

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 3, месяц солнца, 1810 — пауки, муравьи и осы;


3, месяц солнца, 1810 — пауки, муравьи и осы;

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Pauki.1560941414.png


ч.1 «Пауки, муравьи и осы»qntal — owi, tristan

Ваш муж избегает вас. Вы уже давно не делите с ним ложе и в последний раз видели его несколько месяцев назад. Но вы знаете, что он не покидает свою постель — не может сделать этого сам, без помощи слуг. Ваш муж, вы чувствуете это сердцем, почти что лежит на смертном одре. И вам хорошо известно, что Дагорту нужен король. Не королева.

Впрочем, кажется, придворные на вашей стороне. Кардинал смотрит на вас с почтением и любовью, Мастер меча хмурит брови, но ничего не говорит против. Остальные, менее влиятельные — на их счёт нет смысла беспокоиться вовсе. Так или иначе, именно кардинал и Мастер просят вас остаться после того как собрание Малого совета объявляется завершённым. К вашему неудовольствию принцесса остаётся тоже. У неё на то достаточно прав.

Ваш отец очень слаб. Его голос с каждым днём становится всё тише. Его щёки становятся впалыми, словно у скелета, а в глазах написаны страдания. Он не хочет страдать, но терпит боль с поистине королевским достоинством. Даже если раньше вашего отца называли никчёмным, вам кажется, что он искупил все былые ошибки. И всё же, чем хуже становится королю, тем  чаще вы слышите шепотки. Что-то в королевском дворце неладно, кто-то задумывает переворот. И первые люди, которым вы отчаянно не доверяете — Малый совет.

Буквально за неделю до этого дня вы слышали разговор Мастера меча с кардиналом. «Время близится?» — спросил кардинал и хотя на лице его не было написано никакого волнения, голос его дрожал. От предвкушения — показалось вам. «Придёт, когда король будет мёртв» — ответили ему. Вы сразу поняли, что кардинал и Мастер не сильно ладят между собой и явно не могут прийти к общему мнению. В любом случае, то что они оба крайне опасны вам стало известно уже очень давно.

Комната, отведённая для Малого совета, находится на самом последнем этаже Шпиля — башни, пристроенной ко дворцу уже много столетий назад, после того как Дагорт избавился от захватчиков. Из окон комнаты можно увидеть земли, простирающиеся за стенами города и бескрайнее море. В этой комнате, по большому счёту, даже нет стен — дверь и сплошные резные окна, прикрытые шёлковыми занавесями. Только в ветреную погоду некоторые окна прикрываются ширмами, чтобы ветер не выл и не срывал бумаги со столов.

Малый совет окончил работу на этот день. В комнате остаются несколько человек: Мастер меча стоит у одного из окон, всматриваясь в Пустоту на горизонте; кардинал сидит около королевы, тяжело опираясь на трость; место королевы — место её супруга, во главе стола; вы же, Мелания, не нашли себе места.

В комнате царит тягучее молчание. А потом кардинал молвит: «мы больше не можем скрывать болезнь короля».


дополнительная информациямастер игры: илай берриган

Порядок отписи: Эласадж Берриган, Мелания Хогг, мастер игры. Порядок может быть изменён по договорённости между игроками и мастером игры.

+4

2

♫ kings & creatures — mars

Их остается трое. Трое и маленькая тень.

Эласадж смотрит долго и внимательно, взглядом тяжелым и вострым, врезающимся, точно кинжал в складках ее платья; лицо ее чистое и непроницаемое, фигура – полурасслабленная. Она смотрит на тень, замершую в нерешительном страхе – взгляд ее предупреждает, почти крича.

Не приближайся.

Не приближайся, не слушай, иди прочь; Эласадж молчит, но и взгляд ее говорит больше необходимого. Она не может сказать ничего против, ее голос не будет учтен, а потому из оставшегося лишь надежда на то, что маленькой пташке не взбредет голову сделать шаг в сторону. Королева знает, слышит – Теренс учит Меланию многому. Он учит ее всему, что ей приходилось изучать самой; ей проще, но проще потому, что когда-то так было надо.

Тишина въедается под кожу, раздражая не меньше всего прочего, но этот разговор – как казалось самой Эласадж – витал в воздухе уже давно. Горьковатым послевкусием чувствовался на нёбе, когда в очередной раз Малый совет медленно разбредался. То, что он будет высказан вслух – дело времени, пустяк. Пустяк сегодняшнего дня, но набор странный. Эласадж косится в сторону – Мастер не боится выказывать свое мнение и отношение к вещам, а потому вся его напряженная отстраненная фигура куда красноречивее, чем может показаться.

Он отрешен, он не хочет ни знать, ни видеть – но, мой дорогой – тебе не сбежать ни телом, ни мыслями.

Вопрос, который должен быть решен.

Кардинал подает свой голос, и звук этот уносит в сторону тихий ветер, гуляющий по комнате. Кардинал говорит тихо, его гласу внемлет каждый, его слушают так, как не слушают никого. Ему можно было даже шептать, тогда кругом бы повисла мертвая тишина.

Сказал один, но подумали, должно быть, все трое — не считая маленькой тени. Что ты чувствуешь, пташка?

Эласадж оборачивается корпусом, устраивая руки на резных подлокотниках; отвечать никто не спешит. Игра начинается, и гончие псы бросаются на тропу охоты, мешаясь со страшным топотом и всхрапами серых коней.

— Это было вопросом времени, — она станет второй, кто разрушил тишину. Выдалось чуть сипло, скомкано, точно от жалости или конфуза, но на деле лишь от долгого молчания. Эласадж не выражает ни мыслей, ни чувств, ее лицо непроницаемо, по крайней мере ей хочется в это верить, — но этот шаг – как все мы тут понимаем – до безумия отчаянный. Люд будет роптать – а глас народа, как известно, не перекричать.

Не нужно было быть ученым мужем, чтобы четко и ясно представлять себе сложившуюся картину мира – Теренс I Благословленный был избавителем. Лицом той самой справедливости, карающей гнусное и лживое проклятие Хаоса. Народ заглядывал в рот королю – и толпу можно было понять. Слух гуляет уже давно, и каждый день оттяжки порождал лишь новые, совсем ненужные подробности. Слуха катится снежным комом по мощеным улочкам, сея животный страх перед неизвестностью будущего.

Что дальше?

Никто не знал. Молчали Семеро, и молчание это было подчас страшнее гнева Божьего, страшнее низвергнутого на землю Ада. Страшнее самой Пустоты.

В голове лениво барахтались пауки-вопросы, шевеля своими мерзкими лапками и едва не выпрыгивать наружу; но говорить было нельзя. Нельзя было выдавать своих мыслей и планов, пьяных желаний и таинств души, ибо сейчас перед ней сидел человек, на чью поддержку королева уповала с отчаянным рвением; чьей защиты она добивалась. Но Церковь велит быть покорной, а не идти против собственного еще – увы – живого мужа. Каждое слово на вес золота.

— Ответы на вопросы, Святой Отец. У нас должен быть ответ на каждое произнесенное или даже задуманное слово. В ответах сила, но, — она выжидает паузу; взгляд ее прямой и ясный, без тени лукавства. Там – понимание и покорность, — мы не можем дать их даже сами себе. Нужно решать – вы меня понимаете.

Ее пальцы сильнее впиваются в дерево. Пожалуй, Эласадж может даже сказать, что чувствует, как напряглись сразу двое из всех присутствующих. Ей видится скривленное лицо Мастера, округленные глаза Ее Высочества – но королева гонит прочь эти мысли. Если бы жизнь строилась на догадках и собственных страхах, едва ли на это празднике жизни ей было бы даже скромное место.

Сейчас или никогда. Решайся.

+6

3

ХОД МЕЛАНИИ ХОГГ ПРОПУЩЕН


В тесной комнате воцаряется тишина: даже солнце, жаркое настолько, каким никогда не было в последние десять лет, кажется, заглядывает в окна как будто бы робко. Мастер опускает руки на подоконник — его кольчуга — боги, как он умудряется носить её в такую жару, должно быть, думает каждый кто видит его — звенит почти оглушительно, разрывая круговорот вопросов, так и просящихся на язык.

Кардинал кашляет. Он уже стар. Этот кашель — кашель старика, постепенно готовящегося встретить смерть в глазах Неведомого, сотрясает его всего и даже трость, в которую кардинал вцепляется мёртвой хваткой, неловко гремит по полу. Потом он опускается на спинку своего кресла и сипло вздыхает. Ему самому видится бесконечная обречённость этого вздоха.

Есть темы, которые должны быть подняты и вопросы, которые должны быть решены. Кардинал знает это лучше кого бы то ни было. Только боги знают, сколько таких вопросов пришлось ему решить на своём посту. Когда-нибудь его бдение кончится. Но не сегодня.

— Я лично проводил исследования, Ваше Величество. — хрипло говорит, почти что каркает кардинал и оправляется скорее, чем Мастер успеет многозначительно хмыкнуть: — При содействии учёных из Коллегии, разумеется.

Он переставляет трость словно в приступе нервозности и хмурится, подавляя новый приступ кашля. Проклятая жара — она не щадит здоровье старика. С жарой, в отличие от алчных до власти людей — невозможно договориться.

— Мы сумели выяснить, что симптомы болезни, поразившей нашего благословенного монарха схожи с симптомами болезни, которую на дальнем западе называют «старческой хворью».

— Вы хотите сказать, что короля заразил кто-то из приезжих? — хмурится пуще прежнего Мастер. Он поворачивает к кардиналу голову и на лице его написана плохо скрытая неприязнь. Даже ярость: трудно сказать, кого в этой комнате он презирает сильнее.

Трудно сказать, почему он всё ещё не схватился за меч.

— С очень большой вероятностью. — упрямо возражает кардинал, игнорируя любое сомнение. — Я заставил учёных взять столько анализов и провести столько исследований, что ошибки быть не может — король не отравлен, за исключением стремительного старения с ним и его здоровьем всё хорошо.

— Когда человек не может отлить без помощи слуги, то к его состоянию трудно применить это слово. — возражает Мастер. Впрочем, на том он замолкает, предоставляя кардиналу слово и больше не оборачивается. Ни спустя минуту, ни спустя десять.

— К сожалению, никто из чужаков не знает как лечить эту болезнь и мы даже затрудняемся сказать из каких земель она пришла. — кардинал кашляет снова, а потом добавляет, горько улыбаясь принцессе. — Говорят, что смерть всегда бродит где-то поблизости. Что же, эта проделала долгий путь ради нашего короля.

В комнате повисает неудобная пауза. Кардинал покашливает, словно бы пытаясь скрыть бесконечную жалость к угасающему с каждым днём королю. Мастер стоит недвижимо: его ровная спина как каменная статуя маячит у всех перед взором.

— Мы скажем, что короля поразила болезнь чужаков. — наконец твёрдо произносит кардинал. — И что мы боремся за то, чтобы самочувствие короля улучшилось в скором времени. А о том, насколько плохо его положение... — на секунду взгляд кардинала становится хищным, будто у сокола. — Народу покамест знать не нужно. Слишком много беспорядков могут породить эти известия.

Кардинал молчит ещё пару минут, собираясь с мыслями, а после переходит к другой теме.

Это получается у него так легко, будто не о смертельной болезни он говорил только что. Тема временно закрыта и забыта — пора переходить к насущным делам, требующим немедленного к ним внимания.

— Болезнь короля тяготит многих, но, увы, не всех. У меня есть основания полагать, что Верховный Инквизитор замышляет переворот. — кардинал опирается на трость, приподнимаясь и удобнее устраиваясь на своём кресле. — Впрочем, основания — ещё не железные доказательства. Но я знаю этого человека и вы знаете, на что он способен.

— Мои люди могут приступить к расследованию в любой момент, Святой Отец. — отрезает Мастер, явно не желая участвовать в этом разговоре. — Хотя я не приму ваши домыслы в качестве здравых и разумных показаний.

— Вы знаете о ком мы говорим, Мастер. И знаете, как тяжело поймать этого человека за руку. — гаркает кардинал почти зло, но быстро успокаивается. Точнее, успокаивается его голос, а сведённые брови застывают на переносице — этот знак не несёт в себе ничего хорошего.

— Я не предлагаю арестовывать его. Если вы не хотите, чтобы инквизиторы, присягнувшие ему на верность сожгли дворец в одну из ночей, нам нужно лишить Верховного Инквизитора самых верных его сторонников. Отправить их как можно дальше от столицы. — кардинал как-то совсем слабо фыркает прежде чем добавить: — Нет ресурсов — нет и революции.

— Не так давно Коллегия Исследователей и пара частных предпринимателей обратились к Церкви с просьбой о сопровождении. Экспедиция в Пустоту — опасное предприятие. Я уже порекомендовал туда почти десяток инквизиторов, прекрасно знающих своё дело и лояльных исключительно Роланду Каллеру, но решил, что вопрос касательно последней кандидатуры вы должны решить сами, Ваше Величество.

— Вы ведь знаете, что отправили их на смерть? — Мастер шипит — это так на него не похоже.

— Они дали обет и клялись в том, что будут служить на благо всех людей. — парирует кардинал. Голос его не меняется. — Да, последняя кандидатура, Ваше Величество. Илай Берриган, ваш кузен и самый верный сторонник Роланда Каллера. Как вы прикажете поступить с ним и его товарищами?

СВЯЩЕННАЯ ЖЕРТВАотправить инквизиторов на верную смерть и лишить поддержки Роланда Каллера

ИГРА ВА-БАНКприказать не отправлять инквизиторов на смерть и распределить их на другие места

+6

4

♫ ben frost — eine reise durch die zeit

Произнесенные слова не будут разбиты. Ничье чужое слово или вздох не должны разрушить той речи, что явно давно зрела в голове Кардинала. Эласадж следит. За каждым вздохом, жестом, неровно вздернутой бровью – хмурится лишь на неуважительный скрип чужого голоса и кашель. Решает. Взвешивает. И ей кажется, что все это похоже на партию шахмат, не более, но никогда не стоит забывать о том, что на кону – жизни. И если конкретно моральный аспект может не так цеплять, то репутация... Начинать царствование с настолько жестокого поступка, пусть даже окрашенного в цвета благие – в цвета Семерых – Эласадж не уверена.

Потому она слушает. Это сложнее чем кажется, но легче, чем добраться сюда; в конце концов, путь был не близкий и вот теперь, когда долгожданное почти рядом, власть опьяняет. Делает глупым и заставляет плюнуть на холодный расчет. Глаза горят алчностью. Глаза горят, и никак не потушить воспылавшего под сердцем пожара. В такие минуты забываешь о строптивых дочерях, о народе и злате – есть только горящая нить, ведущая либо вперед, либо...

И да пусть погибель моя, Отец, будет быстрой.

Все или ничего. на меньшее она не согласна.

— Ваши слова, Святой отец, звучат убедительно, — голос сипит, но совсем немного. Взгляд устремлен куда-то меж: меж строк, историй, решений. Королева надеется, что ей дадут слово; что в переходе между тонами ей в спину не врежется вострый меч взбешенного мужа, а после – проклятие Церкви. Здесь нет правильного решения; уверенность в чем бы то ни было иллюзорна и зыбка, как первый лед поутру на лужах в канавах – сломается под каблуком, не успеешь ступить и шага, — мы не можем врать народу, но никто не просит всей правды. Мой муж, право, достойнейший – но и герои имею свойство погибать. Прискорбно. Но ничего не поделаешь.

Здесь и сейчас на ее лице нет отчаянья. Ее глаза печальны, но ровно настолько, чтобы не дать Кардиналу усомниться в собственной скорби и тихой печали верной жены и соратницы увядающего монаха. Но Королева – решительна. Плечи ее неприступны, а решения тверды, иначе не взыскать в этом месте уважения. И если нужно убить – не дрогнут пальцы ее, сжимающие рукояти ритуального топора. Но не сейчас.

— Правда на нашей стороне. Будем верны молитвам своим и да оберегут нас от хвори неизвестной Семеро.

Руки Королевы чисты, а значит и страх, затаенный под сердцем – искренен. Она знает это, она говорит со своим братом о хвори, но ничего хоть немного утешающего слышать не может. Пока никто не заражен. Пока, но не стоит загадывать. И если лекарства нет, упованье на милость Божию спасет души праведные от гнева и немилости. В этом их спасение.

И снова молчанье. Вопрос с народом – решенное дело, не звучит между строк сомнение или вопрос, все трое – пусть и в разной степени – давно согласились с такими раскладами. Но дальше – каждый вздох может стать смертельным.

Воздух густеет, тяжелеет сердце. Эласадж слушает внимательно, позволяя себе обернуться и встретиться глазами с самим мастерским гневом, даже не качая головой, не выкаживая собственного отношения. Мало времени – не возьмешь пару дней в помощь себе на размышление, а оттого запястья стягивают скользкие путы – неправильные решения.

— Все мы знаем Роланда Каллера. Все мы знаем, насколько опасными могут быть люди под его руками, и как остро врезаются его приказы. Безжалостный человек. Способный на многое. Его стоит опасаться, Кардинал, — кивает будто сама себе, неровно складывая слова и мысленно лишь пытаясь немного собраться. Эласадж не занимать умения красноречиво выражаться, но такие ситуации кого угодно поставят в неудобное положение. Королева держит лицо до конца; стан ее железно прям и несгибаем, — но насколько достойны бесславной смерти все эти люди?

Она замолкает, но делает это красноречиво, будто с намеком – она закончит мысль, нужно лишь собраться.

Эласадж не может. Она должна бы, но начинать правление с кровавых решений не входит в ее планы. Народ мощная сила, и если обернуть эту силу против себя – жди беды.

— Это слишком радикально, вы меня понимаете – я уважаю вас, Кардинал, должно быть больше самой себя, но то что вы предлагаете кажется мне слишком отчаянным. По долгу службы у вас куда больше оснований узнать этого человека и людей, посягнувших ему на верность, но можем ли мы рубить с плеча так просто? Не вызовем ли мы подозрений и насколько, скажите на милость, будет страшен гнев Роланда Каллера, если совесть его будет чиста?

Все решения изначально обречены. Все решения изначально провальны, но лишь оттого, что всегда найдется точка зрения. С какой стороны не взгляни – можно увидеть погибель. Из двух зол выбирают меньшую, но что если меньшей здесь нет?

— Мы не станем отправлять их в Пустоту. Для сопровождения экспедиций найдутся люди.

Вот теперь – тишина. Слово сказано и решение принято. Последствия не заставят себя ждать, но непреклонность – черва истинно уважающего себя монарха.

+5

5

МЕЛАНИЯ ХОГГ ВЫВЕДЕНА ИЗ АРКИ

выбор сделан
Кардинал хмурится. Морщины на его лице становятся глубже и он сразу же кажется старше своих лет: осунувшимся, дряхлым, неспособным удержать Церковь в своих руках. Впрочем, все присутствующие знают, насколько ошибочно это утверждение. Кардинал провожает тяжёлым взглядом приоткрывшуюся дверь и поворачивается к королеве снова.

Он слышит, разумеется, как служанка при короле, извиняясь сотню раз, что-то шепчет принцессе и та выскакивает из зала собраний будто птица, которой подожгли перья на дивном хвосте. Что-то случилось: кардинал чует это как гончая, пущенная по следу.

Что-то случилось: но взгляд, брошенный на Мастера остаётся без ответа. Мастер — изваяние и кажется будто никакие ветра с севера не смогут сдвинуть его с места. Кардиналу известно, что на лице его написана улыбка превосходства — злорадства над поверженным врагом. Что же, даже великим мужам свойственно ошибаться.

— В той же мере, сколь недостойна экспедиция Коллегии смерти за границей живого. — устало парирует кардинал. Отсутствие принцессы развязывает ему руки, позволяет говорить свободнее, ведь не принцессе отнюдь он благоволит. Кардинал, игнорируя напрягшегося Мастера склоняется к королеве над столом и опирается на свою трость с глухим кряхтением.

— Если мы не станем отправлять лучших в сопровождение — разве будет потеря учёных разумной платой за крупицы знаний? — но решение, впрочем, уже принято и кардинал машет рукой вновь, тяжело откидываясь на спинку своего кресла. Он замолкает. Замолкает надолго, тщетно пытаясь отдышаться.

Лето убивает его, но кардиналу рано умирать. Рано, пока он не найдёт достойного преемника, способного возглавить Церковь после его кончины — того, кого поддержит король. Роланд, кардинал уверен, совершенно не тот человек.

— Я слышал... — начинает Мастер, даже не скрывая нажима в своём тоне. — Я слышал, что ваша мачеха благоволит Роланду Каллеру, моя королева.

Слухи разносятся по королевству быстрее жаркого ветра. Мередит Берриган, перебравшаяся в столицу вслед за своими детьми, регулярно находится в опасном обществе. Узлы-связи медленно затягиваются петлёй на шее.

Эта новость, которая кардиналу бесспорно была известна и ранее, отчего-то вызывает у него приступ гнева. Он морщится и сжимает пальцами трость. Мысли, которые приходят в его голову полны паранойи и ею же наполнен его взгляд, которым он меряет присутствующих.

— Это деликатная тема, Мастер. Ни к чему её поднимать. — гаркает он уже гораздо дипломатичнее и устраивается в кресле поглубже, поднимая на поверхность последствия закрытого королевой вопроса.

— Лучше вернёмся к делу. Завтрашним днём я должен буду дать Коллегии официальный ответ. Кого вы посоветуете выделить учёным в сопровождение, ваше величество?

Кардинал недоволен, а Мастер, похоже, напротив — готов пуститься в весёлый пляс.

+5

6

♫ ben frost — das ist nicht mikkel

Ее губы – бледная полоса, скривившаяся лишь на мгновение; Эласадж быстро ловит за хвост собственный вспыхивающий гнев, утихомиривая взыгравшуюся гордость. Слова Мастера неприятно жалят, но королева, она на то и королева – глотает чужие иглы не хуже фокусника, с видом в большинстве беспечным, будто это и не отравленное острие-слово, а невинная ребяческая шутка.

Дела ее семьи не касаются ее самой ровно до тех пор, пока не переходят дозволенной грани; Эласадж держит руку на пульсе, но она не позволит кому бы там ни было совать свой нос в эти вещи.

Грязно.

— Я даже знаю где именно вам удалось это услышать, Мастер. Давеча, перед обедом я проходила мимо кухонь, так там сидели стайкой кухарки – ощипывали перепелов; должно, эти слухи не слезали у них с языков целые сутки. Вы можете спуститься к ним, почтенный, если дела моей семьи занимают вас куда больше, чем государственные.

Ласковая легка улыбка королевской особы, умеющей держать как никто другой. Эласадж превосходно играет, этого у нее не отнять – пожалуй, за бесчисленными масками и вынужденными ролями с каждым днем королева все четче осознавала, что теряет саму себя. Но ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше, не оглядываясь в утекающие сквозь пальцы минувшие дни. Эласадж чувствовала, что что-то грядет. Она ощущала это своим естеством, жадным до азарта и власти – и чутье это никогда не подводило.

Королева не видела лица; королеве плевать на то, что за спиной ее щебечут злые языки. Пустое дело, особенно в условиях ее положения. Больше она не одарит Мастера взглядом, уж точно не в рамках этой партии. На шахматной доске есть фигуры куда влиятельнее и опаснее; возможно, этот просчет ее погубит в один короткие тревожный вечер. Продолжая отмахиваться.

Эласадж неспокойно: что-то зудит под сердцем, пробиваясь сквозь старательно возведенные барьеры и крепости. Эласадж неспокойно, но ни одна живая душа не имеет права узнать об этом чувстве, зародившимся где-то глубоко и далеко, в самом сердце. Неуверенность губить человечество. Народ выжирает с потрохами неугодных и слабых, их может спасти только случайность.

Случайная беда.

И вот уже каждый идиот во дворе смотрит на тебя, раззявив свою безобразную уродливую пасть с гнилыми зубами и смрадным дыханием после ночной попойки. Каждая плешивая псина верит этой случайности.

— Народ, Святой Отец.

Снова пауза, больше похожая на намеренную. Обращая на себя внимание, отвлекая взгляд и забрасывая наживу – королева чувствует внимательные взгляды, избегает их искусно, будто бы невзначай отвлекаясь на что-то за окном. Эласадж думает – она не любит спешить и торопиться, она знает сама, какие дурные порой бывают решения, вышедшие из-под руки сиюминутно, порывисто. Но проблемы требуют решений, как и люди – действий.

— Мы объявим всенародный призыв, пусть лучшие из лучших имеют возможность это доказать, — она видит изумленные глаза, видит, что это не та мысль, которой ждали от нее окружающие, но взмах рукой – царственный и даже грубоватый – будто просить помолчать хоть сейчас, — и мы им эту возможность дадим. Известно ли дело: среди обывателей, вынужденных прятаться точно крысы в канавах, очень много хитрых и ловких людей, способных на многие вещи – в них заложено такое... Такое.

Она пару раз выводит кистью восьмерку, пытаясь подобрать слова. Выглядит как слепая вера в свой народ, но на деле – скот не жалко. Королева не юлит, она и в самом деле видела людей не обученных, но крайне сильных; пообещай им награду – и они зубами будут выгрызать путь к ней.

— Желание обогатиться, впополам с колоссальной живучестью, — жмет плечом, задумчиво склоняя голову к левому плечу, — на этом мы и сыграем. Заключим договор найма с оговоркой – оплата только в том случае, если все ученые прибудут в целости и сохранности.

Снова пауза, следующая за хаотичным потоком мыслей. Эласадж понимают, что тут так не принято; во всем нужно иметь необычайную точность и уверенность, но – сами прижали, требуя решения.

— Люди отчаялись, Святой Отец. Им нечего терять. Мы дадим им шанс и пусть он будет зыбкий и призрачный, они своего не упустят.

+2


Вы здесь » Дагорт » Сюжетные эпизоды » 3, месяц солнца, 1810 — пауки, муравьи и осы;