ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ТОГО НЕ СТОИТ
Когда он еще жил в Морионе, до Фасбрука доходили различные слухи о местных деревеньках, одна меньше другой. О жителях, работающих не покладая рук и сторонящихся приезжих. О порой слишком радикальных методах решения проблем. Но разве можно их в этом упрекнуть? Эдер не верил всяким домыслам и небылицам, а если бы в его дом заявилась банда ученых, сующих свой нос куда не следует, то не исключено, что он сам бы тоже взялся за факел. Он слегка усмехается, выпуская ароматный сгусток дыма изо рта и глядя на здание, которое с трудом можно назвать трактиром. Пока что лучше не лезть со своими собственными расспросами.
время в игре: месяц солнца — месяц охоты, 1810 год

Дагорт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дагорт » Игровой архив » 10, месяц солнца, 1810 — знамение не приговор — предупреждение


10, месяц солнца, 1810 — знамение не приговор — предупреждение

Сообщений 1 страница 30 из 47

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Polosa1.1561579325.png


ч.1 «Знамение не приговор — предупреждение»

Вы, Лисандр Пэйтон, там, где и должны быть, на землях, принадлежащих вашей семье. Наиболее удаленные от Редларта — вам было проще добраться сюда, чем другим, вы вызвались сами, едва до вас дошли тревожные слухи. Судьба, рок, фатум — они продолжают посылать на ваш род испытания, как будто мало было Пустоты, что поглотила в свое темное лоно половину Редларта.

Вас встречают с надеждой, в ваши глаза заглядывают в поисках ответа — рабочие видят в вас спасение, несмотря на ваш возраст, знают, что на род Пэйтонов можно положиться. Вы чувствуете этот возложенный груз ответственности, и он может оказаться для вас неподъемным — это вы тоже чувствуете?

Вы видите все сами — сгнившие поля, черную землю, чувствуете запах, от которого иногда заходитесь кашлем. Вы замечаете, что лошади, оставленные в стойлах, потому что выпускать их на пораженные поля не рискуют, словно чем взволнованы.

Рабочие винят во всем чужаков, которых видели неподалеку, они говорят: то проклятие, порча, «дурные глаза» — это они подчеркивают особенно, и в их голосах отчетливо слышится страх. Но там, где чужаков видели в последний раз, никого не оказалось, только следы оставленного лагеря. И хотя добровольцы прочесывают местность, результатов пока нет.

А зараза распространяется, и еще как снег на голову — старший инспектор торговой палаты. Испытания продолжаются.

Вы проводите с ним целый день — с тех пор, как он приехал, и наверняка вздыхаете с облегчением, когда ночь разводит вас по разные углы. Утром отряды добровольцев должны принести новости, но вместо того, что нужно, утром прежде вас настигает другая новость: еще один непрошенный гость — какая-то девушка объявилась в округе, и, как ни странно, она тоже ищет чужаков. 

× вы здесь хозяин, вы можете использовать все ресурсы, какие вам потребуются, и отдавать распоряжения. Пользуйтесь этим.
× ваш уровень влияния: здесь вам подчиняются.


Вы обеспокоены, вы, Альрик ван Гарат, всегда смотрите вперед, предугадываете будущее, чтобы разыграть лучшие карты. Вы знаете, какое будущее ждет всех, если ситуация, сложившаяся на этих землях, не разрешится и пойдет дальше: наступит голод — раньше, чем предсказывает торговая палата, за ним последуют недовольства, бунты, мятежи, короне потребуется лучше поддерживать гвардию, отбирая у простых людей еще больше. Это будет порочный круг, из которого не выбраться.

Вы прибываете сюда на свой страх и риск, помня о том, что после инцидента с Натаниэлем Пэйтоном, к вам может быть не самое лучшее отношение. Но кто-то должен выполнить эту работу, не так ли? Хорошо это или нет, но тут оказывается и член рода Пэйтонов — Лисандр Пэйтон, он еще очень молод. Вы наверняка встречались на светских приемах, но светские приемы — не то же самое, что решать проблемы.

В его компании вы видите все, о чем говорили слухи: они правдивы. Вы также слышите людей: они говорят о чужаках, говорят о проклятиях. Что же, вы знаете, как местные относятся к чужакам, несмотря на все поправки короля, винить их во всех грехах — обычное дело. Не в первый раз винили их, а дело было в чьих-то собственных ошибках.

× вы вольны взять с собой свиту, едва ли кто-то вашего уровня отправится в путь без должного сопровождения — ради безопасности или помощи.
× ваш уровень влияния: здесь на вас оглядываются.


Вы отправились сюда, так далеко от Мориона, потому что вам, Диана Фокс, предложили работу. Наводка была получена от гильдии воров, однако подробностей преступно мало: заказчик явно не местный, хотя сами вы его не видели, ваша задача — найти Армонд, впрочем, что это, имя или предмет, вы не знаете.

Вас обещали встретить на переправе реки Маас, но за вами никто не пришел. Предсказуемо, вы и сами это понимаете: сколько времени прошло, не будут же здесь дежурить круглосуточно. Вам не впервой сначала разыскивать заказчика, а потом приступать к задаче.

Вы спрашиваете о нем у местных. Имя человека, которого вы ищите — Аркан. Никто о нем не слышал, зато местные очень нервно реагировали, когда вы упоминали, что он родом не отсюда.

В одном из домов, где вас неожиданно радушно приняли, вы задержались дольше, чем планировали: хозяин, представившийся Вилсо, занял вас разговором — не только о чужаке, который якобы повинен в том, что происходит, а вы видели, что происходит, проезжая мимо, но в конце концов о чем-то, что уже слабо имело отношение и к их проблемам, и к вашему вопросу. Тогда вы начинаете понимать: вас задерживают специально, а сын Вилсо, который вышел из дома, скорее всего отправился не по своим обычным делам.

× ваш уровень влияния: здесь на вас оглядываются.


Вы, все трое, встречаетесь в доме старика Вилсо, и у вас, кажется, одна цель.


дополнительная информациямастер игры: клифф холджер

порядок отписи: Лисандр Пэйтон, Альрик ван Гарат, Диана Фокс,
мастер игры [по необходимости]

+5

2

Солнце, лишь недавно выглянувшее из-за горизонта, неприятно режет по глазам, заставляет болезненно щуриться, но взгляд отводить нельзя, нужно спешить: в сторону рассвета, полей и пастбищ, и, если слухи не врут, почерневшей земли – во владения рода Пэйтонов. Лисандр не доверяет слухам, но внутри болезненно сжимается от мысли, что опять что-то случилось на их земле, вновь на их долю выпадают испытания, разве это справедливо, Старец? Где-то глубоко внутри вспыхивает искра обиды и недоверия к богам, но мгновенно затихает, вытесняемая более важными мыслями и делами. Жизнь в столице тяготит, но сейчас она во благо – ему проще всего добраться до этих земель. И Лисандр гонит коня, почти прижавшись к его холке, а в голове вертятся сплошь беспокойные мысли, и слабо теплится в душе надежда на лучшее, на то, что слухи так и останутся просто россказнями – навязчивая, она никогда не исчезает просто так.

Когда впереди наконец показались земли, внутри вспыхнула радость – добрался, но раньше встречи с людьми он ощутил запах: немного прогорклый, резкий, но с нотами омерзительной сладковатости. Конь, кажется, тоже это ощутил, дёрнул недовольно головой, заржав – пришлось сбавить ход, успокоить. Неприятный запах забивался в ноздри, словно проникая внутрь, сжимая всю радость и надежду кольцами, оставляя одно только беспокойство. Лисандр ехал проверять, но не решать, теперь же, очевидно, придётся задержаться. Пальцы стиснули поводья, стоило оказаться ближе, наконец разглядеть землю под копытами коня – чёрная пустыня вместо бушующей зелени. Ему ещё не приходилось слышать о подобном. Грудь скрутило в приступе кашля, словно лёгкие отторгали и запах, и сладковатый привкус, осевший на губах. Из котомки на спине высунула голову Трикс, любопытно оперевшись на плечи – кажется, её запах мало трогал.

В сумятице мыслей, не желающих выстраиваться в ровную цепь умозаключений, он не сразу расслышал крик – конь всхрапнул раньше, чем среагировал Лисандр. Подняв голову, он заметил бегущих к нему людей, настроенных скорее враждебно, недобро: лица темнее тучи, кулаки сжаты, а у некоторых и орудия труда, ставшие оружием. Впрочем, защищаться не пришлось – раньше, чем самого Лисандра, они распознали знаки змеи, что против обыкновения украшали костюм; подозрения и злость сменились такой радостью и надеждой, что внесли ещё большую сумятицу в душу. И тут – яркой вспышкой – быстрая мысль: что за слабохарактерность? Разве такому его учил отец, разве одобрил бы? Сдвинув брови, Лисандр спрыгнул с коня, приветствуя людей; мятеж души был подавлен. В конце концов, он не подведёт отца.

Передав поводья, Лисандр совершил пешую прогулку по полям, внимательно выслушивая людей: они волновались, иногда перебивали друг друга, постоянно припоминали Семерых, взывая к их помощи, и кляли чужаков. Настроение царило совершенно упадническое, и это давило; кажется, все уверились в каком-то проклятии. Из курса истории Лисандр не помнил, чтобы многие вещи в их мире объяснились в итоге именно проклятиями, а не людскими делами, но выводы делать не спешил. К тому же чужие люди, не пытающиеся завязать знакомств с местными, казались подозрительными – найти их стоило. Хотя бы потому, что Лисандр не знал, что ещё следует сделать, но действовать необходимо.

А ещё почему-то на полях нет лошадей.

Его отвели в конюшни, к стойлам, давая убедиться, что с животными всё в порядке, но надолго ли? Без зелёных лугов, без полей овса кормить их будет просто нечем – это бедствие для их рода. И тут кусает другая мысль – не только лошади питаются с полей, но не успевает толком это обдумать, как его нагоняют новые вести. Не он единственный решил проверить слухи, как оказалось, старшему инспектору торговой палаты они показались любопытными – или пугающими. Против своей воли Лисандр вынужден проявить гостеприимство, не только выйдя на встречу ради приветствия, но и распорядившись, чтобы гостя и его свиту хорошо устроили: пусть лорд ван Гарат лишь барон, но он важный человек в королевстве. К тому же, отбросив глупую неприязнь по поводу непрошенных гостей, по здравому разумению он ещё и старше, и опытнее, и их цели явно сходятся.

Вместе они объехали владения, прервавшись лишь раз на небольшую трапезу – в присутствии барона люди говорили несколько осторожнее, недоверчиво, уже укрепившись во мнении, что любые чужаки только к беде, и лишь присутствие Лисандра их мирило, делая более словоохотливее. Впрочем, за день он узнал мало чего нового, помимо рассказанного спозаранку, а вот неприятных впечатлений отхватил немало: не только из-за пришедших в упадок земель, пожухлой травы и чёрной земли, так ещё и из-за запаха приходилось то и дело прикладывать платок к лицу, лишь бы не ловить приступы кашля. Только Трикс чувствовала себе неплохо, предоставленная самой себе, она с удовольствием бегала и почти не путалась под ногами.

День протекал долго и тяжело, а из полезного он разве что разослал разведчиков из добровольцев прочёсывать земли вокруг; немало коневодов являлись ещё и вивисекторами с кериганнами, что должно было помочь в поисках. К вечеру накатила дикая усталость, к счастью, в темноте в полях им делать нечего, а потому они разошлись с бароном по разным домам, распрощавшись до завтра. Лисандр поселился в доме старейшины, где его накормили и вообще отнеслись к сыну, подарив несколько часов спокойствия и радости – даже в сложные периоды можно найти тепло и немного света. Сон встретил его в простой, но удобной постели, окутав тьмой раньше, чем его разум настигли сложные вопросы, ещё не имеющие ответов.

Проснулся Лисандр спозаранку, не сказать, что полностью отдохнувший, но определённо посвежевший и готовый к новому дню. Он готовился нанести визит барону, вне зависимости от того, успеет кто-то из его людей вернуться, но прежде сел завтракать, опять же в приятной компании, только закончить трапезу не успел. К ним заглянул очень обеспокоенный Эдрик, сообщив, что в поселение  заявилась какая-то чужачка, неприязненно описав её как рыжеволосую девицу со шрамом на пол-лица. Задержавшись лишь для того, чтобы вооружиться и позвать за собой Трикс, Лисандр направился к дому старика Вилсо, решив пока не беспокоить барона, мало ли просто какая-то девчонка путешествует через эти земли. В любом случае, правильно сделали, что задержали её – отпустить всегда успеют.

Вместо свежего воздуха, коим выгодно отличались земли за стенами городов, вновь сладковато-тошнотворный запах гниения. Во что бы то ни стало необходимо от этого избавляться и, мрачный и решительный, Лисандр быстро добрался до дома Вилсо, попросив Эдрика взять немного людей и пока следить за происходящем в поселении – может, и прибытие девчонки не более, чем совпадение, а может и отвлечение от визита кого-то более неприятного. Его не сильно трогают россказни о проклятиях, а вот человеческая хитрость и вероломство встречаются повсюду

Трикс забежала внутрь первая, забираясь на ближайший стул, чтобы казаться повыше, смотрела внимательно на незнакомку, впрочем, как и Лисандр. Похожие на языки пламени волосы ярко выделялись в бедной, тусклой обстановке, приковывая к себе внимание, воспринимаясь как нечто инородное, неправильное. Скорее в силу привычки и инстинктов, нежели из необходимости, он оценивает чужачку и не находит привлекательной. Нет, она совсем не страшная, даже шрам, на удивление, не портит, но есть что-то такое отталкивающее – просто невозможно объяснить. А, может, всё дело в том, что благосклонно и с симпатией он относится к женщинам только в том случае, если они остаются женщинами; здесь же не тот случай. Тепло поздоровавшись с Вилсо и поблагодарив его, Лисандр подступает ближе к незнакомке, но всё равно держится на приличном расстоянии – достаточном, чтобы среагировать, если на него вздумают направить оружие.

— Я – лорд Лисандр Пэйтон, — представился он из вежливости, но ни в его взгляде, ни в его тоне больше нет и намёка на тепло и расположение. Вежливость его, впрочем, тоже весьма условна. —  Кто ты и с какой целью пожаловала в наши земли?

Если просто проезжает мимо – стоило бы выпроводить отсюда как можно скорее, только утро и предлагать ночлег, остановиться нет никакой необходимости. Впрочем, а что ей ещё отвечать? Не представляться же ведуньей, испортившей местный поля, хотя, местные таком признанию, пожалуй, обрадуются. И примут девчонку просто... с огоньком.

+3

3

Эльдарам, земли дома Пэйтонов. Степные просторы, где пасутся выносливые и некогда ценные на материке лошади дагортской породы. Барон ван Гарат мог по памяти сказать, какой доход приносят королевству местные пастбища и поля. Дальше простиралась пустыня, посреди которой ощетинился своими мощными стенами Редпорт, а еще дальше была только Пустота. Альрик ван Гарат отнюдь не планировал забираться так далеко. У его поездки была четкая цель – узнать, что происходит с почвой во владениях Пэйтонов и почему некогда плодородный край перестал приносить короне доход. До торговой палаты дошли тревожные слухи, и кто-то должен был лично прибыть на место и разузнать все поподобронее. Кто-то, в чьей верности не приходилось сомневаться в эти тяжелые времена. В былые годы на подобное поручение отправили бы рядового чиновника, в крайнем случае – младшего инспектора. Но сейчас это задание было поручено самому ван Гарату напрямую от главного казначея, а приказы начальства он выполнял с мудрым смирением, хотя в душе не всегда одобрял подобные замыслы.

И вот карета барона уже несется по видавшим виды дорогам королевства, а вместе с ним едут трое слуг – два члена городской стражи в качестве телохранителей и мальчишка-паж, на редкость глупое и болтливое создание. Стражники же, наоборот, угрюмы и сосредоточены на деле: днем сопровождают карету с обеих сторон на своих пегих лошадях и с полным безразличием выслушивают болтовню пажа, который правит упряжкой; ночью же поочередно охраняют сон барона в постоялых дворах сомнительной репутации, которые попадаются на пути – сначала вдоль реки Маас, а потом и на подступах к степи.

Альрик знает, что в землях Пэйтонов его не ждут – и не только из-за инцидента с одним из представителей этого рода несколько лет назад, но и в целом потому, что народ здесь неприветливый («неотесанный», как выражается сам барон), а после возникновения Пустоты стали относиться к чужакам с еще большей подозрительностью.

Ожидания барона подтверждаются – в первом же поселении на границе владения Пэйтонов их останавливают местные крестьяне, «соль земли», угрюмые и немытые лица которых явно свидетельствуют о тяжелой жизни. Они хотят знать, что за чужаки явились в их земли и с какой целью. Открыв окошко кареты, Альрик сперва отшатывается от терпкого тлетворного запаха, который еще раньше начал просачиваться в карету, но теперь дал знать о себе во всей красе. Мужчина объясняет, кто он такой и зачем приехал сюда со своей свитой. Видно, что подданные лорда Пэйтона по-прежнему не спешат принимать его с распростертыми объятиями, но тут на помощь приходит юноша, которого ван Гарат уже где-то видел. Представившись Лисандром Пэйтоном, он приказывает устроить барона согласно скромному гостеприимству местных жителей.

Юного Пэйтона повсюду сопровождает самка кайнура, а сам он, хоть и молод, отличается серьезностью и здравым взглядом на вещи – подобные детали барон подмечает едва ли не с первых слов. Они проводят оставшуюся часть дня вместе, объезжая поля и подмечая все новые признаки упадка. Больше всего Альрика беспокоит запах: не просто запах пожухлой травы, но чего-то большего – запустения? разложения? смерти? Пока что барон не спешит делать выводы.

***
Вечером их угостили тем немногим, что еще осталось у местных жителей. Ван Гарат без удивления отметил, что, несмотря на присутствие Пэйтона, местные все еще настороженно относились к присутствию человека из столицы; особенно неприязненные взгляды они бросали на его роскошные одежды, недопустимые, казалось бы, во времена такого кризиса.

Ночь в одном из местных домов, на набитом соломой тюфяке, прошла беспокойно: старший инспектор почти не сомкнул глаз, несмотря на бдение телохранителей, а вот паж уснул сразу же, как только принял горизонтальное положение. Альрик размышлял: о причинах подобных изменений почвы, о возможном влиянии этого бедствия на королевство, о том, почему именно он оказался здесь в такую пору, о том, стоит ли доверять Пэйтону.

Накануне они с юношей договорились обсудить текущее положение вещей более подробно, но утром барона разбудил один из стражников и сказал, что молодой лорд уже направился спешным шагом в дом на краю деревни. Незадолго до этого там же скрылась якобы странного вида рыжеволосая девчонка, хотя в чем именно заключалась странность, этот мужлан сказать не мог.

– Хорошо, посмотрим, что там происходит, – сухо обронил ван Гарат, надел широкую походную мантию поверх белой сорочки и вышел из дома, а вслед за ним и оба телохранителя. О том, чтобы разбудить пажа, никто из них даже не побеспокоился.

Очутившись на улице, Альрик сразу заметил, что в воздухе стояла напряженная атмосфера – по улице слонялись несколько крестьян, вроде бы бесцельно, но при ближайшем рассмотрении было понятно, что они зорко следят за ситуацией. Добравшись до того дома, в который недавно вошел Лисандр Пэйтон, барон приказал своим телохранителям ждать снаружи, а сам проскользнул внутрь – бесшумно, впрочем, насколько это возможно для человека его габаритов.

Как только глаза привыкли к темноте помещения, он разглядел сразу несколько фигур – самого Пэйтона с его ручным зверьком, дряхлого старика (видимо, хозяина этой унылой обители) и молодую девушку невысокого роста, которую отличали длинные рыжие волосы, как будто с кровавым оттенком. Сохраняя свойственные ему такт и терпение, барон не стал вмешиваться в происходящее, ибо главным здесь по-прежнему оставался молодой лорд Пэйтон, так что Альрик решил молча и внимательно наблюдать за тем, что произойдет дальше.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-06-30 00:06:28)

+3

4

Вечер. В таверне «Веселый шут» на окраине Мориона было очень весело. Помещение, вяло освещаемое тусклыми керосиновыми светильниками, заливалось гоготом работяг с завода напротив, отработавших свою тяжелую смену. Диана пришла сюда в поисках своего информатора, который днём ранее оповестил ее о новой работке таинственным письмом. Чтобы не светить своё лицо, девушка облачилась в длинный плащ с капюшоном и тряпичную маску, закрывающую нижнюю часть лица.

Эта таверна стала излюбленным местом для воров. Нет, это не их база и даже не их убежище. Это всего-лишь приемный кабинет, где заказчики встречались с информатором, который через своих людей передавал информацию куда надо, а безработных согильдийцев обеспечивал работой. Трактирщик тоже член гильдии, а потому никто и не догадывается о делах, что здесь ведутся. Достаточно лишь дать человеку за стойкой сложенный лист с начертанным на нем воровским символом и тот направит куда нужно. Так Диана поступила и в этот раз. Трактирщик большим пальцем правой руки показал наверх, обозначив, что информатор ждёт ее наверху.

Чердак таверны использовался как склад. Лишь неприметная дверь, спрятанная за стеллажами, заставленными бутылками пива «Редстоун», могла вызвать у постороннего интерес. К счастью, здесь никогда не было посторонних.

- ...просто, если вы сделаете все, как нужно, я...

Перед мужчиной в чёрном балахоне, сидящем за простым деревянным столом, стоял местный торгаш, ведущий нечестный бизнес на местном рынке. Диана хорошо знала о его делах по новостным сводкам, гуляющим по гильдии.

Торгаш обернулся на вошедшую в кабинет девушку, оценив ее взглядом.

- Свободен. - коротко процедил информатор.

- Но...

- Я разберусь в твоей проблеме. Мы свяжемся с тобой.

Мужичок кинулся к выходу, на выходе пробубнив что-то вроде «понаехали тут наемнички», после чего захлопнул за собой дверь.

- Ты опоздала.

- Вам нужно подобрать более точные часы. Как ко мне прилетел ворон, так я и вышла.

Информатор только фыркнул.

- Что за работа? - поинтересовалась Диана.

Мужчина вкратце поведал о предмете поисков, о нанимателе, который, как оказалось, не из этих краев, а так же о месте встречи с заказчиком. Информации было очень мало и это настораживало девушку. С каждой фразой информатора она все больше сомневалась в том, что игра стоит свеч. Однако, другой работы не было. Быть может, заказчик расскажет больше...

- Пока не ушла... - мужчина остановил Диану уже на выходе.

- Что?

- Будь осторожнее. Источники утверждают, что там сейчас неспокойно.

- Хорошо, спасибо.

- Удачи.

*  *  *

На следующее утро Диана прибыла в южные конюшни города в том же прикиде, что была вчера в таверне, только на этот раз взяла с собой сумку с необходимыми вещами и вооружилась своим кривым клинком и парой метательных ножей - на всякий случай. Захватить карту также было не лишним. Арендовав в конюшне пегую лошадь на неделю, девушка отправилась на место встречи с заказчиком.

Дорога заняла полтора дня. На подъезде к деревушке в нос ударил запах гнили - не то, чтобы Диана никогда не была в местах с подобными «благовониями», но привыкать к ним уж точно не хотелось. На полях виднелся погибший от чего-то урожай, а на чёрной земле даже сорняков не видать. И чем ближе к деревне, тем все хуже были виды. Девушка и не ожидала настолько безнадежной ситуации, особенно после слов информатора о том, что в этих землях сейчас неспокойно.

На оговорённом в заказе месте Диана никого не застала. Прождав там час, девушка все же решила дойти до деревни и поспрашивать про ее нанимателя.

Имени Аркан жители деревни никогда не слышали, но на слова о том, что он чужак, многие реагировали негативно, сетуя на то, что все беды, произошедшие здесь - из-за них. Некоторые жители даже попытались обвинить в этом и Диану, но та смогла придумать отговорку, что Аркан просто задолжал крупную сумму денег ее работодателю из Мориона и теперь она ищет его. Для простых крестьян сойдёт. Дело близилось к вечеру и теперь нужно было позаботиться о поиске жилья на ночь. Завтра утром следовало убраться отсюда и доложить в гильдию о том, что заказчик куда-то исчез и никто о нем ничего не знает. Приютил Диану старик, представившийся как Вилсо. Расспрашивать его о чем-то у девушки уже не было ни сил, ни желания, а потому она просто улеглась спать.

На утро девушка собиралась покинуть это место, но планам помешал хозяин дома, который завёл беседу о том чужаке, что числится нанимателем. По началу беседа заняла Диану и даже заставила остановить сборы, пока весь разговор не ушёл в сторону проблем деревни, а потом и вовсе к проблемам личного характера. Слишком поздно она поняла, что в это время сын старика пошёл рассказывать о рыскающей здесь чужачке компетентным в этом вопросе людям, которые прибыли сюда днём ранее. Диана видела только одного из них - того, что прибыл в сопровождении нескольких крепких бойцов, но и о втором слышала из уст жителей. Собственно, неизвестный первым и показался. Им оказался лорд Лисандр Пэйтон, и он явно был заинтересован в том, что здесь происходит, пусть в его взгляде читалось недоверие. Жаль, что тут скрывать личность уже не было никакого смысла.

- Диана Фокс. - ответила девушка Лисандру. В этот же момент в дом вошёл и тот мужчина, которого она видела днём ранее, но ее это не смутило. - Я ищу человека, но... по всей видимости, его здесь уже нет. Он мне кое-что должен.

Теперь ей было очень интересно, что будет дальше и что такого натворил этот Аркан, что вокруг неё теперь такой ажиотаж.

+3

5

Домашняя атмосфера сельского дома сменилась на гнетущую, пропитанную недоверием и подозрительностью. Лисандр не видел, но чувствовал, как нервничает Вилсо, дышит чуть тяжелее обычного, переминается с ноги на ногу, смотрит пристально. Впрочем, ловит же каждое слово, чтобы однажды, а может уже через пару дней, рассказывать всем остальным о произошедшем в доме, не без хвастливых ноток свидетеля, знающего больше, чем стоило бы, но и мысли выставить старика не возникало, и не потому, что это его дом. В отличие от рыжей он совершенно не мешал, а вот она внушала некие опасения, но масштаб их только предстоит узнать.

Одновременно с названным, ничем не примечательным и быстро забытым именем, послышался небольшой скрип прямо за спиной. Небольшие, в сравнении с имением его семьи, деревянные дома всегда обладали одно пренеприятной особенностью – скрипучестью; в его доме неприятные звуки приглушались коврами, но здесь такого себе позволить не могли, это ведь не охотничье поселение, чтобы шкурами украшать, да и те скорее бы в продажу пошли. И, если дома иногда скрипели сами по себе, то ли от ветра, то ли кряхтели в старости, то метнувшийся взгляд рыжей проигнорировать невозможно; резкий поворот, рука опускается к мечу раньше, чем Лисандр успевает об этом подумать, и его взгляд сталкивается со спокойными, почти чёрными в полумраке глазами барона ван Гарата – словно омут, затягивающий в себя все эмоции. Есть чему позавидовать.

— Доброго утра, милорд, — сдержано поприветствовал барона, не став пока растрачивать время и внимание на излишние расшаркивания, Лисандр вновь обратил свой взор на рыжую, обдумывая её слова. Конечно, первым делом возникала мысль: а не врёт ли? С чего бы разгуливающий в этих землях девчонки с оружием оказаться тут совершенно случайно и именно посреди пренеприятных и подозрительных событий? По-хорошему, запереть бы её где-нибудь, а уже потом разбираться – так сподручнее и спокойнее, но ведь он не варвар какой-то. Может, рыжая и не леди, но всё же девушка и при этом с очень острыми игрушками.

— Сочувствую, — спокойно, обдумывая свои слова, начал Лисандр, давая себе секунды на окончательное решение. Казалось, рыжая не слишком обеспокоена, взгляд – открыт, но зелень глаз не сулила ничего хорошего. Отвратительное сочетание рыжего и зелёного – ведьмовское. — В таком случае, я попрошу Вас покинуть наши земли.

Несмотря на вежливый тон, Лисандр не предлагал, он ставил перед фактом. Рыжей делать в их землях нечего, и проблема даже не в том, что неизвестно, кто она на самом деле и что от неё ждать, нет. Не хотелось волновать людей, которые и так на взводе, уже несколько дней видели лишь тревоги, вместо радостей, и накручивали себя с каждым часом бездействия лишь сильнее. Неизвестность – худший враг для всех, но суеверность и искренняя вера во что-то, пусть даже ограниченное «все проблемы от чужих» – намного опаснее. Предположим, рыжая не обманывает, но в таком случае ей тем более нечего шататься здесь, нервируя людей – быть, пусть даже косвенно, виновным в её смерти не хотелось.

А тем временем Трикс уже наскучили людские разговоры, как и следить за незнакомкой – зачем, если этим занят хозяин. И она поменяла цель, легко соскочив со стула и с негромкими скрипами половиц добираясь до барона – не пытаясь его коснуться, будучи понятливой и воспитанной, хотя явно хотелось, но внимательно разглядывая, слегка приоткрыв пасть, так что ядовитая слюна чуть запузырилась в уголках. Лисандр знал, что ничего угрожающего в этом жесте нет, всего лишь любопытство и дружелюбие, но со стороны смотрелось странновато. Впрочем, ему некогда её одёргивать, взгляд обращён к другой.

— Сейчас здесь не самая спокойная обстановка, не для праздных прогулок, — чуть более дружелюбно заметил он, словно, действительно беспокоился, правда, совсем не о рыжей. — К тому же люди обеспокоены и не рады чужим. Мне жаль, что Ваша поездка себя не оправдала.

Лисандр слегка посторонился и приглашающе указал ладонью на дверь, выпроваживая. Его обуяла некоторая досада – стольким сейчас стоило бы заняться, а он тратит своё время с этой рыжей – конечно, встреча с ней необходимость, сейчас всё вокруг казалось подозрительным, да и общие настроения передавались, хоть Лисандр и старался отгородиться от них, мыслить здраво, но паранойя уже коварно приподняла голову. Теперь он даже рад, что барон посетил их – у него и опыта больше, и мыслит явно здраво. Лисандру вообще симпатизировали люди, которые не слишком много говорили и больше слушали. Полезные. И опасные. Рядом с такими всегда нужно думать.

Рыжая не стала спорить, направившись к выходу, и это принесло неожиданное облегчение – расслабляться ещё рано, но хоть что-то. Хотелось скорее от неё избавиться, кроме того мысли уже занимали разведчики, ни один из которых до сих пор почему-то не вернулся – неужели беда какая? Все они прекрасно знали, что могли его побеспокоить в любой момент, даже во время сна, а потому едва ли топтались перед входом, да и слышно было бы людские голоса и ржание коней. Ему не нравилось просто ждать – душа жаждала действий, вместо загадок – ответы, которые приведут его к лучшему исходу для их земель.

Призвав Трикс, Лисандр двинулся следом за рыжей, не собираясь идти перед ней и подставлять свою спину, но и под удар ставить старика или барона не хотел: оставалось подозрение, что послушание не более чем напускное. Что ей сейчас помешает развернуться и взмахнуть своим мечом? Лисандр передвинул руку ближе к пистолету, сверля рыжий затылок взглядом, а как проще было бы пулей. Что же, оставалось надеяться, что она действительно сейчас вскочит и уедет; не хотелось в открытую угрожать, но если им или его людям придётся столкнуться с ней ещё раз, то проще будет отловить, связать и запереть в каком-нибудь погребе. Можно даже сухой подобрать и с каким-никакими припасами, всё-таки девушки создания более нежные, даже если рыжие и со шрамом на лице.

В нос ударил тошнотворный запах, уже позабытый за закрытыми ставнями. Лисандр рефлекторно скривился, выходя из дома вслед за рыжей, но постарался взять себя в руки. Вылечить землю – очень важно, но пока они даже не представляли с чего им начинать, а, значит, следует хотя бы остановить заразу. Или замедлить, если не дано другого.

Да направит их всех Старец.

+3

6

Поисковые отряды возвращаются, их информация — повод задержаться, да, это про вас, Диана Фокс. Информация никогда не бывает лишней. Вы неторопливо, очень тщательно проверяете свою лошадь, крепче перетягиваете седло, понимая, как, должно быть, действуете остальным на нервы. Первые отряды не приносят ничего: пусто, никого, никаких следов, только постепенно пожирающая землю зараза, территория которой растет.

Но вот очередной отряд, один из всадников останавливается возле Лисандра Пэйтона, он явно торопился, торопится и сейчас, даже забывая спешиться, смотрит сверху вниз, как совсем не подобает на своего хозяина. Он вряд ли об этом задумывается, слишком взволнованный новостью, которую принес.

— Мы видели костры в южной роще, — запыхавшись, говорит он, так, как будто не скакал верхом, а проделал этот путь сам, на своих двоих. — Не стали подходить близко, чтобы не спугнуть, — на последних словах он запинается, «не спугнуть» совсем не то слово, это становится ясно, в голосе всадника проскальзывает страх. Они проклинают чужаков, сулят им жестокую расправу за то, что те сделали, но между тем и бояться их.

Всадник рассказывает также, что их примерно сорок человек — по крайней мере, тех, кто был снаружи. Еще сколько-то в палатках, где-то наверняка — караульные. Ошибки быть не может, настаивает он, это точно те самые чужаки: он уверен в этом, потому что слышал песни, похожие на молитвы, на неизвестном языке — они слышали их и раньше.


Диана Фокс

× вы можете отправиться по наводке в одиночку, однако не факт, что у вас получится добраться до нужного места первой — «в южной роще», сколько здесь таких южных рощ? да и сейчас, днем, костры уже не будут ориентиром — или попробовать договориться с Лисандром Пэйтоном.

Альрик ван Гарат

× вы — правительственное лицо, вам не нужно спрашивать разрешения, чтобы кого-то сопровождать, так же, как и не нужно ждать вопроса, чтобы предложить помощь или дать совет.

Лисандр Пэйтон

× так или иначе, окончательное решение за вами — сколько людей вы возьмете, как вооружите и вооружите ли, распоряжайтесь вашими возможностями с умом.


дополнительная информация

порядок отписи: Диана Фокс, Альрик ван Гарат, Лисандр Пэйтон,
мастер игры

+3

7

Со стороны могло показаться, что в доме Вилсо сейчас очень напряженная обстановка. Диана стояла за столом, чуть пригнувшись над ним и оперевшись на него руками, взгляд ее бы направлен только на молодого лорда Пэйтона, который только что показал ей на дверь. Забавно. Особенно учитывая тот факт, что еще несколькими минутами ранее она и сама горела сильным желанием убраться отсюда. Приняв слова Лисандра и взвалив сумку на плечо, Диана направилась к выходу. Вся подоспевшая сюда ранее братия держалась строго следом - никто не стремился выйти вперед. Видимо, для безопасности. Кто же знал, что для них в девушке нет никакой опасности, верно?

Вся эта ситуация принесла много информации: лорд очень обеспокоен тем, что здесь происходит, а чужаков здесь не жалуют - особенно теперь. Девушка стала понимать, что Аркан - не просто какой-то приезжий парень, желающий найти непонятный объект. А потому ей стало любопытно, куда дальше зайдет эта история. И если не получится вызнать что-то за следующие полчаса, то можно будет без лишнего шума пошнырять по округе и поискать хоть какие-то зацепки. Все же лучше, чем сидеть в Морионе и ждать очередной работы. Заодно и для отчетности перед Гильдией будет что предоставить.

Диана медленно открыла дверь дома, что сопроводилось отвратительным протяжным скрипом. На секунду она даже повернулась к стоящей за ее спиной группой, дабы увидеть в лице самого первого к ней гвардейца отвращение и действие на нервы. Ее почему-то это повеселило, что стало заметно всем по слабой ухмылке. Затем, быстрым шагом она направилась к своей лошади. За все это время она не проронила ни слова, стараясь прислушиваться к тому, что тут происходит. Сопровождавшая ранее группа оставила ее на выходе из дома Вилсо и лошадь, нанятая Дианой в Морионе, стояла в подходящем месте, чтобы слушать то, о чем они могут поговорить, будучи на этой позиции. Возможно, появится какая-то зацепка или информация касательно внезапно исчезнувшей группы Аркана.

Как только девушка подошла к своей лошади, из-за домов рядом с ней выскочила группа всадников. Они спешились рядом с лошадью Дианы, а один сразу пошел докладываться лорду Пэйтону о том, что ничего они не нашли. С грустью о том, что ничего выслушать не выйдет, девушка закинула на лошадь свою сумку и не спеша принялась подготавливать седло. В этот момент она поймала на себе взгляд всей той группы - видимо, хотели убедиться в том, что ее и след уже простыл.

Спустя пару минут, из-за тех же домов появилась вторая группа всадников. Диана не знала о ней и была приятно удивлена их спешкой - это было видно по самому первому наезднику, что даже не спешился, а сразу подлетел к лорду Пэйтону, торопясь доложить какую-то информацию. Впопыхах всадник так повысил голос, что не услышать его было просто невозможно. И - бинго! - эти уже что-то нашли. Быть может, чтобы не копаться в одиночку во всей этой истории, можно поговорить с Лисандром?

Девушка покрепче закрепила сумку на лошади, после чего быстрым шагом направилась прямиком к лорду Пэйтону.

- Кажется, вам нужна помощь. - на полпути к лорду обронила Диана. Она не знала, как отреагирует Пэйтон на ее предложение, ведь буквально десять минут назад ей сказали, что тут чужакам не рады. Что девушка знала точно, так это то, что контракт от Аркана она не примет, если тот обнаружится. Она все еще держала в голове историю про мифический Армонд и про то, что Аркан хочет его найти. И возможно - если придется - Диана может поделиться этой информацией с расследующими это дело людьми. Но не сейчас. Пусть это будет ее маленьким козырем в рукаве.

+3

8

Когда нечего сказать, лучше промолчать – это правило Альрик усвоил уже много лет назад благодаря службе в торговой палате. Вот и сейчас, ответив на приветствие Пэйтона лишь учтивым поклоном, он сложил руки на животе и стал слушать их беседу с незнакомкой, назвавшейся Дианой Фокс. Было ли это настоящим именем или поддельным, не имело никакого значения – по крайней мере, для барона. Его редко интересовало то, что именно говорят люди, гораздо интереснее было слушать, как они это делают. Пары скупых фраз, вылетевших из уст девушки и заполнивших комнату недоверием, хватило, чтобы понять: она получила неплохое воспитание и умела себя подать. Девушка попроще, услышав, что перед ней стоит лорд Пэйтон, наверняка бы растерялась, смутилась (откуда в этой захолустной деревушке такое важное лицо?) и не нашлась бы с ответом; в крайнем случае, пробубнила бы что-то невнятное. Диана же, напротив, держалась с молодым лордом почти на равных, ответила ему ясно и без обиняков, пусть этот ответ и не прозвучал слишком убедительно. Таких девиц стоило опасаться, особенно теперь, когда в королевстве настали неспокойные времена. Кто знает, какие цели она преследует на самом деле? И откуда у нее этот шрам на лице?

Внимание ван Гарата перехватил ручной кайнур Пэйтона, проявивший к нему живой интерес. Животное не подходило слишком близко, но барон успел заметить в тусклом свете ядовитую слюну, что пузырилась в уголках рта и бусинами падала на грязный деревянный пол. Не слишком приятное зрелище, однако Альрик был уверен, что кайнур не нападет на него, а потому быстро потерял к нему интерес, сделав все же из осторожности шаг в сторону. В конце концов, слюна этих зверей может проедать одежду и оставлять на коже ожоги, а портить свой походный наряд не входило в планы старшего инспектора. С приходом пустоты прекратились поставки тканей с материка, и становилось все сложнее одеваться изящно.

Вскоре стало ясно, что удача не светит рыжеволосой незнакомке, ибо молодой Пэйтон уже дал ей понять: чужакам здесь не рады. Про себя барон отметил силу характера  и прямолинейность парнишки и направился вон из хижины, замыкая небольшую процессию. Кайнур выскользнул на улицу одновременно с хозяином, Альрик же достал из складок мантии шелковый носовой платок, чтобы прикрыть лицо от вновь нахлынувшего тошнотворного запаха. На выходе из дома Диана Фокс бросила на них насмешливый взгляд, а легкая ухмылка не укрылась от взгляда барона. Это еще больше укрепило его недоверие к рыжеволосой девушке воинственного вида.

Казалось, что поисковые отряды примчались в деревню одновременно и будто бы ждали, пока лорд Пэйтон закончит свои дела в хижине старика. Но, вероятно, это было лишь совпадением, что они вернулись с донесениями именно в тот момент, когда ван Гарат и остальные вновь оказались на свежем – или, вернее, прогнившем – воздухе. Костры, южная роща, ритуальные песни… Альрик мысленно посетовал на то, что его угораздило попасть в эту передрягу – в самом деле, старшему инспектору, человеку такой важности, подобает сидеть в столице и направлять торговую палату и Ганзу мудрыми советами. Но нет, вместо этого он оказался здесь, в богами забытой деревушке, окруженной гниющей почвой. Он не воин, и ему не чужд страх, хотя пока что он не испытывает никаких опасений – с ним рядом двое телохранителей, он окружен преданными, пусть и не столь дружелюбными к чужакам, людьми Лисандра Пэйтона, а таинственная Диана Фокс, кажется, скоро исчезнет с глаз домой. Но погодите, так ли это?

Барон ван Гарат мысленно подивился нахальности девушки, когда она предложила свою помощь Пэйтону, за спиной которого стояло несколько десятков крепких мужчин. Возможно, он переоценил потенциальную угрозу, исходящую от этой рыжеволосой бестии, и уж наверняка переоценил ее смекалистость. Впрочем, все совершают ошибки, даже старшие инспекторы торговой палаты.

– Я бы не стал доверять этой девушке, милорд, – неспешно произнес Альрик, обращаясь к Лисандру. – В конце концов, нам ничего о ней неизвестно, ни кто она на самом деле, ни какие цели преследует. Не находите ли вы это странным, что она появилась здесь одновременно с теми чужаками в роще? Неужели это чистое совпадение – или же те люди послали сюда свою ищейку, чтобы выведать здешнее положение вещей?

Теперь его взгляд был обращен на молодую женщину, стоявшую перед ними в вульгарном наряде. Сверля ее взглядом, он продолжил:

– Это вполне может оказаться ловушкой, ведь мы не знаем, с кем нам предстоит иметь дело. Вряд ли это мирные беженцы, обосновавшиеся недалеко от деревни. Ваши люди говорят, что слышали молитвы на непонятном языке. Осторожность никогда не помешает – таков один из многих моих девизов. Прикажите седлать лошадей, милорд, а девицу возьмите под стражу. Я готов также сопровождать вас с моей охраной, дабы увидеть все собственными глазами.

Ван Гарат знал, что отряду придется двигаться быстро, а значит, от кареты не будет никакого проку. Перспектива трястись в седле, подвергая свою жизнь опасности в какой-то там роще, не слишком прельщала его, но он не сомневался в компетентности своих телохранителей. Все-таки им за это платят. К тому же главному казначею захочется услышать все в красочных подробностях, как только это «приключение» подойдет к концу – возможно, за кубком хорошего вина, которого почти не осталось в Дагорте. Альрик на мгновение замечтался, представив эту картину, но тут же одернул себя. Травить байки для своего начальника он будет потом, а здесь и сейчас есть дела поважнее.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-07-09 18:35:48)

+3

9

Глухой стук копыт приносит с собой надежду, такую остро-недолговечную: первый отряд возвращается ни с чем, люди спешиваются, волнуются, качают головами, а взгляды усталые, с затаённой виной. Всех отправляют отдыхать по домам, отоспаться как следует, провожая мягкой улыбкой и ободрением. Новости одновременно плохие, по ясным причинам, и хорошие – в восточной части никого нет, отсутствие чужаков и подозрительных мест явно к лучшему. И они продолжают ждать: следующие отряды и рыжую, собирающуюся слишком неторопливо. Словно что-то вынюхивает, прислушивается, стараясь ухватить то, что знать не следует, и тогда… что? Всё ещё неясно, какого рахшаса рыжая здесь забыла. Змеёй поднимает голову подозрение, шипит: стоит ли отпускать, не лучше задержать, связать и потребовать правда? Лисандр отметает эту мысль почти досадливо – он не инквизитор, чтобы допрашивать подозрительных.

Ржание лошадей отвлекает, ему вторят новые удары копыт о землю – следующий отряд. Более взволнованный, испуганный, все, как дети, взъерошены, и при взгляде на Беррика сжимается сердце от нехороших предчувствий. Конь под ним тоже взволнован, нервно роет землю, пока Беррик сбивчиво рассказывает о чужаках, устроившихся в роще на юге, об их песнях и кострах. Лисандр сжимает узду, гладит коня успокаивающе, и внимательно слушает – лицо сосредоточено и спокойно, пока сердце бьётся об рёбра. Кто бы мог подумать, что чужаков окажется так много? Это почти пугает, приходиться одёргивать себя, напоминать, что он не имеет права хоть сколько-то выказывать испуг. Держи лицо, Лисандр.

На помощь неожиданно приходит рыжая – её наглый голос выводит из ступора, помогает взять себя в руки. Лисандр оборачивается, не отпуская коня, смотрит внимательно, пристально – прямо в зелёные глаза. Чужачка, забредшая в их земли с неизвестной целью, заинтересованная в таких же, как она чужаках. Словно вторя мыслям заговаривает барон, озвучивает многие из крутившихся в голове мыслей, и всё, что повисло между ними тремя недосказанностью обретает материальную форму, сгущая недоверие. Лисандр слегка поворачивает голову к барону, показывая, что внимательно слушает, но смотрит по-прежнему на рыжую, наблюдает за реакцией.

Когда подозрения не только в голове, но и на чужом языке, они становятся как-то прозрачнее, на них проще взглянуть под другим углом. Если рыжая пришла шпионить, почему так легко забрела в деревню, почему не наблюдала издалека? Это обычное поселение людей рабочих, сельских, никакой угрозы даже отдалённо. Если она враг, то почему даже не пыталась втереться к ним в доверие, показать с себя с более кроткой стороны? Или кем-то притвориться, кто мог бы по тем или иным причинам приехать. Нет, рыжая наоборот своевольна, неуважительна и совершенно закрыта. Да, доверять ей не стоит, но стоит ли обвинять?

Альрик закончил свою речь, но и Лисандр всё ещё молчит, решает. Он чувствует недовольство, чувствует согласие людей со словами барона, умело сыгравшем на их страхах – намеренно ли? Если рыжая враг – отпускать её нельзя. И оставлять тоже. Остаётся только следить, но перед этим…

— Беррик, отдохни и смени коня. Ты мне будешь нужен, — отпустив узду, Лисандр делает шаг к рыжей, спокойно, без угрозы проговорив: — Мисс Фокс, будьте добры, отдайте свой клинок. Для Вашего же блага.

Напряжённые секунды заканчиваются быстрой разрядкой: рыжая отдаёт своё оружие, не сопротивляясь, не давая повода применить к ней силу, и Лисандр за это благодарен – это видно по взгляду, что бросает, прежде чем забрать клинок. Отступив, подзывает Эдрика, отдав указания мягко, но на последних словах взгляд полыхнул: — Сопроводи мисс Фокс к себе домой и проследи, чтобы с ней ничего не произошло.

Эдрик понятливо закивал, засуетился, не зная, как правильно подойти к рыжей, которая то ли пленница, с которой можно быть грубым и запереть, то ли невольная гостья, которую нельзя отпустить, но и комфорта лишать не следует. Лисандр наблюдает за обоими, пока Эдрик и рыжая не скрываются в доме Вилсо, а после переводит взгляд на Альрика – тяжёлый и невесёлый. Ему не нравится, когда нашёптывают, дают советы, которых не просят, сгущают и без того мрачную обстановку. Доверие такая хрупкая вещь, в очередной раз приходится напоминать, что её достойны только самые близкие, всё остальное должно ставиться под сомнение. Мелькает усатый образ с золотыми глазами – тоскливая игла в сердце.

— Милорд, моим людям следует отдохнуть, а нам собраться в дорогу, — лицо его смягчается, — подумайте хотя бы о ноже для себя. Встретимся у дома Вилсо через час, мне нужно раздать кое-какие указания перед отъездом.

Тон его непреклонен, ясно даёт понять, что Лисандр уйдёт один. Ему хочется побыть одному, всё обдумать, перед отъездом, который кажется идеей одновременно необходимой и сомнительной. Трикс неслышной тенью бежит за ним.

Дом старейшины встречает его теплом и запахом хлеба. Он уже приказал подготовить всем лошадей, воды и немного провизии, которую можно будет пожевать на ходу или хотя бы без костров. Стоит проверить оружие; клинок рыжей оказался остро наточенным и совсем не походил не игрушку для устрашения – настолько ловко она им пользуется? Собственный меч тоже не нуждался в уходе, а вот пистолет почистить стоило, да и порох проверить. За привычным делом мысли текли мерно: он думал, что местные всего лишь коневоды, фермеры, их нельзя тащить к чужакам, которых слишком много; он думал, что у страха глаза велики; он думал о Сатье, девушке с бронзовой кожей и чёрными глазами – она тоже пела на непонятном, но красивом языке.

Приняв решение, не задерживается, одевается в дорогу, а после проводит оставшееся время со старейшиной, просит прорыть траншеи там, где скверна ещё не коснулась земли. Возможно, она не ушла слишком глубоко в землю, оставив плодородные слои, возможно, её можно перекопать, снести подальше, а после избавиться – это и предстояло узнать старейшине в их отсутствие. Из дома он выходит один, но к назначенному времени их уже трое: бледный Беррик и сосредоточенный Фрей со своим керриганом присоединяются к их поездке.

Когда выводят рыжую, Лисандр уже сидит в седле, придерживая одной рукой устраивающуюся Трикс, которая хоть и быстра, но за конём поспеет разве что под землёй. С первым стуком копыт голубой стрелой взмывает в небеса керриган, закружив впереди. Их ведёт Беррик, а Лисандр позади него, но рядом с рыжей – следит, не даёт отъехать в хвост их отряда. И едва они удаляются от поселения, первый заговаривает, обращаясь ко всем:

— Не стоит шуметь и приближаться к их лагерю слишком близко, пока не оценим обстановку, — в глубине души надеется, что это просто люди с материка нашли себе пристанище, совсем не адепты проклятых богов. Повернувшись к рыжей, он легко отцепляет клинок и протягивает его, подъехав почти вплотную – пальцы сжимаются на несколько секунд сильнее, прежде чем ослабить хватку и оставить оружие в руках своей владелицы: — Расскажите о себе, мисс Фокс. Кто Вы и какую цель преследуете.

Он не надеется на искренность, но ждёт её. Наверняка Альрик не одобрит это решение – взгляд невольно скользит по его лицу, – Лисандр и сам не до конца его одобряет. Но случись что, о девчонке ему будет думать некогда.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-07-20 14:56:39)

+3

10

Ваш путь складывается из напряженных мыслей, тревоги, сочащейся вместе со зловонием из-под земли, недоверия — к другим или к себе. К югу пахотные земли полностью выжжены неведомой напастью, здесь даже уже нет людей: хозяйственные дома и хлевы пустуют, где-то остались неубранными вещи. Как будто бы прошла война. Сравнение приходит само собой, хотя никто из вас не был ее свидетелем.

Напряжение, тревоги, недоверие — чувствовать это нормально, но вы, Лисандр Пэйтон, замечаете, что и ваш кайнур, Трикс, потеряла прежнее любопытство и прыть, ее обычно дерзко поднятые гребни теперь прижаты — этот простой сигнал знаком даже начинающим вивисекторам, имеющим дело с кайнурами. Выражение страха — но перед чем или кем? Она не вела себя так до этого, хотя везде вас окружала измученная земля и тошнотворный запах. И ничего такого не выказывает керриган… хотя что видно с земли в небе.

Задуматься об этом не дают вышедшие навстречу люди. Вы замечаете их слишком поздно — их черные одежды, должно быть, сливались с полосой деревьев, чьи стволы также почернели из-за заразы, но Беррик делает едва заметный знак, показывая: это они, эти двое — чужаки.

Они ничем не отличаются от обычных людей. Кроме одежды — сверху балахоны, но под ними они словно обмотаны черной тканью, как бинтами.

Прежде чем подойти к вам, вы слышите, как они переговариваются на своем языке. По тону сложно определить, что может скрываться за словами, смысла которых вы не понимаете, однако вы, Альрик ван Гарат, ловите себя на ощущении, что однажды уже слышали этот язык.

— Славной дороги, странники, — наконец говорит один из чужаков, по голосу это мужчина, он говорит теперь уже на Общем, его акцент сильный: неправильно поставленные ударения, он говорит медленно, явно подбирая слова — но вы понимаете его. — Здесь мертвая земля. Вам лучше не задерживаться. На севере земля еще живая.

Они, очевидно, принимают вас за путников, а не за местных и тем более не за хозяина этих земель или представителя власти из самой столицы.


дополнительная информация

порядок отписи: Диана Фокс, Альрик ван Гарат, Лисандр Пэйтон,
мастер игры

+3

11

Диана стояла перед группой, ощущая себя так, словно в чем-то провинилась. Недоверчивые взгляды, осуждающие перешептывания - все это читалось глазами девушки как на ладони. И если она хочет что-то узнать здесь, нужно хотя бы сейчас засунуть свою наглость в подкорку и дать возможность лорду Пэйтону все обдумать и принять решение. Злить кого-то своим препирательством явно не стоило. А если и прогонят, да будет так. В любом случае, Фокс так или иначе попадёт на место, где горят костры, однако в компании с мужами при оружии все-таки как-то спокойнее за себя.

В переговоры девушка не лезла. Она понимала, что сделает этим только хуже. А после и вовсе подчинилась, сдав ее кривой зазубренный клинок на хранение Лисандру. На случай, если кто-то решит от неё избавиться, ее пояс был снабжён парой скрытых метательных ножей - вполне хватит, чтобы вырубить двух противников, а потом удрать через окно. Сейчас же она прошла за Эдриком, подпинывая ближе к дому Вилсо маленький камешек, который почти у двери ударился о кочку и отлетел в сторону.

Диана лежала на лавочке в обеденном зале дома, согнув ноги в коленях. На указательном пальце левой руки она балансировала одним из метательных ножей. Принятие решения лорда Пэйтона, казалось, затянулось на целую вечность, но вскоре Эдрик таки вошёл в дом.

- Пойдём. Тебя зовут. - кратко и неуверенно выпалил тот.

Девушка резко, будто с испугу, посмотрела на него. Ножик соскочил с пальца и полетел вниз, оставив краткий порез, из которого тут же пошла кровь.

- Ну вот, - Диана села на лавочку и потянулась другой рукой за упавшим ножом. - нельзя же так пугать.

Из дома Вилсо Фокс вышла вслед за Эдриком без какого-либо давления. По дороге он вкратце поведал о принятом решении, а потому надобность в разговоре с лордом полностью отпала. К слову, Диана все ещё не знала кто тот, второй мужчина. Спросить об этом как-то даже и возможности не подвернулось. А когда она вспомнила про Эдриком, того уже и след простыл. Оставалось только задать этот вопрос непосредственно незнакомцу, когда выдастся подходящий момент.

Лисандр уже сидел на лошади, когда девушка только переступила порог дома. Ее же лошадь подвёл к ней один из гвардейцев, дабы не терять времени.

Возглавил тут же выехавшую группу тот самый Беррик, имя которого Диана уловила из уст Лисандра. Он и рассказал про огни в южной роще. Диана держалась следом за ним, а практически рядом с ней ехал и лорд Пэйтон - по всей видимости решил проконтролировать ее самолично. Почти в конце пути он сблизился с ее лошадью и вернул клинок, что девушка сочла за знак долгожданного доверия к ней. Тут же Лисандр поинтересовался о том, кто она такая и откуда, на что ответ нашёлся сам собой.

- Я - дочь известного морионского пивовара во втором поколении, - ответила девушка. - но меня не устраивает такая жизнь и я решила заняться поиском пропавших людей. Увы, но иногда приходится встречать сопротивление.

Весь путь пролегал по заражённой земле и Фокс приходилось часто успокаивающе поглаживать свою лошадь по загривку. Ей заметно плохело с каждым метром в противоположную сторону от деревни. Да, запашок тот ещё. В какой-то момент и сама девушка закрыла лицо маской, дабы частично перебить разражающееся зловоние, исходящее от земли. На фоне этого о ее спутниках думать и не приходилось - только лишь о приеме ванной с необходимыми моющими средствами по возвращению в Морион с последующей «стиркой» всего снаряжения.

Наконец, из-за холма показался дым. Лисандр скомандовал стоп лишь завидев две фигуры, стоявшие, как подумала девушка, на стреме. Диана сразу приметила странное обмундирование чужаков, а так же и их незнакомый язык, на котором они переговорились изначально. Вскоре они заговорили на Общем, поприветствовав группу как путников. Девушка решила не лезть на рожон и пронаблюдать за тем, что сейчас будет, а потом вмешаться с вопросами, если подвергнётся случай.

Отредактировано Диана Фокс (2019-07-20 15:05:23)

+3

12

Альрик ехал верхом на лошади, отличавшейся, по уверениям местных, исключительно спокойным нравом и невообразимой терпимостью. Он оказался в хвосте отряда, и оставалось лишь уповать на то, что слова деревенских соответствовали действительности, ведь старший инспектор привык передвигаться в карете, а в седле чувствовал себя довольно неуверенно. Тут же вспомнился и постыдный эпизод, случившийся перед отбытием из деревни.

За отведенный на сборы час двое телохранителей барона подготовили необходимое вооружение, а сам он растолкал по-прежнему спавшего пажа и приказал остаться в деревне, держать ухо востро и если что пойдет не так, то скакать сломя голову обратно в столицу. Когда подали лошадь и пришло время отправляться в путь, то паж услужливо вызвался помочь барону забраться в седло, на что ван Гарат снисходительно фыркнул и заверил своего подчиненного, что с такой задачей справится без посторонней помощи. Но при попытке вскарабкаться на лошадь что-то пошло не так: то ли живот барона увеличился с его последней поездки верхом, то ли походная мантия путалась в стремени, но как бы то ни было, после третьей неудачной попытки он вынужден был сдаться и призвать пажа, с чьей помощью все же взобрался в седло. К счастью, кобыла стоически вытерпела этот акробатический этюд.

Ехали они молча, каждый погруженный в свои мысли, и только молодой лорд Пэйтон, державшийся поближе к девице по фамилии Фокс перед Альриком, нарушил тишину и поинтересовался, кто же такая эта незнакомка и с какой целью пожаловала в его земли. Но перед этим барон успел заметить, что молодой Пэйтон отдал девушке ее оружие, конфискованное ранее в деревне. Не самое мудрое решение, но его последствия покажет лишь время. На ответ Дианы Альрик лишь драматично закатил глаза, ведь где это видано, чтобы дочери богатых пивоваров от скуки пускались на поиск приключений. Стоит отметить, что сам Альрик не был знаком ни с одной дочерью пивовара, но мысленно представлял их упитанными краснощекими девушками в длинных платьях, которые не отличаются духом авантюризма. Диана Фокс же не вписывалась в подобный стереотип, а следовательно, ее слова были очередной ложью. Старший инспектор, к сожалению, ошибался уже во второй раз за этот день.

Развить разговор с Дианой не удалось, и вовсе не из-за удушающего зловония, становившегося все сильнее по мере продвижения небольшого отряда и от которого уже не спасал платок перед носом. Из леса показались две фигуры, укрытые балахонами; при приближении отряда они заговорили на иностранном языке, и хоть для Альрика их диалог был тарабарщиной, ему вспомнилось, что где-то приходилось слышать этот язык. Было ли это во времена его молодости, когда он учился и путешествовал по континенту? Или же в должности инспектора торговой палаты, когда он вел дела со многими иностранными представителями, еще до прихода Пустоты? Сказать наверняка он бы сейчас не решился, но почему-то звучание этого языка не вызывало в нем добрых воспоминаний.

Незнакомцы перешли на общее наречие, и поприветствовали путников – слух резал сильный акцент и неправильные ударения. Приглядевшись поближе, Альрик заметил, что их тела укутаны какой-то тканью, наподобие мумий – так хоронили мертвых в одном из древних королевств континента, о чем было известно каждому образованному человеку в Дагорте. Их внешний вид не вызывал особого доверия, но намерения пока что не казались враждебными. Они приняли их за простых путников – возможно, торговцев – и советовали держать пусть в другом направлении. Поскольку барон волей случая оказался к незнакомцам ближе лорда Пейтона, то решил взять инициативу в свои руки и первым завязал разговор, не желая при этом выкладывать все карты на стол.

– И вам доброго дня, незнакомцы, – начал он вежливо свою речь, глядя на фигуры сверху вниз. – Мы не желаем вам зла, но хотим лишь узнать – из чистого любопытства, – что случилось с этой землей, отчего она мертвая? Нам не приходилось видеть подобного раньше, а вы, кажется, разбираетесь в этом лучше нас. Может быть, вы знаете способ, как вернуть почву в ее первоначальное состояние?

Он нарочно не стал упоминать, кто они такие и с какой целью едут в южную рощу, ведь и сами незнакомцы не представились и не уточнили, как так удачно встретились с их отрядом. В конце концов, хозяевами этих земель были Пэйтоны, и если Лисандр посчитает нужным заявить об этом во всеуслышание, то непременно так и сделает.

+3

13

Морион.

Морион, Морион, Морион.

Он помнит. Долгий, изматывающий путь, украшенный лишь обществом прелестной Илле, и неприязненные взгляды, простреливающие спину аккурат меж лопаток. Он помнит шепотки, помнит враждебность, закравшийся страх за жизнь свою и каравана, что он должен защищать. Да, не всё то, что Морион – Берриганы, но они там везде, простирают свои крылья стервятников, влияют на умы людей. Кажется, рыжей всё равно, что он из Пэйтонов, или она превосходно делает вид, но теперь планка доверия к ней не просто падает, а обрушивается куда-то вниз. Избавиться бы от неё сейчас, никто ведь и слова не скажет против, наоборот скорее облегчение испытают: Беррик напряжён, Фрей кидает неодобрительные взгляды, а Альрик и вовсе глаза закатывает, подчёркивая общее недоверие. Увы, но нельзя просто убивать из-за одних лишь подозрений – никто этому не учил, понимание приходит само.

Вместе с зимой и походом приходят мысли о Турге: гнетущие, мрачные и печальные. Взор безошибочно поворачивается в сторону гор, и лишь напряжение, внезапно сковавшее Трикс, уводит от воспоминаний. А Трикс ведёт себя странно, прижимает гребни к голове, опускает свою мордочку, разворачивается, цепляясь двумя левыми лапами за камзол, да так крепко, что ткань неудобно натягивается. Она смотрит не вперёд – на землю, испускающую такой смрад, что хочется закашляться, и лишь усилием воли удаётся не нарушать установившуюся вновь тишину. Лисандр подносит к лицу надушенный платок, а мысли всё ещё крутятся вокруг Трикс – плохой знак, что кайнуру не нравится земля. Почти пугающий, ведь эти звери так любят в ней копаться, прорывая туннели даже без необходимости; помнится, по молодости от лап Трикс пострадала не одна клумба.

А запах всё усиливается, забивается в ноздри с такой злобой, что уже и платок не спасает: от сочетания цветочных духов и мерзкой сладковатости гниения начинает тошнить. Приходится напоминать себе раз за разом, что нужно держать лицо, нужно быть сильным, внимательным, смелым – это то, что от него требуется, от него этого ждут. И это почти невыносимо, сложно, он не справляется. Хочется развернуть коня, скакать как можно дальше от этого запаха, упасть в душистую траву и кататься в ней, словно дитя, пока все запахи не исчезнут. Собственная уязвимость ужасает.

Пугает и запустение этих земель. Слова словами, но видя воочию заброшенность, отсутствие какой-либо жизни, не только человеческой, становится не по себе. То ли мор здесь прошёлся, то ли невидимая и неизвестная никому, кроме местных, война. Словно и не в своих землях вовсе проезжает, а на проклятой чужбине, и всё труднее не поддаваться общим настроениям. Кто, как не злые боги и их последовали, могли совершить подобное с некогда плодородной почвой? Злые – однозначно, но проклятые ли? Мрачность окутывает лицо, словно вуалью: уж не на него ли обозлились Семеро за то предательство, что он совершил, не отдав осквернителя под суд инквизиции и Неведомого? Это их наказание?

Тревога не успевает окончательно завладеть его сердцем, её перебивают вышедшие незнакомцы: подозрительные, мрачные, закутанные в тряпки. Лисандр поднимает ладонь, останавливая их небольшой отряд, и легко кивает Беррику, показывая, что понимает его знак. Взгляд мельком уходит к керригану, продолжающему кружить и не заметившему этих людей, но, может, он видит что за ними, дальше? Что бы не вело птицу, но она отлетает дальше, взмывая выше и почти теряясь на фоне голубого неба. Толку от керригана никакого, гораздо полезнее приглядеться к незнакомцам, переговаривающихся на странном, неясном и неприятном языке; это вызывает досаду. Зная, что никуда ему далеко не деться от родового гнезда, Лисандр и не интересуется языками, даже от приятелей с других земель – видимо, зря. Как иногда интересно поворачивается жизнь, и никогда не предугадаешь, какие знания могут понадобиться. Видимо, все?

Когда чужаки заговаривают на общем, их речь цепляет слух, будто камнем по стеклу – более чем неприятно. Не только акцент, но и сами речи, словно эти люди здесь хозяева, вовсе не Пэйтоны. Это раздражает, но не настолько, чтобы выказать внешне, и гораздо меньше заговорившего первым барона. Взгляд, что он кидает на Альрика, острый, холодный, но приветствия звучат и все вопросы заданы. И Лисандр не вмешивается, опускает взгляд на змей на своих рукавах, гадая, узнают ли в нём одного из Пэйтонов или нет. Он доволен, что Альрик не называется, а рыжая молчит, и пусть её лицо скрыто маской, наверняка внимательно прислушивается. Есть в её желании вынюхивать что-то неприятное, что-то… как у ищейки какой. А ведь она кого-то ищет, кого-то на «А» – Эдрик рассказал, но Лисандр не запомнил имени.

Мёртвая земля… звучит, как приговор, окончательный, не терпящий обжалований – так инквизиторы обрекают на смерть осквернителей. Лисандр не верит, не хочет, кто эти чужаки такие, чтобы знать и решать? Пришли на чужие земли, привели за собой мор и смрад, как из пасти гиалурана – нет, боги уберегли от встречи с этим монстром, но представить несложно. Уже и в его душе чужаки вызывают агрессию, и, как не странно, лишь присутствие остальных сдерживает его от необдуманных речей и поступков. Вновь и вновь, как молитву, Лисандр напоминает себе о сдержанности и благоразумии. О необходимости дышать аккуратно.

Он не верит рыжей и опасается барона. Его беспокоят люди, что он взял с собой: Беррик заметно нервничает в присутствии чужаков, страх в нём переплетается с враждебностью, а это всегда толкает на бессмысленное насилие и необдуманные поступки. Вернуть бы его обратно домой, раз они уже совсем близко к тому лагерю, чужаки в плащах не иначе дозорные, выставленные по периметру, благо, отряд до этого с ними не сталкивался. Трудно представить, во что может вылиться такая встреча: страх перед неведомым подчас толкает на самые смелые и отчаянные дела. Фрей же напротив собран и серьёзен, его конь совсем рядом, закрывает слева. И к седлу приторочено ружьё: фехтовать в полях ни к чему, а вот отбиваться от зверей хищных необходимость. Да только в зверей стрелять – не в людей, и Лисандр это прекрасно понимает. Ему ведь и самому не приходилось.

Забавно, если из них всех, не считая охраны Альрика, только рыжая знает и умеет убивать. Теперь ведь совсем неясно, в чью сторону она может повернуть клинок.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-07-21 23:23:02)

+3

14

Ваша речь, Альрик ван Гарат, чистая, ровная и спокойная, вы знаете, как говорить с людьми, даже с иноземцами, которые неохотно принимают необходимость в знании Общего. Люди перед вами скорее всего из их числа, как минимум два года в Дагорте после прихода Пустоты — этого времени обычно достаточно, чтобы примириться с неизбежностью, и все же этот сильный акцент… Но вы сглаживайте углы, благодаря вашему опыту незнакомцам не требуется так уж вслушиваться в чужие слова, чтобы правильно понять смысл.

А еще — вы получаете в ответ слабую улыбку. Вы спрашиваете, а не обвиняете — не делаете того, к чему чужаки привыкли от местных.

Один из них кивает, как будто соглашаясь без слов: да, они знают лучше. 

Но что бы они не знали, они держат это при себе.

— Нам было интересно, — отвечает незнакомец. — Арк… — и осекается. — Наш господин, — кажется, он просто подбирает более привычное для вашего слуха слово — или скрывает что-то по своим причинам, но вы этого не знаете, — говорит, что виноват тот, кому земля принадлежит. Но ей потребуется много времени. Восстановление — тяжелое.


дополнительная информация

порядок отписи: Лисандр Пэйтон, Альрик ван Гарат (по согласованию), Диана Фокс (по согласованию),
мастер игры

+4

15

Где-то в вышине слышится пронзительный свист керригана, и Фрей поднимает руку, закрытую почти до локтя плотной перчаткой; мгновение – и птица уже внизу, цепляется за своего хозяина, косится тёмными глазами на чужаков. Кажется, и ей они не нравятся, или запахи гниения настолько сильны, что достигают её обоняния? Беспокоят ли они падальщика? Эти мысли почти занимательны, возникают сами собой в неподходящий момент – обычное дело; приходится заталкивать их подальше, надеясь вспомнить когда-нибудь потом.

Уголки губ чужака приподняты, это смотрится странно. И совсем не враждебно.

Проскользнувшее «Арк» цепляет слух, ведь где-то уже слышал что-то схожее, совсем недавно, и, казалось, вот-вот ухватит истину за хвост, но вместо неё сознание затопляет ярость: тягучая и полыхающая одновременно, она течёт по вена и зажигает сердце. Как эти люди смеют обвинять в чём-то его отца, приложившего столько усилий на восстановление Редларта, на помощь жителям, на спасение земель после разорения из-за пришедшей Пустоты? Сколько времени, сил и ресурсов затрачено, сколько ночей осталось без сна в те тёмные дни, когда иногда казалось, что нет никакого просвета впереди, что Редларт погибнет вместе с покинувшими его жителями, и только Боги поддерживали их, придавая сил.

— Да как смеешь ты, чужак, говорить такое о нашем лорде. Это вы принесли с собой мор в эти земли!

Лисандр вздрагивает от громкого голоса Беррика, взвившегося к небесам. Пусть в душе его страх, но в синих, как неспокойное море, глазах – злость и сжигающая ненависть к чужим. Конь под ним тоже беспокоен, переступает копытами, тревожа и без того обезображенную землю и, кажется, что запах смрада от этого становится только сильнее, но Беррик словно и не чувствует, его лицо в светлых веснушках открыто, в недовольстве о запахах позабыто. И он не закончил, ведёт коня ближе, порываясь высказать что-то ещё: колкое, яростное и глупое.

— Достаточно, — голос Лисандра непреклонен, но не зол. Ярость покидает его при мысли о богах: может, то не отец виноват вовсе, может, чужаки и правы. Нет, не намеренно, ведь ясно, что Семеро не снизойдут до разговоров с какими-то чужими, их боги предпочитали наблюдать и карать… или благословлять. Или проклинать тех, кто шёл против их воли и связывался с осквернителями. Месяц же достаточный срок, чтобы проклятие начало действовать, не так ли? Насколько большую ошибку он допустил, солгав тогда Клиффу?

Беррик замирает, фыркает в сторону чужаков и отъезжает ближе к Фрею, молчаливому, но такому же разозлённому – это видно и в его глазах. Лисандр понимает их, обоих, раздражение в нём не утихает до конца, пусть больше не клокочет злобой, удаётся бороться. Так они и стоят рядом, втроём, а всё остальные чужие: и двое, замотанные в странные одежды, и рыжая, прибывшая из Мориона по туманным причинам, и Альрик, неясно зачем забравшийся в седло, и его телохранители.

Аркан. Вот имя, названное Эдриком.

Хмурясь, Лисандр пускает коня вперёд, приближаясь к чужакам и возвышаясь над ними, будучи верхом. Кто же этот их господин, что бесцеремонно устраивает свой лагерь на чужих землях, не выспрашивая на то дозволения маркиза, да ещё смея хулить его не только среди своих разбойников, но и перед случайными путниками? Страсть как интересно с ним познакомиться и, по возможности, свернуть ему шею. Уже готовы колкие слова приветствия, высокомерного и озлобленного, недовольства, что потечёт витиеватым ручьём, стоит открыть рот, но взгляд невольно цепляется за Альрика, с которым они теперь почти вровень, и буквы, забыв оформиться во фразы, застревают в горле.

Ему улыбнулись. У Альрика нет причин злиться, разве что беспокоиться за почву, за посевы, но даже так он безукоризненно вежлив, спокоен, все эмоции словно гаснут об него, утопая в омуте невозмутимости. И разве у Лисандра есть причины так негодовать? Сердился бы отец, узнай о себе подобное? Едва ли, но обязательно бы разобрался, не став почём зря обижать простых людей, не зная, что же стоит за их словами. Лисандру ещё многому учиться в этой жизни, он это знает, признает и не станет упускать свой шанс. В уголках губ прячется улыбка.

— Это – владения Пэйтонов. Владения моего отца, — наконец заговаривает он с чужаками, и голос его спокоен и нетороплив. Платок приходится убрать, не через него же говорить; вдох-выдох ртом. Лисандр первый спешивается, морщится, когда острые коготки цепляются за камзол, не сразу отпуская: Трикс не горит желанием спускаться на землю, держится за седло и остаётся верхом, глядя настороженно по сторонам, почти затравленно. Стоит ли так мучить бедное сознание? — Моё имя – Лисандр. И мои спутники: барон Альрик ван Гарат, Фрей, Беррик и Диана.

По очереди поднимает на каждого взгляд, представляя незнакомцам; привычно, почти не задумываясь, выказывая уважение барону. Недовольство, пропитавшее этот день его действиями, постепенно затихает, сменяясь не только благодарностью, но и облегчением – кто, как не Альрик поможет в переговорах с этими чужаками? Счастливое стечение обстоятельств свело их вместе именно вчера. Возможно, боги на него злятся не так сильно?

Телохранителей не представляет, ведь те наёмники, тени, совсем не спутники.

— Я прошу провести нас к вашему господину, — вежливо продолжает, крепко взяв коня за узду, кажется, и не собираясь возвращаться в седло. Не видно других лошадей, на которых могут ускакать чужаки, да едва ли им долго путь держать – роща совсем близко. И, подумав, добавляет: — Мне необходимо знать, что случилось с нашими землями.

Есть кое-что ещё. Оглядываясь через плечо, видит Беррика – взгляд того обращён на чужаков, всё такой же неодобрительный и подозрительный. Нервозность его в каждом движении рукой, в каждом перестуке копытом коня; опасно брать с собой человека, готового в любом момент всполошиться, пусть его преданность трогает сердце. Ведь сердце так ненадёжно в принятии любых решений.

— Беррик, ты можешь вернуться обратно. После ночных бдений стоит выспаться.

— Но!..

— Беррик, — голос становится чуть более раздражённым, и Лисандр осекается. Подавляет вздох, напоминая себе, что о нём и Фрае просто волнуются, тут не за что сердиться. Впрочем, успокоить тоже не выйдет. — Мой отец должен знать, где я в случае чего.

Беррик бледнеет, и обветренные веснушки выступают на его лице, а через мгновение краснеет, бросает злой и угрожающий взгляд на чужаков, но, к счастью, этим всё и ограничивается. Кивнув, разворачивает своего коня, помчавшись обратно, а Лисандр оборачивается к чужакам, внимательно на них посмотрев. Он готов идти, и он пойдёт. Потому что ему нужна правда, и, если чужаки не лгут и действительно знают, как вылечить их земли – пусть так.

+3

16

Чужаки не реагируют на обвинение, и, не получая отклика, оно звучит без вложенной в него силы — оно звучит глупо. Их равнодушие просто объяснить — не в первый раз; не в первый и не в последний. Король называет их гостями, но для других людей они всегда чужаки. Но вашим словам, Лисандр Пэйтон, они внимают: и когда вы осекаете своего человека, и когда обращаетесь к ним.

— Мы услышали, — коротко отвечает тот, кто говорил с вами. — Вы будете услышанными тоже.

Они не поворачиваются, открывая вам спины, жестом пропуская вас вперед и указывая направление, сами занимая место сбоку — сохраняя дистанцию. Всю дорогу они молчат, да и вы не задаете вопросов: не этих людей нужно спрашивать.

Среди деревьев лагерь чужаков практически невидим, он тихий: не слышно голосов, только скрип и треск деревьев, которых гнет ветер. Неудивительно, что лагерь сумели обнаружить лишь ночью — по огням костров. Он стоит словно на границе — живого и мертвого, потому что здесь южную рощу едва начинает захватывать земляная хворь. Не чувствуется и зловоние — чем ближе к лагерю, тем больше оно рассеивается, уступая место другим запахам. Не привычным, нет. В этом воздухе есть что-то от трав, неуловимо сладких, одновременно неуловимо горьких. Мешочки с ними висят на многих деревьях — вот что сдерживает зловоние. Дышать становится легко, как чистым горным воздухом.

Люди в лагере встречают вас равнодушно, так, как будто ожидали вас увидеть, они не заговаривают с вами, продолжая заниматься своими делами.

— Привяжите лошадей здесь, — говорит чужак, который сопровождал вас. — Я сообщу о том, что вы прибыли.

Он уходит, когда как второй остается подле вас. Он не говорил на Общем до этого, и вы сомневаетесь, знает ли он его. Зато у вас есть время осмотреться.

Беррик говорил вам как минимум о сорока человек, но на первый взгляд вокруг не наберется и пятнадцати. Возможно, лагерь уходит еще глубже в чащу, где деревья гуще, стоят так плотно, словно прикрывают друг друга. Возможно, нет. Возможно, Беррик ошибся, проведя всю ночь без сна, или чужаки не сидели целый день в лагере.

Весь лагерь — шатры, натянутые между деревьев, наметанный глаз заметит, что их ткань не из дешевых. Прочная, плотная, черная. Этого цвета здесь много, одежды остальных также черные. Некоторые — отличаются от тех, которые носят люди, встретившиеся вам на дороге, но их покрой повторяется, дает понять, что одежда, должно быть, символизирует статус или род деятельности.

Чужаки не смотрят на вас, и ваше воспитание не позволяет вам слишком уж глазеть на них, хотя любопытство и подстегивает, и тогда вы замечаете: многие заняты травами, смесями, глаза их густо подведены черным, как будто бы небрежно, линии прерываются, они неровные, смазанные, другие сосредоточены приготовлением пищи — мелкой дичи и дикой моркови. Движения чужаков плавные, размеренные — это их общая черта. Не обращают внимания ни на вас, ни на время.

Кроме одной женщины. Она возникает из-за деревьев и направляется именно к вам, ее волосы — светлые и кудрявые, глаза такие же подведенные. В тот момент вы, Альрик ван Гарат, складываете пазл, вспоминаете, что некоторые вещи вам знакомы, что вы видели ее: несколько лет назад, после прихода Пустоты, она появлялась в торговой палате. И пусть она говорила не с вами, тот случай показался вам любопытным. Женщина, кажется, тоже узнает вас, по крайней мере, ее взгляд обращен именно к вам. Впрочем, может быть, это потому что вы старше и кажетесь лидером ваших спутников.

— Пройдемте со мной, — говорит она, в отличие от тех, кто говорил с вами на дороге, ее Общий чистый. — Аркан будет говорить с вами.

Она ведет вас вглубь чащи, в сердце лагеря, который все-таки оказывается больше, чем на первый взгляд. И людей больше. 

Человека, который вам нужен, вы определяете сразу. Он стоит один, окруженный зажженными палочками благовоний, дыма совсем немного, но в тени деревьев его тонкие струйки смотрятся завораживающе. Хотя вы не любуетесь. Вы наверняка обескуражены, или напуганы, или встревожены. Вы видите, что глаза этого человека полностью черные, даже белок. Вы не знаете, на кого из вас он смотрит или видит ли вообще.

Вы знаете, что таких глаз у людей не бывает.

Что бы ни подумали вы, ваши спутники боялись: телохранители Альрика ван Гарата тянутся к мечам, пытаясь обступить своего хозяина — им не приходилось встречаться с чем-то подобным, но они знают свои обязанности, а Фрей, кажется, пятится назад, ступая на нетвердых ногах. Они уверены: сами темные боги стоят за этим человеком.


дополнительная информация

порядок отписи: Альрик ван Гарат, Лисандр Пэйтон, Диана Фокс,
мастер игры

+3

17

Альрик ван Гарат думает. Альрик ван Гарат вспоминает – точнее, пытается вспомнить; копается в глубинах памяти, чтобы извлечь на свет – что? Имя, время или место? Или все сразу? Сложить кусочки головоломки в одно целое. Так бывает, когда на языке вертится какое-то слово, но никак не получается его произнести, и вот оно ускользает, все дальше… Нет. Теперь он вспомнил. Он знает эту женщину, что повела их за собой, словно хитрая лисица – в логово зверя. Вернее будет сказать, он видел ее раньше; имени ее он не знает, впрочем, это и неважно. Дальше. Когда – вскоре после прихода Пустоты, когда на острове оказались заперты многие чужестранцы, ища кто спасения, а кто – утешения. Она не принадлежала ни к тем, ни к другим. Дальше. В торговой палате – вот где он видел ее, но не только ее. С ней было еще несколько человек, их лиц он не разглядел, зато услышал обрывки разговора, который они вели с его, Альрика, коллегой. Речь шла то ли о зельях, то ли о приправах. Но любопытным показалось ему то, что женщина и ее спутники вовсе не пытались сбыть товар по выгодной цене, как это обычно бывает в торговой палате. Нет, все было наоборот – его коллега желал страстно заполучить их товар, взвинчивал цену, пытался умаслить их, но, кажется, сделка так и не состоялась. В тот раз ему довелось услышать название народа, к которому принадлежала женщина с белокурой копной волос и подведенными глазами.

Но было кое-что еще. Не в торговой палате и даже не после Пустоты. Гораздо раньше, во времена его молодости, когда он только постигал искусство торговли и красноречия. Пухлый студент-одиночка, жадно вчитывающийся в труды минувших дней, в исторические рукописи. Тогда это казалось ему невероятно интересным: познать все народы мира, найти подход к каждому из них, ведь успешные переговоры – залог удачной торговой сделки. Многие из этих знаний до сих пор были при нем, и теперь он постепенно извлекал их на свет, ступая по мягкому настилу леса, а длинная походная мантия цеплялась за корешки, пачкалась о влажный мох. Пачкаются и его воспоминания, он не может понять, подводит ли его память, но сомнений быть не может – он читал об этом народе, некогда обитавшем в городе-государстве на севере материка. Не народе даже, а племени численностью несколько тысяч. Культ – вот более подходящее слово. Он ужасается вновь обретенному знанию, но стоит ли говорить об этом сейчас, пока он идет вслед за женщиной в глубь леса, а позади него – двое телохранителей, Лисандр и его человек, и замыкает процессию Диана Фокс. Наемники, которым он заплатил за сопровождение, подобны теням, они подчиняются приказам, но и у теней есть свои страхи. Диану Фокс он не знает и не доверяет ей. Человек Пэйтона уже показал себя, он явно опасается чужаков, даже боится их, хоть и пытается это скрыть. Разве что Лисандр, возможно, смог бы отнестись с пониманием к той информации, что готова слететь с уст ван Гарата, но остальные не поймут его, отшатнутся и, чего доброго, схватятся за оружие, а их отряд сейчас в очень невыгодном положении, в самом сердце лагеря чужаков.

Но было кое-что еще… В тот день, в торговой палате. Теперь Альрик почти уверен в этом.

Он увидел этого человека среди зарослей, подобно древнему идолу укутанного благовониями. Его глаза, до краев заполненные чернотой, казалось, пронзали их всех насквозь. Мурашки пробежали по коже старшего инспектора; он не боялся – пока что. Но его опасения, и до того копившиеся, подобно невысказанной обиде, стали бурлить с новой силой и уже готовы были выплеснуться наружу раскаленным потоком. Но дай он волю эмоциям, какая судьба их ожидает? В их маленьком отряде, затерянном в южной роще в Семерыми забытом месте, Альрик был самым старшим, а значит, на нем лежала своего рода ответственность за его несмышленых спутников, хоть он и не испытывал к ним особой привязанности. От него ожидают реакции, которая направит их дальнейшие действия.

Барон услышал, как телохранители подступили к нему ближе и потянулись за оружием. Случись что, им всем не выбраться отсюда живыми, и кто будет искать останки старшего инспектора торговой палаты? Кто позаботится о двух его особняках – столичном и загородном? Кто, в конце концов, вспомнит о его роскошных нарядах и припрятанном в подвале вине высшего качества?

Здесь им явно не рады, но, с другой стороны, будь на то воля Семерых, эти чужеземцы уже могли бы прикончить их, но вместо этого провели к своему лидеру, который был готов говорить с ними.

Было кое-что еще, и теперь Альрик почти уверен в этом: ему приходилось видеть не только эту женщину, но и человека с бездонными черными глазами. В тот же день, в торговой палате, на одном из спутников кучерявой женщины – или же это она была их проводником и переводчиком? – была надета темная вуаль, скрывавшая лицо. Аркан. Но Альрик ван Гарат, сложив теперь воедино части головоломки, знает: это даже не имя, по крайней мере, не в общепринятом смысле. Скорее, титул. Барон глубоко вздыхает, опьяненный пропитанным ароматами воздухом, дышать которым не в пример легче, чем миазмами с полей.

– Мы глубоко польщены тем доверием, что оказал нам народ гелтров, проведя в свой лагерь, – начинает он поклоном свою речь прежде, чем кто-либо из его отряда скажет лишнего. – И мы с благодарностью принимаем честь говорить с верховным жрецом Арканом, да направит его Неведомый.

Он говорит, стоя лицом к предводителю чужаков, однако его слова обращены и к Лисандру Пэйтону, своего рода не высказанные лично объяснения. Но он озвучивает лишь ту часть информации, которая не повредит недальновидным умам Фрея и остальных; оставшуюся часть того, что ван Гарат вспомнил – и что попытался вновь забыть, – он не раскрывает ни лорду Пэйтону, ни остальным членам отряда.

– Позвольте представиться, как требуют того правила приличия, – продолжает инспектор, поочередно указывая на себя и остальных. – Меня зовут Альрик ван Гарат, и я представляю интересы торговой палаты, вероятно, знакомой вам не понаслышке. Со мной прибыл лорд Лисандр Пэйтон, сын хозяина здешних земель, пораженных недугом. За ним стоит его верный человек по имени Фрей, а еще дальше – Диана Фокс, дочь пивовара.

Последнюю фразу он произносит с едва уловимой иронией, так и не поверив словам девушки о ее происхождении.

+3

18

Лисандр первый следует вперёд, бросив короткий взгляд в сторону одного из чужаков – те не ведут, сопровождают. Впрочем, до южной рощи можно добраться и без их подсказок: не впервой ему путешествовать по родовым землям, да впервые в такой компании. Лёгшая на душу тяжесть тоже не нова, ещё не стёрлись из памяти события трёхгодичной давности, когда за жителей Редларта приходилось бороться, и вот опять их земли опустошаются, только севернее, словно кольцом охватывая. На лице мрачная сосредоточенность, но Лисандр не погружён в своих безрадостные мысли, он смотрит по сторонам, наблюдает.

Земля меняется. Южная роща всё ещё остаётся рощей, полной живых деревьев и сочной травы, и даже воздух тут совсем иной: неуловимо к зловонию приплетаются сладкие ароматы, не гнили и разложения, а незнакомые, щекочущие чувства. Лисандр, на своём недолгом веку успевший немало избороздить поля и леса, не узнаёт этих горьковато сладких запахов, окруживших их, но невольно замирает, делая глубокий вдох и медленно выдыхая. После почти что суток, проведённых на умирающей земле, охватывает такое облечение, почти что кружит голову, и так легко забыться в эти секунды, если бы не незнакомцы вокруг.

Приходится себя одёргивать, идти дальше, но любопытство велико; эти люди живут здесь явно без дозволения отца, да ещё пугают народ одним своим видом, интерес к ним искрами вспыхивает в душе. Их встречает удивительное равнодушие и какая-то странная сонливость: пусть все люди чем-то заняты, но как один медлительны. Не слышно голосов, каждый сосредоточен на своём, и от этой мертвенной тишины по коже проходятся мурашки. И не только из-за этого: привязывая коня, Лисандр замечает, что Трикс всё также встревожена, смотрит по сторонам напряжённо, прижимаясь к седлу, не спешит окунуться в траву, а ведь тут явно немало любопытного. Странные вещи творятся, чуждые и подозрительные.

В ожидании не остаётся ничего иного, кроме как продолжать изучать лагерь, наполненный безрадостным чёрным цветом. Пока слова Беррика разбиваются о реальность, как волны о камни: людей будто бы раза в два меньше обещанного, а пение на незнакомом языке заменяет тревожная тишина. И не совсем ясно, что лучше. Удивительны и материалы, используемые чужаками: то не простые тряпки, не обветшалая от времени ткань, а, значит, и перед ними непростые люди. Настораживает.

По крайней мере, рыжая, предпочитающая отмалчиваться, не слишком-то похожа на них и совсем не вписывается в здешний колорит. Не то, чтобы это снимает все подозрения с девицы из Мориона, но хотя бы часть – доверять ей всё равно не с чего. Лисандр помнит, что от Эдрика узнаёт про Аркана, не от рыжей, и мотивы её так и остаются неясны. Пока очевидно лишь одно: в тот момент, когда белокурая чужачка зовёт их за собой, рыжая тоже движется к своей цели вместе с ними.

Фрей снимает ружьё с седла, закинув его себе за спину и, дождавшись согласного кивка, выпускает керригана в полёт; взмыв высоко вверх с неожиданно громких для данных мест свистом, птица кружит над лагерем. Лисандр и Фрей идут рядом, следуя за Альриком и его телохранителями, а Трикс оставлена позади – нет никакого желания стаскивать её с седла и мучить дорогой, коль земля не вызывает доверия. Впрочем, принятое им решение отвергнуто кайнуром: с тихим писком она спрыгивает с коня и мчится следом, только хвост мелькает в траве в отличие от прижатых к голове гребней. Сейчас Трикс и Фрей удивительно похожи: напряжённые движения, испуганные взгляды, гнетущая молчаливость. Впрочем, нельзя их за то винить.

Их уводят в глубь лагеря, неожиданно большого, а на первый взгляд и не скажешь; ничего хорошего в том, что чужаки так ловко прячутся в лесу. Если умеют, значит, в этом есть какая-то необходимость, и кто знает, какие тайны они за собой прячут? Это не вызывает любопытства, наоборот довлеет желание никогда не коснуться их секретов.

Атмосфера неуловимо меняется, а к незнакомым ароматам примешиваются новые, но вовсе не их источник приковывает внимание. В тени деревьев безмолвно стоит некто, кого язык не поворачивается сходу назвать человеком. Вместо глаз у него – чёрная бездна, пронизывающая насквозь и вызывающая безотчётный страх. Не у него одного: телохранители напряжённо готовят оружие, а Фрей пятится, и неосознанно отмечается, что тот даже не тянется к ружью. Пальцы невольно сжимаются на рукояти меча, но Лисандр не думает отступать – он злится. Его возмущает собственный страх.

Он вспоминает.

В поддёрнутых дымкой забывчивости воспоминаниях он ещё совсем ребёнок, до ужаса опасающийся лошадей. Один только вид их сковывал и тело, и душу, заставляя отступать перед животной силой. А его заставляли взбираться, заставляли седлать, заставляли скакать. И он падал бессчётное количество раз, и плакал – поначалу, а после молча сносил, но страх ведь не исчезнет просто так. Его подгонял отец, подгонял учитель, подгонял собственный долг – вместе со страхом всё это однажды переросло в злость, не ослепляющую, но позволяющую взять упрямству вверх. Воспоминания следуют за ним всю жизнь, помогая бороться со страхами. Он знает, что бояться не только нормально – это неизбежно, в этом мире слишком много вещей сильнее и страшнее его. А ещё он знает, что никто не должен распознать в нём этого страха.

Лисандр проходит вперёд, встав рядом с одним из телохранителей, и слушает. Речь Альрика медленно льётся, подобно мёду, и столь же сладка, но не приторна. Упрямо сдвинутые брови расходятся в стороны, а суровость лица сменяется недоумением, легко читающимся на лице; невольно взгляд обращён к барону, а не Аркану. Неожиданные познания поражают настолько, что Лисандр не то, что сказать, он не знает, что и думать. Знаком барон с этими чужаками лично? Как давно знает, кто стоит лагерем в роще? Потому ли прибыл лично? Или всё это лишь череда случайностей из событий и глубоких познаний Альрика в культуре не только дагортской, но и материковой? Разрозненные вопросы роятся в голове, мешая нормально думать.

Неведомый.

Лисандр вновь смотрит на Аркана, заглядывая в его глаза, чёрная смоль которых всё также вызывает затаённый страх. У людей не может быть таких глаз, а вот осквернители за людей-то не считаются, отмеченные своими проклятыми богами. Стоун может становиться огромной тенью, что тоже недоступно обычным людям, так и глаза без белков могут отмечать еретика. И всё же Лисандр примает на веру слова Альрика о Неведомом, иначе для чего упоминать одного из Семерых, будь остальные еретиками? Может ли Неведомый забирать глаза, оставляя вместо них лишь ночь и смерть? Невозможно понять, куда смотрит Аркан и может ли смотреть, но под этой пронизывающей тьмой Лисандр ощущает себя неожиданно беззащитным; ладонь медленно соскальзывает с рукояти меча.

Приходится искать в себе силы, чтобы заговорить. Смотреть прямо в глаза он не может, мысли растворяются – взгляд невольно соскальзывает на переносицу.

— Приветствую Вас от лица своего рода и моего отца, верховный жрец, — начинает Лисандр церемонно, не меньше Альрика понимая, насколько это важно. Вера Альрику невольно пропитывает уважением к жрецу Неведомого, и если они с чужаками чтят тех же богов, то, пожалуй, не настолько они чужды друг другу. И всё же не ради одних только приветствий они здесь, более того – каждый час промедления неумолимо уничтожает земли, обойдя по каким-то причинам лишь эту рощу. — Ваши люди сказали нам, Вы знаете в чём причина мора. И как лечить эти земли.

Лисандр проглатывает обиду за отца и услышанные в его адрес едва ли справедливые обвинения. Он не осмелится дерзить тому, кто говорит с Неведомым.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-08-07 21:04:55)

+3

19

Умение красиво говорить, да так, чтобы к тебе прислушивались, никогда не давалось Диане. С одной стороны это и не особо было нужно тому, кто ошивается по сомнительным заведениям Мориона в поисках новых заказов на поиск того или иного человека, а иногда - предмета. С другой же стороны, владение этим навыком могло помочь развязывать людям рты и выпытывать из них информацию. Барон в этом плане преуспел и смог подобрать нужные слова, ведь кто знает: быть может, местные жители настолько надоели этим людям, что те уже могли броситься на любого, кто опять скажет о том, что от чужаков одни беды. К слову, о титуле барона Альрика ван Гарата Диана узнала уже от лорда Пэйтона, который и представил всю группу этим двум "охранникам", если можно так выразиться.

Один из охранников практически назвал имя своего хозяина, но оступился, будто не хотел раньше времени его выдавать. По обрывку имени Фокс смогла понять, о ком идет речь. Этим лагерем управляет Аркан - ее наниматель, который так и не связался с ней никаким образом.

Перед тем, как спешиться с лошади, девушка закинула клинок за спину, утянув лямку ножен так, чтобы та не болталась. Да, весь путь, с момента возвращения ей оружия Лисандром, Диана везла его в руке - чуть в стороне от себя, ведь ей казалось, что молодой лорд может в любую секунду потребовать сдать свое оружие обратно, особенно после слов про Морион, после которых его выражение лица приняло неприятный оттенок. У Пэйтонов были какие-то претензии к тем, кто там живет, но Фокс об этом не в курсе. Она никогда не интересовалась подобными делами и никогда не заключала контракты с кем-то из высших семей Дагорта.

Лорд Пэйтон добавил пару слов от себя в довольно мирном ключе сразу после барона, после чего отправил своего помощника Беррика, который довольно агрессивно отреагировал на слова о том, что во всех бедах этой земли виноват ее хозяин - обратно, дабы, в случае чего, тот предупредил о местонахождении оставшейся в роще группы кому следует. Диане добавить было особо нечего, зато вопросов появилось куда больше, чем было изначально. Правда, уже не только к Аркану, но и к Лисандру. Осталось только найти момент, когда можно будет их ненавязчиво задать и одному, и второму.

Чужаки сопроводили группу в свой лагерь. Он был хорошо укрыт в лесу, который, к слову, практически не пострадал от непонятной болезни земли вокруг. Дышалось здесь намного легче, чем в деревне и вокруг нее, но девушка решила пока не снимать маску с лица, дабы сойти за обычного наемника хотя бы в глазах местных жителей. Сам лагерь совсем не похож на пристанище беженцев, а скорее даже наоборот. Все, что здесь находилось, приобретало строго черный оттенок: одежды, снаряжение, навесы, убранства. Люди здесь двигались не спеша, будто берегли энергию для чего-то. Диана даже подумала о том, что тут живут своего рода друиды, о быте которых она читала в книжках из маминой библиотеки. Только вот мешает множество несостыковок с описанным на бумаге и тем, что происходило здесь. Но сам факт...

Подкравшаяся неожиданно для девушки женщина перехватила всю группу на себя и, уже полностью назвав имя своего хозяина, проводила ее вглубь рощи, где, как оказалось, была основная часть лагеря. Умно. Снаружи лагерь практически не видно, а если зайти в лес, то не видишь его полностью, что мешает оценке количества людей, поселившихся здесь. Это может спасти от многих угроз как со стороны местных жителей, так и со стороны представителей местной фауны, по каким-то причинам еще не покинувшим эти земли.

В глубине лагеря, в тени деревьев, сидел он. Аркан сильно выделялся среди прочих обитателей лагеря, во многом благодаря своим бездонно черным глазам. "У людей не бывает таких глаз" - подметила про себя Диана. Ей не было так страшно, как телохранителям барона Альрика ван Гарата, тут же потянувшимся за своим оружием, но присутствие здесь темных сил определенно чувствовалось. Но темных ли?

Барон вновь начал говорить в мирном ключе. Диана находилась позади всех, решив опереться спиной об ствол дерева. Она все еще старалась выглядеть, как наемник. Наемник, что не потянулся за оружием при виде необычного человека. Она все еще придерживалась старой тактике - наблюдению. Пока это ее основная роль. Она все еще ощущала недоверие со стороны ее спутников к себе и теперь она поняла, как можно его завоевать. Нужно только выждать момент и рассказать о том, что же ищет здесь Аркан. Возможно, это поможет узнать, что тут все-таки за чертовщина такая происходит...

+3

20

Слова приветствия, слова уважения — они звучат вразрез тому, что чувствуют и хотят те, кто готов обнажить мечи, и тот, кто напуган настолько, что пятится назад. Они не успокаивают, им не верят, этот обман словно продиктован кем-то еще, другими силами, чужими, непостижимыми — и хотя среди разговора звучит имя Неведомого, оно все еще остается окрашенным в темные цвета. Так это для Фрея. В отличие ото всех он слишком долго на этой умирающей земле, ее разложение уже в нем самом. Он чувствует больше, чем кто-либо еще. Он шепчет вам, Лисандр Пэйтон, что нужно уходить. Скорее, как можно скорее, пока это возможно.

Но готовый начаться разговор прерывает женщина со светлыми волосами.

— Нам приятна ваша осведомленность, — говорит она, обращаясь к вам, Альрик ван Гарат, потом обводит взглядом остальных и продолжает: — Я буду вашим посредником.

Посредником — не переводчиком. Она выбирает странное слово. Возможно, вы замечаете это, как и то, что она не представляется.

Затем она оборачивается к Аркану и говорит уже на чужом — своем — языке. Она смотрит на него с благоговением. Звучат ваши имена, вы догадываетесь, что она просто представляет вас.

На лице Аркана ни одной эмоции, ни намека на них, он как будто бы даже не дышит. Когда женщина замолкает, его губы приоткрываются, и он начинает говорить. Его голос — тихий, низкий, никакой звук не перебивает его, и его слова, незнакомые и далекие, пробираются к вам словно хищники к добыче.

— Иенг ки боан мин скал меан пхтет Баччоранн, робса иенг. Нов тиних иенг кучеа пниев дел мин смкрочетт. Иенг ки тиних дами сенгорк робса, дел чиа камосеттхи робса иенг. Саририкхеат робса иенг. Неаг траув бат ке.

Несмотря на его спокойный, как будто безэмоциональный голос, чужая речь с непривычки кажется жесткой, непреклонной. Пока женщина со светлыми волосами не переводит им сказанное:

— Мы пришли с озера Неведомого, там наш нынешний дом. Здесь мы невольные гости. Мы пришли сюда в поисках вещи, которая нам принадлежит. Нашей реликвии. Ее украли.

Она договаривает, а Аркан вдруг склоняется — медленно, плавно, от него и не ждешь резких движений, протягивает руку вперед раскрытой ладонью, и к ней осторожно начинает тянуться кайнур. Когда пальцы касаются ее головы, прижатые в тревоге гребни снова распрямляются. Кайнур не боится, но, кажется, и не радуется внезапной ласке. Она неестественно спокойна.

— Неаг кучеа бехданг робса иенг. Наччеа бехданг робса анак ку пхетдеи. Наччеа руок иенг них кучеа руенг темуокт дел анак бан чакченх. Бонте анакче пниев дел начдел иент кампинг нов леувеа.

Он убирает руку, выпрямляясь снова, кайнур отмирает и теперь с любопытством, склонив голову, смотрит наверх. Можно только догадываться, что она видит: человека с черными глазами или кого-то еще — что-то еще.

— Она —  наше сердце, — отмирает и безымянная женщина. —  Как и ваше сердце — земля. Как и у нас, это единственное, что у вас осталось. Но вы такие же гости, как и мы на ней.

— Кхном ач бангеанхта неаг руобаротх, — Аркан делает жест рукой, будто приглашая, —  бонте анак траув меул дау пхнек.

— Я могу показать, что ее тревожит, но вам придется смотреть моими глазами.

Альрик ван Гарат

× ваш уровень влияния: здесь вам рады.
вы проявили осведомленность и уважение к чужакам, это высоко оценили.

Лисандр Пэйтон

× ваш уровень влияния: здесь вам рады.
несмотря на отношение ваших людей к чужакам, вы не спешите обвинять других, не разобравшись, проявляя уважение, вы взамен получаете то же.

Диана Фокс

× ваш уровень влияния: здесь на вас оглядываются.
ваше молчание и вальяжное поведение было расценено как оскорбление.


дополнительная информация

порядок отписи: Лисандр Пэйтон, Диана Фокс, Альрик ван Гарат,
мастер игры

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/221.1565164016.png[/icon][nick]Аркан[/nick][status]в глазах смотрящего[/status]

+4

21

Голос Фрея за спиной тихий, напряжённый, подозрительный – в нём сквозят недружелюбие и опаска. Лисандр наоборот настолько заворожён Арканом что реагирует не сразу, но только едва поворачивает голову – им мешают. Заговаривает женщина, имени которой они не знают, а она не торопится просвещать, называя себя лишь посредником. Предупреждения Фрея не забываются, но отходят на второй план: Лисандр внимательно вслушивается в чужую речь, замечая, что даже их имена звучат дико на странном, резком наречии. Взгляд скошен на Альрика – понимает ли он их, насколько хорошо знаком? Осведомлён – так говорит Посредник. Что ещё скрывается за невозмутимым лицом?

Внимание вновь приковано к паре чужаков – жрецу и его посреднику. Последняя смотрит на Аркана с таким глубоким уважением на границе с восхищением, как и полагается при обращении к божественному служителю. И с удивлением отмечается, что в нём нет такого трепета к жрецу, волнения и опасения по-прежнему терзают, замаскированные упрямством, но не исчезнувшие. Не только из-за глаз, украденных у ночи; помыслы его чисты, стремления – благородны, но он уже запятнан грехом, а бездействие с каждым днём его усугубляет. Острыми когтями впивается страх – а если его насквозь видят, если осудят? Как много видят эти глаза?

Любопытно.
Пусть он никогда не узнает.
Есть тайны, которых лучше не касаться.

Аркан мертвенно спокоен – определение приходит само, совсем невесёлое, но и не тревожащее. Сейчас, над этой рощей, их рощей, распростёрты крылья Неведомого, самого радушного из богов – все приходят к нему в своё время. Все они стремятся к нему, желая соединиться в единое целое в нужный час.

Когда Аркан заговаривает, всё вокруг словно замирает: его голос тих и ровен, но ни одно слово не теряется в шелесте травы и скрипе деревьев; ничто не смеет прервать. В интонациях нет угрозы, нет предупреждения, нет злости – нет ничего. И всё же возникает ощущение, что именно так выносят приговор: безжалостно и неумолимо.

Ни одно слово не кажется знакомым, сознание цепляет лишь отдельные слоги, напоминающие что-то из их речи, но совершенно не помогающие уловить смысл. Диковинный, грубый язык, лишённый мягкости Общего, режет слух, и потому речь Посредника кажется почти ласковой. Лисандр внимает ей, смотрит прямо в глаза, и мрачнеет. Кто мог посметь, даже вообразить украсть реликвию у тех, кто служит Неведомому? И, самое главное, кто насколько храбр и одновременно глуп, решив, что может принести священную вещь в земли Пэйтонов? Слабоумие не грех, но иногда причина умереть.

Впрочем, гнев плавно уступает место удивлению – вслед за движениями Аркана. В нём ощущается всё меньше человеческого, даже жесты – словно, плывёт в воздухе, или живёт совсем в ином пространстве, остальным недоступном. Одновременно завораживает и пугает, но не своей не человечностью – жавшаяся до сего момента к его ноге Трикс тянется к Аркану, будто заворожённая. Беспокойством диктуется безотчётное желание окликнуть её, одёрнуть, но он не смеет – ни прервать тишины, ни помешать жрецу. В своей беспомощности он только наблюдает, почти не слыша нового потока слов, всё внимание приковано к любимице. Её спокойствие – тень спокойствия Аркана, не человека – чего-то выше.

Лисандр медленно, кусками выдыхает, не заметив задержанного дыхания, а сердце бьётся быстрее. Не из-за Трикс, что оборачивается и приподнимается на задних лапах, чуть шевеля гребнем и сияя вновь живыми, не затравленным глазами, но из-за произошедшего только что. Его охватывает благоговение, читаемое во взгляде Посредника – теперь понятна и сонливость, воцарившаяся в роще, и очевидно божественное благословение. Терзавшие его страхи кажутся смешным до нелепости и почти жалкими – если Неведомый будет его судить, то заслуженно. А пока ему предлагают помощь, которая так необходима.

Что-то в словах Посредника неуловимо цепляет, но сосредоточиться – понять, не успевает, его ведёт жест Аркана.

— Милорд, — одёргивает голос Фрея. В нём столько беспокойства и опасений, что Лисандр невольно оборачивается, вместо того, чтобы сделать шаг вперёд, задумчиво смотрит. Он ещё помнит предупреждения, но не находит для них оснований. Он понимает страхи, но сам их больше не испытывает. Его трогает беспокойство, но есть кое-что важнее. Жизнь и судьба Лисандра не принадлежат только ему одному, никогда такого не было и не будет. Это – предопределёно его рождением, от этого нельзя сбежать; он должен позаботиться о людях и землях, а для этого узнать правду.

И Лисандр мягко улыбается, но во взгляде его – холодная решимость.

— Всё хорошо. Неведомый поведёт нас.

Он отворачивается, обратив взор вначале на Посредника, связывающего их с Арканом. Едва заметно склоняет голову, и только после этого выступает вперёд, подходя ближе к жрецу. А над его головой, в ветках дерева, таятся чёрные вороны, смотрят молчаливо и внимательно мудрыми глазами. Холодные мурашки бегут по шее, охватывают руки широкими браслетами – то не страх, а священный трепет. Лисандр опускает взгляд, смотрит прямо в невозможные глаза – без прежней опаски, не таясь.

— Я готов, верховный жрец, — голос его твёрд, а на душе спокойствие. И это почти позабытое ощущение: Дагорт душит его чужими людьми, клокочущими орлами и рычащими львами, Редларт в упадке, все его беды тяжкой ношей оседают на сердце; месяц дождей принёс одни лишь тревоги и терзания, знакомства, наполненные болью. — И я помогу вам найти реликвию.

Он не думает о своих спутниках, но и о себе тоже – главное люди, что должны жить, земли, что должны цвести, и кони, что должны пастись и набираться сил.

Священная реликвия тоже должна оказаться на своём месте.

Отредактировано Лисандр Пэйтон (2019-08-14 23:07:34)

+4

22

ХОД ДИАНЫ ФОКС ПРОПУЩЕН

0

23

Посредником она назвалась – кудрявая женщина без имени, обитательница лагеря, что затерян в южной роще. Выбор слова был сознателен, ведь ее Общий чистый и плавный, подобно водам реки Маас. Какова ее роль во всем происходящем? Почему по воле Неведомого их пути вновь пересеклись? Не в состоянии найти нужные ответы, Альрик смотрит в ее подведенные черным глаза, пока она не поворачивается лицом к Аркану, и теперь взгляд скользит дальше, к другой паре глаз, на этот раз черных до краев. Его тело неподвижно, лицо непроницаемо, голос невыразителен. Всё в Аркане – с частицей «не»; нежив ли он? Барон отгоняет от себя эту мысль и старается вслушаться в слова, черными птицами вылетающие из уст мужчины, но бесполезно: грубый язык чужестранцев звучит непривычно, хаотично; Альрику неведомы значения этих фраз. Однако он чувствует, что слова заполняют его разум так же, как чернота заполняет глаза Аркана.

Он слушает женщину-посредника, покорно опустив руки и скрестив ладони перед собой, а лицо его не выражает никаких эмоций, но до нечеловеческой бесстрастности Аркана ему все же далеко. Кайнур лорда Пэйтона, о котором ван Гарат уже почти забыл, тянется к верховному жрецу подобно тому, как листва тянется к солнцу. Движения Аркана плавные, такие же, как у других людей в лагере – непонятно, имитируют ли они своего лидера, либо же находятся под воздействием какого-то дурмана, либо же это отличительная черта их народа. Спокойствие Аркана передается и зверю, даже Альрик, несведущий в вивисекции, понимает, что животное стало  умиротворенным. Происходящее кажется противоестественным, будто все они в один миг оказались во сне, где всё происходит крайне неторопливо и до жути плавно. Инспектор моргает.

Слова Аркана, переведенные светловолосой женщиной, проливают свет на мотивы чужестранцев. Что это за реликвия, которую они утратили, Альрику неизвестно, но он предполагает, что у нее должно быть особое назначение среди последователей Неведомого, раз уж она так ценна для них.

Для барона земля – не сердце. То, что может приносить доход; то, по чему он ежедневно ступает; то, что было поражено хворью. Тем не менее он отдает себе отчет, какую роль земля играет в жизни местного населения, и раз уж все они оказались здесь, перед лицом Аркана, то нужно докопаться до истины, как крестьянин копает землю в тщетной попытке выкорчевать оттуда порчу.

Взгляд Альрика снова скачет быстрой ланью – на этот раз на Лисандра Пэйтона, который уподобился своему питомцу и тянется к верховному жрецу не только телом, но, кажется, и мыслями. Барон чувствует это: молодой лорд не обращает внимания на своего помощника, его взгляд устремлен вперед, в черноту глаз, наблюдающими за ними. Слова Пэйтона пропитаны решимостью, он тоже спокоен, но и тверд в своих намерениях, он готов обратиться за помощью к Неведомому. Помочь последователям этого бога найти реликвию, чтобы они помогли найти лекарство для его земель.

Ничто из этого не трогает ван Гарата; он здесь всего лишь случайный гость, проходимец из столицы, его ступни привычны не к мягкому ковру леса, но к еще более мягкому ковру его кабинета в торговой палате. Он спокоен, но и равнодушен; вежлив, но лишь в силу привычки. Однако барон понимает, что в его же интересах помочь остальным разобраться в этом деле, если он хочет поскорее вернуться к привычной рутине. Ведь на носу скачки, о которых инспектор так много хлопотал в последние дни то тут, то там. А потому он произносит, обращаясь не к Аркану, а к посреднику:

– Пусть Неведомый направит взгляд слепца.

Посредник – это, пожалуй, очень подходящее слово. Не «переводчик» и не «представитель», а именно посредник – между ними, чужаками на своей земле, и богом в обличие Аркана, хозяина на чужой земле. Теперь Альрик понимает это.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-08-18 00:51:46)

+4

24

Женщина со светлыми волосами снова поворачивается к Аркану, собираясь перевести, но тот предупреждающе поднимает руку, останавливая: он понимает и так, каким был ответ, не нужно лишних слов. Из-за деревьев выступает тень — нет, нет, конечно, не тень, это человек, но такой неприметный в его черных одеждах, стоял ли он там с самого начала или пришел только сейчас? Аркан обращается к нему, звучит фраза — короткая, женщина не переводит ее, а вышедший человек слегка кланяется, поднимая руки и накрывая ладонью сжатый кулак, после чего удаляется, вновь скрываясь среди деревьев.

— Подготовка не займет много времени, — говорит вам женщина, становясь рядом.

Сюда начинают стягиваться люди: они приносят необходимые вещи, среди которых можно заметить уже знакомые мешочки с благовониями, чаши, испещренные символами — церемониальные, ритуальные, вы это понимаете; несколько человек приходят с мешками побольше — они высыпают содержимое тонкими линиями, это похоже на уголь или черную землю, самую плодородную, ту, которой здесь уже нет, линии соединяются в круг за вашими спинами, расчерчивают пространство внутри, сводят в единый знак, но его значения вы не можете угадать. Вам не дают слишком долго его рассматривать: человек приносит два свертка, передавая их женщине со светлыми волосами, когда она разворачивает их, вы видите, что это одежда — широкие балахоны, перчатки, а еще маски — белые, простые, имеющие лишь прорези для глаз и рта.

— Наденьте это, — произносит женщина, вставая поочередно напротив каждого из вас и отдавая одежду. — Ваше тело должно быть скрыто.

Пока вы выполняете указания, то замечаете, что это правило только для вас: люди, занимающие свои места внутри знака, одеты обычно, по крайней мере, обычно для этого народа — у кого-то открыты руки, у кого-то шея, никто из них не носит масок. Вы видите и то, что Аркан готовится тоже: он засучивает рукава, подворачивает их по локоть, обнажая почти белую кожу. На ней отчетливо видны длинные порезы, покрывающие руки от запястий до локтя. Почему-то вы не сомневаетесь, что они тянутся и дальше, прячутся под одеждой. Они кажутся лишними, богохульственными. Аркан разводит руки в стороны, и люди благоговейно обматывают его ладони и запястья цепями, оставляя концы висеть. Когда Аркан двигается, пусть даже и плавно, они звенят в тишине оглушительно громко.

— Остальные должны отойти, — снова заговаривает женщина, наступая на них, оттесняя назад. Двое телохранителей послушны, пока их устраивает расстояние, с которого они еще могут что-то сделать, Фрей же пятится медленно, не веря ни своим глазам, ни ушам. В его глазах вы, Лисандр Пэйтон, совершаете свою самую большую ошибку. — И молчите. Иначе вы можете навредить.

Она возвращается к вам и продолжает:

— Вас это касается тоже. И меня. Слова ритуала я переводить не посмею. — Женщина оборачивается назад, едва заметно кивает. — Вам не нужно ничего делать, но когда Аркан испьет из чаши, вы должны испить тоже. Полностью, до дна.

После она отходит, занимая свое место — за знаком. Она не будет участвовать в ритуале — больше никакого перевода, никаких посредников.

Ритуал начинается. Внутри знака вместе с вами еще шесть человек, они стоят по краям, не задевая линий. Вы — ближе всех к Аркану, к центру всего. Его цепи звенят, когда он поднимает руки, принимая чашу, звенят, когда он наполняет ее травами и порошком, добавляет что-то из флакона, ему вторят тихие барабаны в руках людей за кругом.

— Иенг мин темуо хаей камлиенг робса, иенг ку мин самаккихе. Бехдаунг дангхеум. Саум аой руокке скал анак, саум аой руокке меулкхенх тамори кхном.

Аркан повторяет эти слова над каждой чашей — они предназначались для всех внутри знака.

Пока он говорит, огонь сжигает мешочки благовоний, его дым разносит запахи — горькие, даже пряные, они вытесняют все остальные. Вы дышите ими, и они охотно забираются в ваши легкие, просачиваются внутрь, смешиваются с кровью, бегут по венам. Они понемногу дурманят ваш разум, вы это чувствуете. Вам кажется, что мир вокруг тускнеет, вы помните, что пришли сюда днем, но теперь как будто бы сгущались сумерки.

Когда Аркан заканчивает, вам передают чаши, жидкость в них — темная, немного густая, на поверхности видны крошки порошка, она пахнет неприятно и отталкивающе. Аркан поднимает свою чашу и подносит к губам. Он смотрит на вас в ожидании.

дополнительная информация

порядок отписи: Лисандр Пэйтон, Альрик ван Гарат,
мастер игры

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/221.1565164016.png[/icon][nick]Аркан[/nick][status]в глазах смотрящего[/status]

+3

25

atrium carceri, cities last broadcast, god body disconnect — scene of the crime

Альрик делает свой выбор, и это прекрасно – над всеми ними распростёр крылья Неведомый, а в перьях его – родные люди, наблюдающие за потомками, переживающие и желающие сберечь. Смотрят ли они сейчас, его предки, дедушка, мама? На землях его рода, в роще, отмеченной присутствием Неведомого, их не может не быть; что же они думают, одобряют ли выбор? Желание вновь услышать голос матери жжёт изнутри, но даже Аркан не в силах погасить эту жажду – Лисандр знает, что только огонь уведёт его. Ещё слишком рано.

Подмечается жест, сделанный одним из гелтров, как называет их Альрик – даже в нём сквозит некая ритуальность. Люди подступают к ним, окружают молчаливыми тенями, словно и неживые вовсе – и разве должны быть? Усмешка не трогает губ, как и эмоции – сердце. И даже ожившая Трикс, ластящаяся и требующая внимания, не вызывает привычного умиления, пусть пальцы гладят её по тёмной мордочке бездумно. Только приказ, отданный полушёпотом, останавливает её любопытство от плотного знакомства с новыми людьми и вмешательства в их дела.

— Я могу узнать Ваше имя? — негромкое обращение к Посреднику не даёт искомых ответов. У неё нет имени. И почему-то это не кажется странным, разве у теней оно может быть? Возможно, «Аркан» – это тоже никакое не имя, возможно, Альрик осведомлён об этом чуть больше, но вопросы подождут. Собственный голос кажется слишком громким, разрезающим ритуальную торжественность, даже если их никто не слышит. На самом деле перед божественным ликом все имена не имеют значения.

Лисандр принимает одежды с благодарностью, пусть никто другой так не облачён – для этих людей это они с Альриком чужие. Балахон окутывает чернотой, ложиться тяжестью на плечи, как на лицо – белая маска. Лисандр сменяет перчатки, заткнув собственные за пояс ранее, и ядовитые ожоги вновь скрыты тканью, а кайнур, что их оставила, недовольно шипит. Кажется, ей не нравится новый облик хозяина, но он и внимания не обращает, взор обращён дальше, выше.

К Аркану.

Кожа его бледна, как льняное полотно, а порезы – вышитые кровью узоры. Они не заканчиваются на локтях, уходят дальше под чёрную ткань, и остаются лишь догадки – насколько далеко. Обступившие тени наполнены почтением, их движения – трепетом. Цепи крестят порезы, создавая новый узор, и во всём этом неясном таинстве столько ужасающего, странного, неправильного. В соборах ведь всё иначе. Когда горят священные костры инквизиции – всё иначе. Покойников в последний путь тоже сопровождают иначе. А цепи гремят, торжественно расходятся звоном по всей роще – и это почти болезненно.

Над их головами вороны – застывшие изваяния, и лишь глаза тускло блестят среди листьев. Они наблюдают, и они ли одни?

Остальных оттесняют, и Лисандр приказывает Трикс уйти к Фрею, смотрит на обоих спокойно, уже без улыбки. Когда выбор сделан, остаётся только идти вперёд, потому что позади них лишь мёртвые земли, сочащиеся гниением. Всё вокруг них мертво.

— Благодарю Вас, — прижатая к сердцу ладонь, и голова чуть опущена. Не пустые слова, не пустые жесты – Посредник оказывает им большую услугу, и лишь немного жаль, что им не познать слов Аркана. Лисандр хочет узнать их язык, ощущая себя почти что ребёнком в мире взрослых, слова которых не способен постичь, потому что заботы и беды их совсем иные. Впрочем, сейчас не время и не место для глупых аналогий и сожалений, потому что все приготовления уже окончены.

Начинается.

Звон цепей сплетается с ритмичностью барабанов, вкрадчиво, почти незаметно, и вместе они – музыка. Не торжественные песнопения в соборах, не стремящийся к небесам оргáн, но что-то дикое, от чего в ушах гремит и стучит в голове – ритмично, вторя каждому звуку. И голос, лишённый эмоций, удивительно точно вплетается в эту музыку, становясь её частью – слова неясны, но это уже и не имеет значения. Так даже лучше – голову не забивают лишние мысли. И запах, тонкий поначалу и навязчивый, он оплетает разум, расцветает горечью, царапающей лёгкие, проникает глубже, растворяясь в крови и отделяя душу от плоти. Тело почти не чувствуется – словно оно есть, но слишком лёгкое и одновременно тяжёлое, теряется где-то.

Глаза без отражения, глаза без души – они совсем рядом, темнее любой тьмы, что сгущается вокруг них. Лисандр не уверен, что за знаком действительно есть жизнь, что мир, теряющий свои краски, действительно существует. Это кажется закономерным, даже правильным – в противовес недавней смутной тревоге. Впрочем, его воспоминания теряются где-то среди запаха незнакомых трав и мерными боем барабанов, и только одна мысль бьётся в голове, как цепи о бледную кожу: выпей следом.

Пей, пей, пей.

Чаша тяжелит свои-чужие ладони, а к пряным ароматам примешиваются резкие, мерзкие – лишняя нота. Зелье, что им предложено, напоминает умирающие земли и видом, и запахом, и это так неожиданно верно, что Лисандр почти не морщится. Стоит Аркану пригубить, и он пьёт следом, запрокидывая голову, а маска мешает, но это неудобство – ничто. Запах кружит голову, и горечь оседает на языке, пробивается в горло, новой волной в кровь и по венам, растекается по всему телу, оседая в желудке, но на самом деле куда-то глубже.

Во тьму.

+4

26

Неужели это – то, чего он хотел, чего добивался? Оказаться втянутым в обряд секты Неведомого? Нет, Альрик всего лишь пытался разрешить сложившуюся ситуацию знакомыми ему способами: сладкими речами и мудрыми взглядами. В конце концов, в столице это всегда срабатывало как с местными, так и с иностранцами. Но гелтры, похоже, расценили его слова как призыв к действию; и вот вокруг ван Гарата и его компании уже суетятся чужаки, высыпая из мешков чернозём; и вот они уже стоят в центре круга, который образует загадочный символ; и вот им уже несут два свертка, которые оказываются аккуратно сложенной церемониальной одеждой, обернутой вокруг белых масок – непроницаемые слепки, только зияющая пустота прорезей нарушает их целостность.

Ощущение, что всего это – лишь сон, усиливается, когда Альрик облачается в протянутые ему одеяния, а мысли роятся безумными насекомыми, и почему-то на поверхность пробивается две из них, одна нелепее другой, учитывая сложившиеся обстоятельства. Первая мысль связана непосредственно с балахонами, а точнее с материалом, из которого они сделаны: барон отмечает, что ткань на удивление приятная на ощупь и явно дорогая, вроде той, из которой сшита одежда других обитателей лагеря, в подражание черноте глаз Аркана.

Думает: в такой одежде и умереть не стыдно, хотя моя походная мантия тоже ничего.

Думает: если и суждено мне предстать сегодня перед Неведомым, то по крайней мере, он не ужаснется моему внешнему виду, а ведь многие умирают и нагишом, и в лужах крови, и в собственных эксрементах.

Отгоняет эту мысль. Смерть не входит в его планы.

Вторая мысль не менее приземленная. Думает: учитывая это безумие, наемники наверняка потребуют дополнительную плату за свои услуги, если мы вернемся целыми и невредимыми, а ведь цена была четка указана в контракте, не хватало мне еще дополнительных расходов.

Человек из народа, честный набожный труженик, мог бы усомниться в том, что барон ван Гарат действительно думал об этом непосредственно перед таинственным ритуалом, ведь, казалось бы, как могут такие заурядные мысли возникнуть в столь незаурядных обстоятельствах. Но, во-первых, человек из народа, честный набожный труженик, сам вряд ли задумывался о том, что когда обстоятельства вынуждают отринуть привычную действительность, окунуться в омут неизвестности, то разум, ограниченный в своей примитивности, подсовывает до смешного примитивные мысли, в тщетной попытке уцепиться за доселе непоколебимые устои, каковые для барона были связаны прежде всего с материальным благосостоянием. Во-вторых, человек из народа, честный набожный труженик, должен бы больше интересоваться тем, что произошло дальше, а не тем, что творилось в голове у старшего инспектора.

А дальше Альрику пришлось понять, что они с Лисандром остались вдвоем лицом к лицу с посланником Неведомого, окруженные шестью культистами, и не приходилось больше рассчитывать на помощь телохранителей или посредника; все они остались там, за начертанным на земле символом. Прорези для глаз в маске ограничивали обзор, но не настолько, чтобы не заметить продольных порезов, тянувшихся вдоль рук Аркана, таких худых и бледных, почти – или совсем – неживых. Там, под плащом, сколько еще порезов скрыто от взгляда посторонних? Когда верховный жрец разводит руки, звон цепей отдается в голове Альрика, и снова накатывают воспоминания об обычаях народа гелтров: о леденящих душу ритуалах, о становлении Аркана путем многих истязаний и жертв. А вдруг им предстоит стать всего лишь очередными жертвами, несмышлеными агнцами на алтаре Неведомого? Но теперь уже поздно, а молодой Пэйтон, кажется, пребывает в каком-то божественном экстазе, так что на его трезвые суждения рассчитывать не приходится.

Ван Гарат бросает последний взгляд на своих телохранителей, недоуменно и недоверчиво замерших рядом с посредником. С другой стороны, если ему не суждено сегодня выжить, то по крайней мере не придется платить этим мужланам. С этими мыслями барон принимает церемониальные чаши с какой-то черной жидкостью – вероятно, опять в подражание глазам Аркана, пристально наблюдающим за ними. К благовониям примешиваются запахи из самой чаши, в результате чего получается непередаваемый букет ароматов – пряных, дурманящих, отталкивающих, тусклых и сильных, резких и мягких; они окутывают Альрика, почти что отрывают от земли, и он понимает, что принял решение еще до того, как начался этот ритуал: из чаши неведомого нужно испить до дна.

Вкус жидкости отвращает, первый позыв – выплюнуть это пойло, но барон продолжает пить, черная жидкость окропляет белую непорочность маски, течет по подбородку, но большая часть все же проникает внутрь, и теперь уже поздно что-либо менять. Он готов открыть для себя неведомое.

Отредактировано Альрик ван Гарат (2019-08-20 16:40:38)

+4

27

Горечь оседает на языке, стекает по стенкам горла, оставляя после себя жжение. Тело хочет воспротивиться, выплюнуть, но не может: внутренности сжимаются; на ногах, на руках набухают вены — вы это чувствуете, они тоже горят. И это не остановить. Вены набухают на шее, на лице, наполняются влагой — одежда липнет к коже, и вы не знаете, испарина это или кровь. Одно вы понимаете наверняка: именно поэтому вас попросили надеть эти балахоны, скрыть лица масками — то, что теперь под ними, лучше не видеть.

Свет в ваших глазах угасает, смешивается с сумерками, превращается в ночь — темную, непроглядную, пока вы не слепните окончательно.

И прежде чем ваш дух окажется сломлен, вы слышите голос Аркана:

— Меул хаей анак нунг кхеунх. Баекапхнек робса анак.

Его речь по-прежнему чужая, незнакомая, и все же почему-то вы его понимаете. Аркан говорит, что вы должны смотреть, чтобы увидеть. Он просит открыть глаза. И хотя сейчас они широко распахнуты — силясь увидеть что-то во тьме, сосредоточенные, но все равно слепые, вы слушаетесь: закрываете глаза и открываете снова.

Все, что вы чувствуете и что чувствовали раньше, отступает.

И теперь вы видите.

Вы видите себя со стороны — сгорбленных, сжатых, неподвижных, вы видите внутри знака остальных. Вы понимаете, что это произошло: вы действительно видите глазами Аркана, его черные глаза — они зрячи. Вместе со зрением вы получаете знание: вы все, стоящие в кругу, связаны, эти узы сплетены между вашими душами, тянутся от вас через гелтров, которые тоже испили из чаш, к Аркану. Вы — целое, вы — едины, и ваша сила в этом единстве.

Связь позволяет вам почувствовать силу Аркана: она яркая, ослепительная, древняя — она похожа на водоворот, но вас она не затягивает. Вы понимаете, что вас не пускают дальше и не пустят дальше.

Аркан заставляет вас смотреть, заставляет увидеть то, что обещал показать: вместе с ним опуская взгляд вниз, вы видите, как над землей стелется черная пыльца — она похожа на рой мелких насекомых. Она звучит: треском, жужжанием, шипением. Вы видите, что за знаком ее больше — намного, намного больше, и она живая — двигается, кружит, оседает на деревьях, земле, садится на лица ваших спутников. Хворь, зараза, порча.

Нет.

Аркан вкладывает в вас еще одно знание: это боль земли, ее отголоски.

Он пытается передать вам что-то еще, когда в вашу связь вмешиваются: вы замечаете, как Фрей открывает рот — он говорит, хотя вы не слышите его. Лицо его искажено яростью и отчаянием. Фрей убегает — и это последнее, что вы видите. Потом вы не видите ничего.

Вас выталкивает из Аркана, но захватывает нечто иное.

Вы чувствуете свои-чужие желания: голодные, алчные, эта жажда живет с самого рождения. Она движет всеми вашими помыслами. Слюны выделяется так много, что она стекает по челюсти. Шипит, жжет. Вы хотите насыщения, вы живете этим. Вы попробовали недостижимое, запретное — родительское, и это было слишком хорошо. И так мало.

Голод ведет вас. Вы слышите: чей-то страх, чьи-то сбивчивые движения — он вам подойдет, на время, пока что. Вы выбираетесь: наверх, на поверхность, выжигаете землю, внутри вас все клокочет от предвкушения. Вы разорвете, поглотите — не оставите ничего.

Вы чувствуете это так явно, ясно, как собственные желания. В отличие от Аркана тут — там, потому что вы еще можете уйти, недостаточно погрузились — вас пропускают, не ограничивают, ничего не скрывают. Вы можете остаться — или очнуться.


Лисандр Пэйтон

× вы не сумели убедить Фрея в том, что чужакам можно доверять,
по результату броска Фрей убегает из рощи.

дополнительная информация

порядок отписи: Лисандр Пэйтон, Альрик ван Гарат,
мастер игры

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/221.1565164016.png[/icon][nick]Аркан[/nick][status]в глазах смотрящего[/status]

+3

28

Неприятная горечь незаметно начинает жечь – вначале слабо, будто заморские специи, но с каждой секундой всё сильнее, а секунды эти растягиваются на часы медленной агонии. Словно яд кайнура, только не по коже – по венам, проникает в тело вместо крови. А вены бухнут, болят, их словно разрывает – и Лисандра также разрывает от боли. Хочется закричать, но он как в кошмаре не может вымолвить и звука, горло перетягивает удавкой, сотканной из яда, сотканной из горечи, сотканной из огня. Крик застревает в горле и взрывается в голове тысячью осколков, но они не внутри, все снаружи, впиваются в вены, впиваются в кожу, режут её на части. Глаза застилает темнотой, кажется, что от боли он теряется в этой тьме, и какой-то резкой вспышкой осознаёт, что…

не видит н и ч е г о.

Больно, мокро, страшно. Тело уже не ощущается, оно – сплошной комок из страданий, внутри которого мечется его сознание, и это единственное возможное движение. Он не связан, но не может пошевелиться, даже не уверен, где теперь та чаша – и почему-то цепляется за эту мысль. Чёрными змеями сердце оплетает отчаянием, сжимает до рези в лёгких – есть ли в них воздух? Хочется обхватить себя руками, в поисках тепла, и звать на помощь, пока не охрипнет – тьма окружает со всех сторон, накладывает повязку на глаза и уши, и вокруг, кажется, нет никого и ничего, одна лишь пустота. Лисандр помнит ту тьму, в Редларте, и содроганием представляет, что она уже здесь, и под её покрывалом он ничего не может. Пытается закричать, рассечь тьму своим голосом, но ничего не происходит, и тогда ужас пронзает. Хочется новой боли, чего-то вместо всепоглощающего ничто.

Когда мольба готова сорваться с его уст, раздаётся голос Аркана – его спокойствие пронизывает. Хочется одновременно засмеяться и заплакать, пусть вокруг по-прежнему тьма, но уже не одиночество. Для него слова всё такие же непонятны, но уже не грубы и их смысл неожиданно ясен, словно его аккуратно вкладывают в голову. Зажмурившись не без отчаяния, Лисандр распахивает глаза – и тьма расступается. Уже не хочется смеяться, не хочется кричать, не хочется плакать – на душу опускается неожиданное спокойствие. И пусть перед глазами всё ещё сумрачный мир, это не тревожит.

Он смотрит на себя же – сгорбленного, согнутого, месиво из чёрной ткани вместо человека, а рядом ещё одно. Только Альрика нет с ним, Лисандр видит их тела, но не его самого, не ощущает рядом, зато чувствует нечто иное. Силу – первородную, ослепляющую своей мощью, зовущую – хочется к ней прикоснуться, но не может. Не видит оков, но ощущает их, понимает, что доступно далеко не всё. Жаждет большего и почти забывается, но связь не позволяет этого. Лисандр связан со своей семьёй кровью и своими людьми долгом, а с некоторыми из них узами дружбы или ненависти, но всё это меркнет в сравнении с какой-то мистической связью душ. Словно они, гелтры вокруг, Аркан и сам Лисандр, не отдельные люди, а огромный, сложный организм, нечто цельное, правильное. Кружится голова.

И наконец он может увидеть. Поддёрнутый темными красками мир кажется ярким в сравнении с землёй, покрытое роем чёрных насекомых, похожих на роящихся мух, и, вспоминая запахи, это почти неудивительно. Мерзкое жужжание вызывает одно лишь отвращение, усилившееся, стоит увидеть этих же тварей на лицах людей – почти что подташнивает. Неужто это действительно какое-то проклятие, не ведомое глазам обычных людей, но понятное божественному избраннику? Аркан вмешивается в мысли, и Лисандр не уверен, действительно ли они ему принадлежат – ведь он в чужой голове. Даже думать об этим дико.

Боль земли. Если их землям больно, если они так стенают, то в чём же причина? Если это не проклятие, тогда что? На их вопросы всё ещё слишком мало ответов, и вместе с тем в голове, как и мухи, начинает роится какая-то мысль, которую он почти улавливает не так давно, но поймать за крыло её не успевает – вмешивается Фрей. Гнев и отчаяние напополам искажают его лицо, и Лисандр невольно чувствует вину и одновременно сожаление – не своим поступком, а тем, что Фрей так и не смог понять. Страх, что тот переступит черту, сменяется новым отчаянием – Фрей сбегает. Хочется крикнуть, позвать его, Лисандр тянется за ним и…

Эмоции переполняют, они раздирают на части, как недавняя боль, и собственное я теряется между жаждой и азартом. Голод съедает изнутри, а снаружи вновь что-то жжёт, но это почти привычно. Собственный страх сплетается с чьим-то ужасом, сбитым дыханием, что ощущается так хорошо. Ему на самом деле хорошо. Лисандр хочет вцепиться в это живое, разорвать и сожрать, не оставив ничего за собой, и первобытная дикость поглощает его, путает сильнее разум, оставляя одни инстинкты на поверхности. Он не двигается, но почему-то ползёт, разрывая землю, куда-то наверх, к своей добыче. Он ещё помнит, как сбежал человек, кажется, тот что-то кричал – не слышно.

И Лисандру тоже хочется кричать. Это не он, но уже и не уверен, где же начинается его тело, его мысли и заканчиваются чужие. Где же его тело? Ему нужно настигнуть, но кого, для чего? Аркана больше нет рядом, их связь разорвана, и с осознанием этого накатывает новый ужас – где же он тогда? Существо, наполненное необъяснимой жаждой, выжигает мысли, растворяет душу, наполняя её такой же алчностью – это почти пытка, от неё больно и сладко одновременно. Отчаянная борьба своих-чужих желаний: Лисандр тоже к чему-то стремится, но почти забывает о цели.

И тогда отчаянно зовёт Аркана, не слыша собственного голоса, тянется к нему, не зная куда именно, захлёбывается, впиваясь невидимыми ногтями в такую же невидимую кожу – кажется, только боль может его отрезвить. И он согласен на неё, действительно согласен, лишь бы убраться из этого существа, вернуть своё тело, свои мысли и свои желания. Ему страшно и гадко одновременно, а это существо, жаждущее крови и плоти, и чего-то ещё, неведомого Лисандру, вызывает одновременно отвращение и какой-то животный ужас. А там наверху отчаянный бег непростой жертвы.

В момент истошного крика, неистово раздирающего голову болью, беззвучно охрипнув – он возвращается.

Он должен помочь Фрею.

+2

29

Жжение, что исходит изнутри, становится нестерпимым, вены подобны раскаленным бечевкам, что обвивают все тело, пронизывают само нутро, и от этих ощущений барон грузно оседает наземь, надеясь таким образом облегчить свои муки, отчего подол походной мантии еще больше окрашивается мхом и чернозёмом, а поверх этого накинут черный балахон, скрывающий то, что сейчас творится с бароном, и в этот момент он понимает, что зрение покидает его, он погружается в царство ночи, но лишь затем, чтобы прозреть снова, на этот раз по повелению Аркана, чей голос доносится теперь как будто из другого мира, из других времен, и вот Альрик подчиняется этому приказу, произнесенному на чужом языке, но почему-то интуитивно понятному, и он снова видит, но не только видит, еще и чувствует: то, что мгновением раньше пронизывало его согбенное тело, уже отступило, ибо он прозрел чужими глазами, а все остальное можно отринуть, и пора двигаться дальше.

Приходит ощущение единения, незримых связей, что перекинуты от неподвижных тел на земле к стоящим по кругу гелтрам, а затем к Аркану, средоточию этой силы, такой ослепительно яркой и такой непостижимо древней, что непроизвольно хочется потянуться к ней, приподнять завесу тайны, но одновременно приходит понимание, что дальше им путь закрыт, что перед ними встала непреодолимая преграда, которая направляет взор не вовнутрь, но вовне: на жужжащее, стрекочущее и извивающееся нечто, стелющееся над землей и липнущее ко всему, до чего дотронется, подобно мириадам крошечных насекомых, действующих как единое целое, подчиняясь неведомому позыву, однако Аркан дает понять, что это всего лишь эхо, отголоски боли, что пропитала здешнюю землю, но вдруг мощный толчок прерывает поток этих мыслей, и Альрик чувствует, что он больше не принадлежит Аркану, и пора двигаться дальше.

Теперь ощущения совсем новые. Это больше не бесконечно плавный поток мыслей, это отрывки, обрывки, ошметки. Желания, которые он делит с кем-то или чем-то. Дикие, животные помыслы. Голод, жажда. Ненасытность, что волнами накатывает на разум, застилая его до боли белой пеленой. Хорошо уловимый страх добычи, что диктует ход этих мыслей. И ван Гарат позволяет своим самым сокрытым желаниям слиться воедино с этим чувством, потому что невозможно противостоять такому искушению. Животная жажда крови перемешивается с человеческой жаждой власти. Все эти годы, что он старался на благо королевства, дергая из тени за невидимые ниточки, все эти годы, проведенные в торговой палате, когда его поле деятельности охватывало гораздо большие просторы – все эти годы им руководила жажда власти, голод по источнику силы. Но он скрывал это, прятал за расшитыми мантиями и халатами, за радушными улыбками, за плавными жестами, чтобы никто не принимал его всерьез. Он трудился бескорыстно, не ожидая в ответ слов благодарности – ни от народа, ни от короны, лишь бы Дагорт процветал, хотя порой ему претило все королевство и люди, населяющие его. Он мог бы добиться большего, но Пустота нарушила привычный ход вещей, смела с доски фигуры, перемешала карты. Больше не было смысла к чему-то стремиться, ведь они остались единственным островком жизни в безбрежном море Пустоты. Но еще не поздно все исправить – по крайней мере, так ему кажется сейчас.

И вот барон ныряет еще глубже, в чужой не-разум, в чужие не-чувства, хотя все это частично принадлежит и ему самому, и никто не пытается воспротивиться, чужая сущность принимает его, словно он – член стаи. Всегда им был. А теперь пора двигаться дальше.

+3

30

Слияние происходит безболезненно, легко, даже слишком, вы, Альрик ван Гарат, словно готовились к этому всю жизнь. Вы не слышите, но чувствуете ее — просьбу — хотя просьбу ли? — о принятии, и когда вы принимаете, остаетесь, вам открывается новое. Это ваша награда, это благодарность.

Ваши глаза привыкают к чужой темноте.

Это — как смотреть в потолок, проснувшись безлунной ночью.

Это — видеть в своих покоях чей-то темный силуэт.

Тогда, когда вы знаете: к вам никто не мог проникнуть.

Вы никого не ждете. А вот вас — ждут.

Теней вокруг вас больше, чем пальцев на ваших руках, но четыре — темнее других.

Их четверо, не семь, загадка проста. Влюбленное дыхание одной — на вашей коже. Холодный металл и предчувствие другой — тревогой бередит ваше нутро. Руки третьей испачканы в крови по самые локти. Четвертая же тень говорит с вами на чужих языках.

Вы вдруг вспоминаете старую детскую считалочку, которая переделывается сама собой.

Вы этого не хотели. Вы над этим не властны.

Тьма требует, чтобы вы смотрели.

Четверо теней, четверо теней — сами пришли во тьму.

Четверо теней было — осталось три.

Четверо, четверо, а вокруг — костров огни.

Четверо глупых людей — одни среди Пустоты.

Видение прерывается, когда зверь настигает добычу: земля расступается перед ним — перед вами, — оплавляясь, она похожа на лаву, но в отличие от нее земля холодна, один взмах когтистой лапы оставляет кровавый росчерк. Воздух пропитывается железом, этот запах пьянит. Вы чувствуете, как внутри вашего-чужого тела что-то пульсирует, разливается некая сила, чувствуете странное желание: впиться в нее зубами, разорвать, даже если это значит пожрать самого себя. Зверь издает протяжный рык, небрежно отмахиваясь от надоедливого мельтешения — это птица, вы вроде бы узнаете ее, керриган прилетел, чтобы защитить. Но у него не получилось.

Керриган лежит на земле, трепыхается сломанными крыльями, человек лежит тоже, вы придавливаете его своей лапой. В следующий момент вы склоняетесь над ним, ваша пасть, полная ядовитой слюны, открывается, редкие капли падают на его кожу, выедают ее с тихим шипением, добираясь до костей. Вы отнимаете чью-то жизнь так просто, это кажется таким естественным.

Кусок за куском вы проглатываете человеческую плоть: торопясь, нетерпеливо, быстро, скорее пытаясь насытиться — но этого не происходит.

Зверь снова рычит. Вы рычите. Вы зовете.

На ваш зов отвечают: другой рык, тише, резче, почти раболепный. Не тот.

Вы видите перед собой маленького кайнура с прижатыми гребнями, поджатым хвостом, он стелиться перед вами на животе, признавая вас.

Потом приходят другие, верхом на лошадях, они окружают. Они здесь, чтобы убить вас, но вы понимаете: на самом деле, они пришли сюда умереть. Вы с трудом вспоминаете, как они себя зовут — кажется, гелтры? Вы уже не уверены, потому что погрузились в сознание зверя — или куда-то, что стоит за ним — слишком глубоко. Вы глухо рычите, ваши ноздри раздуваются от возбуждения: эти люди особенные, не похожие на того, кого вы убили, их окутывает тьма, напоминающая ту, что совсем недавно принесла вам видения. Их нужно сожрать, поглотить, чтобы получить больше. Вы сможете, теперь вы чувствуете свою силу, чувствуете власть — то, к чему всегда стремились.

Никто не сможет вас осудить, потому что и судить будет некому.

Вы — все, и все будет вами. Примите это — или бегите.


Альрик ван Гарат

× ваш уровень влияния: здесь к вам равнодушны. Вы остались, тем самым продемонстрировав слабость духа.
× ваш уровень сложности: адская.
× вы понимаете, что пусть и не управляете зверем, но можете направить его, выбрать цели: вы можете бросить дайс с десятью гранями — полученный результат будет означать количество людей, которых вы можете убить за один ход.
× вы можете отдать любой приказ кайнуру, принадлежащего Лисандру Пэйтону.

Вас, Лисандр Пэйтон, выталкивает обратно в собственное тело. Все возвращается: ваша боль, ваши тревоги, ваши чувства. Вы открываете глаза и видите, что Аркан стоит на коленях, видите то, что не ожидали увидеть: его лицо искажено гримасой, ему тоже больно, его руки, скованные цепями, загребают землю, впиваясь в нее пальцами. И все же — никто не заходит в круг, никто этого не смеет.

— Армонд чеарм кеат, — с трудом проговаривает Аркан. — Сатв нох банлеб кеат. Тралб, саамлеб! Кхном нунг чеарм кеат.

Барабаны замолкают — на мгновение, чтобы затем зазвучать снова: громче, яростнее, в тон голосу Аркана, который тоже изменился.

Вас вытягивает из круга женщина со светлыми волосами, вытягивает осторожно, чтобы вы не наступили на линии.

— Наша реликвия там, в чреве зверя, — говорит она, и ее губы дрожат. Она со страхом смотрит на Аркана. — Мы должны ее вернуть чего бы это ни стоило. Аркан не может уйти, потому что... барон остался там.

Вокруг вас стягиваются гелтры, прежняя медлительность словно испарилась. В их руках вы видите оружие, из-за деревьев выводят лошадей — гелтры седлают их по двое. Они готовы.

Вы замечаете, что Диана Фокс куда-то пропала. Но что важнее, вы замечаете, что куда-то пропал ваш кайнур.

Со стороны полей, оттуда, куда бежал Фрей, доносится ужасающий рев. Как будто в тон ему, вы слышите голос Аркана:

— Саум аой сххем дел тхвай йотхнобауча пнкрахм нох арак! — он говорит это, его цепи звенят, когда лезвие кинжала проходит по коже, оставляя еще один — теперь уже свежий — порез. Руки Аркана в крови, он продолжает говорить, но вы не слушаете — тоже седлаете коня, пуская его голопом вслед за гелтрами.

Вам нужно увидеть все своими глазами. 

Убедиться, что это не Фрей, пусть в глубине души вы и понимаете: это был он, это за ним гнался зверь. Скорее всего его уже нет в живых.

Вместе с вами около пятнадцати человек. Вы не рветесь вперед, потому что понимаете, что не вам принимать на себя удар, но все равно оказываетесь лицом к лицу с угрозой, когда гелтры рассредотачиваются, окружая зверя. Нет, не только его. Вы видите и Трикс, припавшую к земле перед ним. Перед другим кайнуром. Этот зверь — кайнур, он больше, чем Трикс, крупнее, его гребни расправлены и переливаются алым, а на теле — странные следы-трещины. Вы видите расплавленную ядом землю и понимаете: этот кайнур один из тех, кого мечтал заполучить каждый вивисектор — настоящий, дикий, с первозданным смертоносным ядом. На его фоне Трикс кажется детенышем.

Она поворачивает к вам морду, но больше не делает ничего.

Между ней и кайнуром растерзанное тело Фрея.


Лисандр Пэйтон

× ваш уровень влияния: здесь вам рады. Вы преодолели соблазн и вернулись, это высоко оценили. Вы можете рассчитывать на помощь гелтров.
× ваш кайнур не будет вас слушать.

дополнительная информация

порядок отписи: Альрик ван Гарат, Лисандр Пэйтон,
мастер игры

+2


Вы здесь » Дагорт » Игровой архив » 10, месяц солнца, 1810 — знамение не приговор — предупреждение